Право на любовь

Солнце, весь день кипятившее воздух, к закату немного успокаивается. Оно могло бы окрасить спальню Арии в тревожно-алые тона, но сквозь тяжелый бархат, пусть и светлый, пробивается лишь нежно-розоватое свечение. Отчего-то особенно неприятное, тоскливое. Ария тяжело вздыхает, откладывая книгу. Настроение ни к черту. С раннего утра «бабушка» и «дедушка» опять не дают покоя, шлют слуг с бесконечными лакомствами, подарками и услугами, включая непрестанное обмахивание веером. Это щенячье обожание, возникшее на пустом месте и раздувшееся до невероятных масштабов за считанные минуты, пугает. Вселяет вопросительное недоумение, желание отгородиться и спрятаться. И Ария пользуется жарой, чтобы желание это осуществить. Она приказывает Энни задернуть шторы поплотнее и не впускать никого, и раз в пару часов отправляет ее на кухню: то за ломтиками дыни с ледника, то за вазочкой сливочного мороженого. Энни понятливо не докучает разговорами, и тихонько сидит на кушетке, занимаясь починкой платьев госпожи. Ария листает роман, но не видит букв. Мысли ворочаются в голове неприятно-склизким комом, вызывают тошноту. Хочется уснуть, но девушка так привыкла к ритму жизни, не дающему лишний раз присесть, что все усилия пропадают втуне. А еще, стоит закрыть глаза, на внутренней стороне век возникает лицо Аса, выражение его глаз в тот момент, когда она запретила сопровождать себя и велела иметь терпение. И вроде бы ничего грубого или бестактного она не сказала — напротив, напомнила о правилах этикета, не дозволяющих совместных путешествий с девушкой, не доводящейся родственницей или супругой, но… Но кажется, что она перегнула палку. В самом-то деле, к ним ли применим пресловутый этикет? Не поздно ли вспоминать о приличиях двум людям, по сути погрязшим в пороке? Вероятно, это было попыткой сохранить чистоту хотя бы здесь. Хотя бы в этих отношениях, выросших из грязи, замешанной на злобе и жажде мести. Неком альянсе подростков, готовых пойти на все ради цели. Они кажутся такими хрупкими и удивительно искренними, отношения эти. Не из такой почвы они должны были появиться, не тем, что есть сейчас, стать. Разве могут грешники любить так всепоглощающе, так жадно и нежно? Разрешено ли им… боги, какие же глупые мысли. Она ни о чем не жалеет, она готова пройти этот путь снова, ничего не изменив, и знает, что Ас примет ее любой. Что, вздумай она поджечь столицу, он лишь спички поднесет. Но именно эта его беззаветная вера и заставляет чувствовать вину. Крысиными лапками перебирает на донышке сердца, ворошит сомнения в себе — казалось бы, давно похороненные и пережитые. Достойна ли злодейка преклонения, граничащего с исступлением? Это и сладко, и страшно, и почти больно — видеть и понимать, как отчаянно принц ее любит. Осознавать, что, если она оттолкнет, у Аса не останется причин жить. Ария вздыхает. Взмахом руки отпускает Энни, а сама отдергивает шторы и открывает окно. Солнце уже село, спасительный ветерок немного улучшает самочувствие, и Ария усаживается на подоконник. Достаточно ли она хороша для него? Сможет ли она — переломанная, хитроумная, озлобленная — вынести такую любовь? В пику непривычным мыслям, желание увидеть принца возрастает с каждой минутой. Слабоволие, непростительное для Арии, но ей ужасно хочется, чтобы ее утешили и развеяли всякие сомнения. Подтвердили и словами, и действиями, что она имеет право на столь сильные чувства… — Лучше бы вы не послушались, Астероп, — шепчет Ария. Где-то внизу цветет маттиола. Вблизи подобный аромат, густой и сладкий, способствует головной боли, но на втором этаже он ощущается вполовину слабее и гораздо привлекательнее. Странный выбор для дворца маркиза. Маттиолу высаживают бедные люди, это растение дешево и неприхотливо. Наверное, очаровались запахом в достаточной степени, чтобы забыть о плебейском происхождении цветка… Ария спускается на пол, с удовольствием вдыхает душистый воздух, закрыв глаза. Нужно успокоиться. Нужно поспать. Завтра будет долгий, трудный день… С сожалением закрыв окно, Ария снова вздыхает. А обернувшись — тихо вскрикивает, зажимая рот ладонью. Этого не может быть. Это галлюцинация, вызванная перегревом, оптическая иллюзия, мираж — что угодно, но только не… Астероп. — Вы что здесь делаете?! — шипит она, прикладывая ладонь уже к сердцу, готовому взорваться. — Простите, леди Ария, — почти искренне кается Ас. — Я правда верю вам и в вас, но… я очень соскучился. — Но как? Ваша способность на столь длительные расстояния не работает! — Если честно, я не из дворца переместился. На следующий день выехал следом за вами, и уже вплотную к границам Кроа и… Ария чувствует настоятельную потребность присесть. А еще — неуместную жгучую радость, быстро вытеснившую первоначальный испуг. — Но как вы поняли, где моя комната? — Я просто переместился к вам. Леди Ария, вы сердитесь на меня? Нет. Не сердится. Что угодно, но не гнев. — Подождите, господин Ас. Получается, вы оставили все хлопоты на сановников и министров? Ас виновато смотрит в сторону: — Ведь это ненадолго. Если хотите, я сию минуту вас оставлю в покое и начну путь обратно. Увидеть вас уже было счастьем. Простите еще раз. «Хорошо же ты его выдрессировала, правда?», — неожиданно горько звучит голос в ее голове. — Нет уж, погодите. Вы сейчас не в состоянии покрыть и мили, вам нужен отдых, — возражает Ария, закусив губу. — Я сейчас вызову Энни, она накроет вам на софе. Нам принесли несколько комплектов на выбор, а я забыла отправить обратно лишние, вот и пригодится. Сейчас, обождите немного! Ария суетится. Ария понимает, что слишком много болтает. Ария знает, что скрывает за оживлением волнение. И Ас это знает. Он мягко останавливает ее, взяв за плечи, заглядывает в глаза: — Все хорошо. Чтобы набраться сил, мне не нужно ничего, кроме возможности просто прилечь. Лучше, если вы не злитесь, обнимите меня. — Конечно, — соглашается Ария прежде, чем проснутся в ней нормы этикета. Чересчур быстро. В этот раз объятия Астеропа ощущаются иначе. Чуть более напряженные, совсем капельку менее нежные. «И вправду соскучился», — ликует некоторая часть Арии. — Можно?.. — Ас отводит от лица девушки прядь волос. Сглатывает, прикипая взглядом к ее губам, и глаза его, и без того не светлые, становятся черными. — Да. И снова быстрее, чем того требуют приличия. — Леди, вы зря соглашаетесь так бездумно уже второй раз, — хрипло произносит принц, склоняясь. — Ведь в третий я могу и не спросить. — Не спрашивайте. Астероп изумленно замирает, каменеет в ее руках. Ария не знает, как ему объяснить неожиданное разрешение. Совсем недавно она не подпускала его ближе, лишь изредка позволяя короткий поцелуй. Ей казалось, что чем дольше она останется неприкосновенной, тем вернее заполучит Аса на всю жизнь, тем более он ценить ее будет. Ей хотелось сполна насладиться отношениями, не сразу переходящими в горизонтальную плоскость: этого с лихвой хватало в прошлой жизни. А вот романтики… романтики не было. И Ария наверстывала упущенное, получая удовольствие и от сладости предвкушения, и от простого совместного ужина. Но сейчас, когда мужчина напротив совершенно очевидно в шаге от срыва… стоит только послушать его участившееся дыхание, положить ладонь на стальную грудь с рвущимся из нее сердцем, придвинуться поближе и поймать тихий всхлип… когда собственные страхи и сомнения едва не подточили уверенность в себе… Ария действительно этого хочет. Довериться, перестать быть сильной, забыть о тщательно возведенных границах и осуществить наконец свое право на любовь. Выстраданное, вырванное мясом и кровью из рук скупой судьбы, но пожалуй, все-таки заслуженное. Вместо слов Ария приподнимается на цыпочки и сама касается губ жениха, сухих и горячих. Почти невесомо, робко и вместе с тем поощряюще: я не сбегу, не остановлю и не пожалею. Больше не нужно сдерживаться.