Право на любовь

Он вздрагивает всем телом. Не верит, не отвечает, пытается отпрянуть, прячет прерывистое дыхание. В сгущающейся темноте, наедине это для него… чересчур. Чересчур — неглиже Арии, преступно тонкое и воздушное, позволяющее ощутить под пальцами живое соблазнительное тепло. Чересчур — ее сладкое дыхание, нежно коснувшееся губ, близость ее непозволительная, изгиб талии, на миг прорисовавшийся под батистовыми складками. «Так нельзя», — убеждает себя Астероп, но горло горит, сведенное нестерпимой жаждой, и попытки объяснить это остаются тщетными. А он бы хотел. Рассказать, как она ему дорога, как бы он не желал испугать ее, случайно причинить боль… как сумасшедше любит ее. Как она стала самой его жизнью, дыханием, верой, единственным смыслом. «Так нельзя», — повторяет он про себя, а руки уже трясутся: скорее, быстрее содрать с нее эту чертову тряпку, стиснуть, повторить нетерпеливыми движениями абрис молочно-белого тела, сжать, присвоить, заклеймить. Поглотить. Вероятно, ему бы удалось побороть себя, как удавалось раньше. Но Ария отступает и, дразняще улыбнувшись, спускает неглиже с плеч, а Астероп не успевает закрыть глаза. И бросается на нее сам. Он не целует — впивается. Не раздевает — рвет в клочья. Надсадно хрипит, тяжело дышит, ощущая под пальцами шелковую кожу, понимая, что точка невозврата уже пройдена. Разум, сдавленный острым желанием, еще шевелится, шепчет, что не так надо с Арией… что нужно быть ласковым… неж… Ария издает короткий стон, и в голове Аса становится темно и пусто. Раньше он много раз представлял, как это произойдет. В мечтах ему виделась постель с лепестками роз, горящие свечи, во множестве расставленные на полу, терпкий аромат тлеющих благовоний. Он грезил, как выйдет из ванной в парном халате для новобрачных, с трепещущим сердцем войдет в убранную для первой ночи спальню, и увидит жену — немного смущенную, раскрасневшуюся от свадебного вина, нервными тонкими пальцами сводящую то и дело разъезжающийся вырез собственного халата, под которым виднеется полупрозрачный лиф ночной рубашки… Он думал, что к тому времени, когда они поженятся, сможет научиться сдерживать себя в достаточной мере, чтобы сделать все правильно. Осторожно. Неторопливо. Не утягивая в огненную бездну — даря небесное удовольствие. Как и должно с нею обращаться, с его хрупким-сильным счастьем, его нежной-коварной богиней. Это должно было быть похоже на ритуал. Но Ас не может довести Арию даже до софы. Дрожит, глотает нетерпеливое рычание, тянет вниз, на меховой ковер, подминает под себя — и она не сопротивляется. А он и не замечает; реши она отбиваться всерьез, не заметил бы. — Ас!.. — тихо вскрикивает она под его руками и губами, выгибается, прижимаясь еще ближе, не оставляя и крохотного шанса сбавить напор. И звучит это уже не как разрешение или просьба. Ария требует. Арии тоже мало. И Астероп подчиняется. Позже, когда воздуха наконец-то начинает хватать, он начинает просить прощения, но ладошка Арии накрывает его рот: не смей. Все хорошо, все правильно. Не смотри так виновато на следы, тобой оставленные, не кляни себя за произошедшее, потому что… — Глупый, мне было это нужно не меньше, чем тебе. — Но… — Следы исчезнут. И, признайся, ведь ты хотел, чтобы они были, — насмешливо замечает она, и Астеропу нечего на это возразить. — Ну а я, если ты не заметил, тоже не осталась в долгу. Ария ведет пальцами по шее и плечам Астеропа, расслабленно и по-хозяйски уверенно. Тихонько усмехается, легко и бережно целуя метки, что оставила сама. Да, они исчезнут… но ненадолго. В конце концов, у нее есть на это право.