Вино и разбитое стекло

***

      Когда Алекс буквально втащил меня в квартиру я растерялся, конечно, я ехал сюда с огромным удовольствием и определёнными планами, но быть грубо и жёстко прижатым к стенке самым сжирающим на моем веку поцелуем оказалось неожиданно.       Алекс целовал властно, с напором и упорством, сминая мои губы и поглощая меня без остатков. Он пил мои уста, пил мою душу через губы, язык, зубы и рот. Проникал внутрь и жарко выцеловывал каждый сантиметр, словно метил и покорял — а я уже был покорён.       Когда он всё-таки отпустил меня, то потащил за собой — прямо в спальню, я ничего не успел ни сказать, ни спросить об ужине или чем-то ещё — я просто был не способен, мой мозг уже плавился от полученной дозы Алекса.       Ужин оказался в спальне, по крайней мере несколько накрытых блестящим клошем тарелок и… фрукты, ягоды, сливки, мёд и морожено. Конечно, ещё и вино. Я с вопросом посмотрел на Алекса и только сейчас смог убедиться, что да, мне не показалось — он горит, на нем лишь джинсы, да и те расстегнуты и приспущены, виднеется чёрная полоска белья. А взгляд — в нём такие туманные альбионы, которые англичанам никогда и не снились. Этот демон-искуситель улыбается мне и протягивает наручники. — Правило первое — пристегиваешь меня к кровати, — он говорит своим блядски эротическим полушепотом и по мне бунтуют мурашки. — Правило второе — делаешь со мной всё, что пожалешь. Правило третье — больше никаких правил.       Я теряюсь. Господи, это… я умер и попал в Рай? Ну не может же быть всё так как в моей мокром сне, в одном из них… не может! Но внимательные глаза, которые меня пожирают заявляют об этом прямым текстом. — А ужин? — Тяжело сглатываю вязкую слюну, но она вовсе не от того голода, а от иного — более дикого и инстинктивного. — Ты серьёзно? — Господи, он так поднимает бровь, не насмехается, но явно удивлён… моей выдержке?       Я киваю и подхожу к нему, несмело толкаю, но он не делает ни шагу назад и лишь шепчет — смелее — а когда толкаю сильнее, то падает своим божественным телом на задницу и смотрит на меня снизу вверх. Внутри всё перекручивает, а в паху приятно тяжелеет. Опять сглатываю, а он отползает к изголовью кровати и бросает мне наручники. — Настоящие? — даже голос дрожит. — А как же! — Улыбается, по-мефистофельски, сооблазнительно и преступно.       Кровать проседает под весом моего тела и я несмело цепляю его в наручники и к изголовью. Он довольно улыбается, а моё сердце разрывает грудную клетку, разогналось до скорости реакции в адронном коллайдере, а я теряюсь. Ощущать власть так странно непривычно, но безумно приятно. Руководить. Командовать. Контролировать. Мне казалось именно от этого кайфует Алекс, но я ошибся в главном — доверие, именно на нем мы сейчас играем, сидим на пароховой бочке. — Не верю, что у тебя не было фантазий на мой счёт. Что ты не представлял себе что-то развратно-интересное, — он дёргает руки и метал звенит приятной мелодией, — лично я бы…       Закрываю ему рот ладонью, действительно — фантазий было овердохрена, но на то они и фантазии, что нереально воплотимые. А сейчас… Господи, он лижет мою ладонь и, не выдержав, я вскакиваю с постели. Смотрю на все эти фрукты и сливки — уже зная, что это за намёк, словно он знал, что меня нужно будет подтолкнуть хотя бы вначале. Наливаю себе вина и стараюсь насладиться моментом — спиной ощущаю его взгляд, его желание разложить меня на постели и доводить до оргазма снова и снова, но он связан и главная роль в этой пъессе — моя.       Вино приятно дурманит и я заглядываю в тарелки — паста с грибами и паста с ветчиной, салат из морепродуктов, хрустящие кусочки багета — не получить гастрономический огразм сегодня невозможно. Понимаю, что есть хочется до невозможного — за рабочий день даже не смог отвлечься на ланч, но лежащий позади мужчина вызывает животный голод, внутри клубится возбуждение, но до критической точки далеко. Задумываюсь — если сегодня главный я, то можно и не выбирать. Поднимаю поднос и забираю с собой. Удобно устраиваю его рядом и сам устраиваюсь на Алексе. На его крепком пожаром торсе. — Я конечно оставил кучу намёков на кормление с ноткой эротики, но такого не ожидал. — Улыбается, заинтригованный и такой желанный. — Я очень устал с работы и голоден. Дважды. Или в кубе. Вот и решил совместить приятное с полезным. — Мы бы могли разогреть потом, Влад, для такого изобрели микроволновку. — Нет, — перебиваю. — Всё вкуснее когда горячее, только приготовленное! — Я точно говорю о еде, но в его мыслях явно что-то другое. Он немного нервно расползается подо мной. — Какая паста твоя? — Та, которую предложишь. — Облизывается и его блядские губы теперь ещё и ахуительно влажные, а язык проходящий по ним обещает мнооого удовольствия.       Неосознанно ерзаю и мы оба тихо стонем. Тянусь с нашему ужину и достаю приборы — оказывается кормить кого-то, кто лежит под тобой весьма сложно. Не хочется обляпать… или хочется? Он открывает рот и я на несколько секунд выпадаю из реальности, но покашливание возвращает меня обратно. Господи, он даже ест эротично… так чувственно? Как он сглатывает и адамово яблоко приходит в движение — его тоже хочется укусить. Мне ведь будет позволено?       Это забавно, в этом не так много эротики как может быть в сливках и фруктах, но это… сближает? Словно так нормально, что я могу кормить его — моего дикого зверя, моё властелина, а он не чувствует ни капли дискомфорта. Кайфует не меньше меня и делает это бессовестно открыто. Несколько капель соуса таки стекают с губ на подборок и я тянусь выпить их сам — успеваю, а затем меня пленят его губы. Горячий поцелуй со вкусом сырного-сливочного соуса и пасты с ветчиной — ромаааантикаааа. А затем, как в медленной съёмке до меня доходит, что я попался на крючок и соус и всё это была спланировано.       Чёрт. Он не кажется беззащитным или покорённым — он даже так хозяин положения, хотя у руля я. Это одновременно сладко и досадно… я сползаю немного ниже по его телу, откровенно трусь о него уже весьма бугрящимися джинсами и вызываю стон, глотаю его, выпиваю в медленном, но глубоком поцелуе. Занимаю главенствуюшую роль, направляю, веду его за собой и он с удовольствием мне поддаётся. Отвечат, перекладывает напор и усердие на меня, а сам наслаждается моим усердием и желанием. Где-то на периферии слышу как периодически звенит метал наручников, но это не важно. Спускаюсь по его шее и целую адамово яблоко, а затем прикусываю — его стон и напряжение в теле словно благодарность и похвала. — Боже… Влад. Как же мне нравится ощущать вес твоего тела. Чувствовать тебя на себе… — я продолжаю спускаться вниз.       Дорожка из влажных поцелуев с шеи ведёт к левой ключице, а затем укусами возвращается обратно, такое же сладкое путешествие и к правой. Ощущать как подо мной напрягается Алекс просто ахуенно, видеть в его глазах разгорающийся огонь желания тоже. Это новый вид наркотика, новое наслаждение, а член уже требует свободы — не понимаю как он это терпит… Я ведь чувствую как он возбужден и играюсь с этим — специально двигаюсь на нем, спускаюсь ниже.       Целуя пупок, он так мило вздрагивает и что-то тихонько рычит, ощущаю его вставшие джинсы. Хочу поиграть ещё, но боюсь потом за это всё будет стыдно, а меня еще не настолько повело. Чувствую как меняется его дыхание, когда я встаю и провожу ладонью от живота к груди. Он шепчет тихое — садист — и улыбается. А я поднимаюсь с кровати и буквально ощущаю его недовольство. Убираю тарелки на кухню и возвращаюсь уже без рубашки.       Пускай завтра будет стыдно или не завтра, но точно будет, но сейчас я хочу чувствовать его… телом к телу… Поэтому ощущая как он пожирает меня взглядом нарочито медленно стягиваю штаны — мне даже так безумно жарко, от его взгляда, от того как он напрягся, от того как меняется его дыхание. Решаюсь и ловким быстрым движением лишаю его джинс — он облегчённо выдыхает и с интересом смотрит на меня.       Мне даже интересно что он видит, явно не происходящее, его уже уносит желанием. Наверное, представляет как и в каких позах меня стоит оттрахать в наказание за это… но, к чему наказание, правил то нет? Сливками вертикально рисую на нем одно слово — S E X — с жадностью вывожу каждую букву и беру ягоды. Клубника со сливками просто тает во рту, а взгляд Алекса делает и из меня нечто тающее, мокрое… постыдное… Он следит за каждым моим движением и, когда следующая порция попадает к нему в рот, успевает мазнуть губами по моим пальцам.       Меня бьёт таким разрядом тока после которого не выживают. От ощущения его губ можно кончить — он ведь соблазняет чтобы я сдался и освободил его? Чтобы он сам довел меня до блаженства, но нет — сегодня другие правила. Я продолжаю сладкую экзекуцию. Клубнику иногда сменяет малина и черешни, поочерёдно исчезает во мне или в нём. Он старается повторить свой финт, но я не позволяю. И когда со сладким покончено — перехожу к главному десерту.       Усаживаюсь бёдрами на его бедра, даже думать не хочу насколько сильно я был похож на алый помидор или рака, что должен свиснуть, и незамысловато трусь, двигаюсь. Метал теперь звенит более частой и резкой музыкой, тело подо мной отвечает моему. Бёдра к бёдрам, пах к паху, желание к желанию. Алекс рычит что-то схожее на ругательства, а я опираясь позади себя о его ноги, ощущаю как они напрягаются.       Из меня вырывается тихое: — Боже… я же… сей… сейча… — Подползи ко мне… — Я даже не сразу слышу его низкий хрип, но повинуюсь.       А он смотрит на меня сверху вниз, когда я нависаю над ним — да от этой картинки и так можно кончить. Меня уже бьёт в предоргазменной судороге, всё плывет, по спине стекает щекотная капелька пота. Оказываюсь у его лица, вернее самая пульсирующая часть меня оказывается прямо над ним — не могу вспомнить в какой момент исчезли мои плавки.       А он продолжает смотреть, вот только теперь осматривает не меня, а мою напряженную плоть, член требовательно подергивается и когда язык Алекса проходится по стволу меня опять выгибает. Он шепчет что-то о том чтобы я расслабился и оперся руками о стену, но в голове всё настолько плывет, что я его почти не слышу. Ощущаю его дыхание на нежной коже, она зудит, требует внимания, Господи! А он вновь проходится языком от головки до яичек, у меня дрожает ноги и мне кажется я сейчас тупо упаду к нему на грудь.       Когда язык незамысловато проходтся от мошонкин ближе к сжатому колечку задницы — я напрягаюсь, но это помогает немного остудить голову. А этот искусный палач улыбается: — Трусишка! — и опять касается моего члена своими влажными губами.       Он меня облизывает, выцеловывает, лижет и делает это с таким лицом, что я не знаю кто получает больше удовольствия он или я. Чувствовать его улыбку не менее странно, а этот умелец ещё и издевается. То дышит своим блядским горячим ртом, то легонько дует или проходится языком по венкам или тянется кончиком языка по головке. Наручники не выдают ни звука — он настолько расслаблен в этой ситуации насколько я напряжен, но желание возникшее у меня в голове проводит новую волну смущения. Я отрываю руки от стен и прячу лицо.       Господи, мне мало… Хочу больше…       Хочу его… хочу в его… горячий… Рот…       А он словно понимает о чём я думаю и наручники скрежетом цепляют слух. Он слегка заглатывает головку и меня уносит. Сука… так горячо и влажно. Тесно. Он опять лишь дразнится и находя его глаза, хотя перед моими пелена — он улыбается, а в глазах бесята! — Смелее, — шепчет так низко и утробно, что закусывая губы я опускаюсь своими разьезжающимися коленями ниже и провожу головкой по его губам. — Давай…       Вхожу в этот блядский рот и сука — это так ахуенно. Алекс ахуенен, отсасывает ахуенно, покоряется ахуенно, дышит, стонет, хрипит. Мои толчки становятся глубже и грубее, но не могу их контролировать, руками жёстко хватаюсь за волосы Алекса притягивая его ещё ближе. Желая оказаться ещё глубже, а он…       Не сопротивляется. Блять. Он принимает меня почти целиком, гребанное каждое рваное движение, каждый толчок и меня колотит. Настолько это хорошо. Настолько он хорош. А потом он делает какой-то демонический финт своим языком и весь мир теряет краски. Нет, теряет свет.       Вокруг так темно и жарко. Всё пульсирует, а перед глазами мелькают огоньки, словно что-то переливается, но где-то в далеке. Дыхание загнаного зверя возвращает меня в реальность, в которой я сижу у него на груди и меня трясёт, всё ещё колотит от странного оргазма.       Фокусирую взгляд на его лице и чувствую как внутри всё натягивается и скручивается в какую-то спираль, пружину — у него по подбородку стекает сперма. Моя сперма.       И опять мефистофельская улыбка. Я руками вытираю его лицо и подборок, а он доволен как сытый кот, а мне бляяяяяять как стыдно. Хочется провалиться под землю. — Будь хорошим мальчиком, — низкий голос проходится по струнам нервов, — сделай мне хорошо.       Тут до меня доходит, что я думал только о себе, а не о нём. Сползаю ниже и вижу почти насквозь промокшие синие, от Хилфиги трусы. Шепчу о том какой я идиот и стягиваю их, сползаю с кровати и смотрю на красный от прилитой крови и скользкий от огромного количества смазки член.       Алекс морщится когда я провожу по нему ладошкой — меня обжигает, он такой горячий и твердый, что я бы умер. Но мужчина лишь шипит о том, что терпение единственная его добродетель, я вожу рукой вверх-вниз и решаюсь не уточнять как в нем считается гремучая смесь вспыльчивости и уверенности.       Он ахуенно мокрый и я смело ласкаю его всего, хвала богам руки не дрожат! Уверенно провожу ладонью по стволу, а второй мягко мну яички — слышу как шипит и рычит мой дикий зверь. Металл громким скрежетом режет кровать а мужчину подо мной выгибает.       Я решаюсь на подобие авантрюры — беру в рот, не глубоко и стараясь не думать как было в прошлый раз. Сегодня я на ведущих ролях — сегодня можно. Вылизываю, стараюсь мягко обсасывать и сглатываю неприятную солоноватую смазку, радуюсь слыша нетерпеливые стоны Алекса. Слегка ругаюсь когда он бёдрами подаётся вверх и сразу выпускаю член изо рта.       Он смотрит на меня шальными глаза, недовольный, неудовлетворенный, но мне не страшно, я знаю, что он хочет меня, что могу его помучать, что он мой… — Ты наглый, маленький засранец, — тихо шипит пока я руками глажу его разгоряченную плоть. — Боги, Влааааад, перестань уже меня мучать.       Я сжимаю довольно крепко и лязг наручников на этот раз пугает — Алекс рычит и я понимаю, что хожу по тонкой грани. У любого терпения есть лимит, а член Алекса пульсирует, словно готов взорваться.       Заглатываю, хоть и не сильно глубоко и уверенно ритмично двигаюсь, помогаю себе руками и нахожу ритм, который позволяет мне брать глубже. Не в горло, перед глазами предательски мелькают пугающие-неприятные картинки, но уверенно. Даже, когда Алекс двигается бёдрами в нетерпении, тогда всё-таки опускаюсь руками ниже, вылизывая его всего. Сглатываю вязкую слюну вперемешку с семенем и опускаюсь одной ладонью ниже, мошоночка, и ещё ниже.       Провожу пальцами по колечку мышц и не прекращая отсасывать начинаю молиться, возможно я переборщил, слышу как Алекс рычит, но его дырка не зажимается — он не напрягается по этому поводу, лишь сильнее вскидывает бедра стараясь оказаться глубже во мне.       Рычит что-то нечленораздельное и напрягается весь, я моментально ускоряюсь, помогаю себе двумя руками и вовремя выпускаю Алекса изо рта, как раз в тот момент, когда по его телу проносится судорога и он обильно кончает…

***

      Алекс намыливает мою спину и ласково целует шею, шепчет что-то, а я всё никак не могу отойти от нашей игры в спальне. Тело в приятной истоме, а эмоции с бешеной скоростью сменяются друг друга.       Стыдно. Неловко. Странно. Смущающе. Страшно. Приятно. Желанно.       Это всё было так... - Тебе не понравилось. - Господи, я всем телом ощущаю его позади себя и ноги слегка подкашиваются. - А... эм... - звуки с буквами никак не складываются в слова. - Мне вот было мучительно хорошо! - опять поцелуи в шею и загривок. - Ты был открытым и смелым... - В конце... - боюсь продолжить, боюсь обидеть своей мыслью. - Это было неожиданно. Я, конечно, был помыт и чист... - Но никогда не будешь снизу... - тихо, едва вслух решаюсь всё-таки озвучить. - Хм... наверное. - опять поцелуи.       В ванной комнате жарко, клубы пара и шикарно пахнет нами. Сексом. И чем-то таким приятным и нежным - ягодно-цветочным и свежим. Сильнее всего выделяется мята. Алекс целует загривок, верхние позвонки, его руки скользят по моему телу - оно всё в геле и пене и от этого так сколько и стыдно. Но его крепкие сильнее руки приятно масируют кожу - расслабляют.       Мне кажется я не был так напряжен после... грубости в субботу, а сейчас тело словно из свинца. Но в то же время так хорошо. Правильно. Немного страшно ощущать его всего - да, мы много чего уже делали и творили, но чтобы оба полностью обнажённые - так впервые.       От этого сердце заходится где-то в пятках и подаёт резонанс через всё тело. Приятная нёга и спокойствие переливаются с нежными прикосновениями. Алекс кружит ладонями у ключиц, сосков, проходится по груди, пальчиками играет на прессе - который невольно поджимается - и опускается ниже. Слегка щекочет волоски и ласково намыливает пах - в этом всём нет эротического подтекста и от этого ещё более неловко.             Интимно.       Его руки кружат по спине, рисуют линии и зигзаги вокруг позвоночника, опускаются к талии, и я не знаю мне хочется отодвинуться или прижаться ближе - тело едва на ногах. Ощущать его руки на ягодицах беспокойно, особенно, когда он массирующими движениями их разводит и подталкивает меня к стене. - Алекс... - Испуганно шепчу ощущая как его ладонь оказывается между разведенных ног. - Дыши...       И я дышу, нервно, но дышу ощущая как скользят его пальцы по промежности и по заднице, как он ласково проводит пальцами у напряженных мышц, задерживаю дыхание, когда он у них останавливается. А затем он меня целует - почти невесомо, в загривок и его руки продолжают рисовать на мне пенные рисунки. - Трусишка, - вновь шепчет мне в загривок, но я чувствую в дыхании его улыбку.

***

15 дней до...