Страдальческий вечер.

В вашей жизни наверняка был такой день, когда созывали в медпункт на различные процедуры. Кто-то испуганно трясется, прячась в уборной, приговаривая под нос «лишь бы не заметили», некоторые решительно шагают туда, стараясь пробыть в мед-кабинете как можно дольше, а есть очень редкие персоны, словно их по пальцам можно было сосчитать — спокойно пришли, спокойно ушли. В нашем случае отстрадать необходимо всем, иначе отхватишь по полному и, в любом случае, попадешь в эдакую коварную комнату. — Да ты шутишь, черт возьми, — прошипел Убийца, скрестив руки. — Разве вас, идиотов, не предупреждали еще вчера? — вздохнув, спросил Эррор. — У нас за полгода столько всего произошло, — пробурчал Хоррор, дожевывая, надеюсь, что-то съедобное. — Я вообще без понятия что говорить. В прошлый раз я отхватил за то, что все, рассказанное мною оказалось ложью, — обиженно возгласил Киллер. — И правильно, что тебе влетело, — усмехнулся Санс, натягивая капюшон посильнее. — Эй! — Нет времени на ваши разборки, — проговорил Ошибка, чуть ли не отдирая убийц друг от друга, предотвращая нараставшую драку. — Осталось всего несколько часов до вечера, что-нибудь придумали? — меланхолично вошел в гостинную Мечник, потирая запястья. — Ты вообще поздно явился, так что помолчи! — рявкнул Киллер. — Лучше просто все заткнитесь, — устало сказал Убийца, сжимая ладони на своем лице. — Если сказать половину от правды, остальное же приукрасить, то он заметит недосказанность. В случае, если соврать насчет всего, то отхватишь по полной. Насчет правды — спорный вопрос, момент заключается лишь в том, что получишь из-за того, что раньше не рассказывал, ибо же по причине предыдущей лжи, — методично расставлял по полочкам замешательство сокомандников Кросс. — Короче говоря, что ни скажешь — поругают, — ответил Хоррор, положив тарелку в раковину. — М-да, ситуация сюр, — отозвался Ошибка. — И не говори, — откликнулась троица. — Обдумывать план бессмысленно, босс видит нас насквозь, — подметил Монохромный, нахмурившись. — Каламбур отвратительный получился, но к сожалению как раз к месту, — проговорил Убийца, разваливаясь на диванчике. Наверняка существовал в вашей жизни дополнительный период, который гласил о наихудших отношениях с любым из врачей, так вот.. Неловко посматривая в окно, Мечник сидел в своей комнате, чувствуя, как накатывает волна излишней тревоги. Совсем скоро начнется пытка, ненароком страшнее, чем сгореть заживо. «Одной беседой больше, одной меньше, так ведь?» — убеждал себя скелет, скрутившись в комочек. Течение времени иногда быстрее, чем нам кажется. Это в основном и пугает. Гораздо хуже слышать то, к чему не подготовился. Тяжелая походка прозвучала неподалеку. Дверь тактично открылась, на пороге стоял Киллер, прикрыв улыбку ладонью. — Вот ссыкун, пару раз лишь в лобешник получишь и разговор закончится, — поглядывал тот на беспомощного Монохромного. — Уходи, — отозвался Кросс и, привстав с кровати, захлопнул дверь. Медленно сползая по ней, скелет слышал, как шаги удалялись, поскрипывая. «Мое поведение сравнимо с детским воображением, черт подери, как же это сложно..» — вздохнул он. Пылающий закат, переливающийся в оконном просвете, устало плакал, затмеваемый тьмою непроглядной, среди светлой земли похороненных состраданий и мечтаний, что безудержно смотрели в напряженные очи, являясь не то сигареткой, кротко перебросившейся сквозь пустые ребра, не то бокалом терпкого вина, стоящего на мрачном столе. Где-то в глубине души тихонько проигрывалась мелодия, влияющая на развязку неторопливости. Постель была не такой уже теплой, лишь коснувшись — чувствовался холодок и мертвая тишина, режущая глотку. Глазницы судорожно пробегались по интерьеру, стоящему в пределах видимости. Смеркается, да и не только на улице. Куртка, словно отвлекающий груз, сползла по костлявым плечам, оставляя на теле скромную водолазку без рукавов. Холодает. Даже когда засыпаешь, то ненароком ощущаешь чужой взгляд на себе, бегло осматриваясь. Это абсолютно нормально — наши страхи принято выявлять в темноте, словно ничто. Зависть — горькое чувство, мешающее адекватно воспринимать остальных. Иронично, но от него нельзя избавиться, а прикрывать вечно — никак нельзя. Она как паразит — чем дольше в тебе живет, тем мучительнее сгораешь, будь то спичка, полыхавшая в цветной ажурности. Негромкий стук отвлек босса от мыслей, а после вспомнил что принял всех, кроме Мечника. — Открыто, — выразился Кошмар, прикрывая книгу. На столе меланхолично стояли два миниатюрных фужера, жидкостью в которых плавало бордовое вино, воссозданное то бишь с пролитой крови на мертвом тротуаре, кусок от которого, безусловно, успешно влетел в жертву, размазывая безобразные органы по площади, посмеиваясь. — Долго бы ты еще скрывался, ежели не голос твоей пробужденной совести? — укоризненно взглянул на стоящего в проходе. Ничего не сказав, скелет присел на свободное кресло. Босс лишь сложил руки в замочек. — Как долго вы меня ждали? — первый вопрос, ответ на который хотелось узнать как можно скорее. — Чуть больше часа. — Почему вы просто не взяли меня за шкирку, как остальных, и не принесли бы сюда? — язвительно спросил Кросс, покачиваясь, унимая дрожь в ладонях. — Ты довольно деликатен, незачем тобою руки пачкать. Тишина перерастала во что-то большее, нежели мерзкий осадок в душе. Нарушена она была лишь тихим поскрипыванием карандаша о блокнот. Скелет изредка посматривал на то, как Кошмар старательно черкал записи, кажется, они как-то затрагивали прибытие Монохромного сюда. — Чем дольше ты будешь молчать, тем больше тебе придется здесь просидеть, — не вырываясь из раздумий, вторично проговорил тот, пошевеливая векторами. — Я.. После того, как Мечник угрюмо вымолвил, босс, убрав блокнот на столик, заинтересованно скрестил руки, пристально смотря в глазницы, чувствуя страх, сладко почесывающий челюсть. Слова, как назло, всплывали в голове невпопад, мешаясь. Кошмар ощущал огромный спектр эмоций, разворачивающийся внутри неподалеку сидящего, понимая, что сейчас он мало что скажет. — Кросс, — выдерживая паузу, дабы подчиненный взглянул на него, продолжил, — подойди сюда. Сложив руки в карманы, Монохромный, привстав, выполнил некую просьбу, часто вздыхая, будто кислород слишком быстро уходит из-под ребер, оставляя задыхаться. Векторы нежно захватили его, поглаживая скулы. — Ты сводишь меня с ума, негодник, — промурлыкал Кошмар, поднося черепушку к своей челюсти. Запыхавшееся лицо Кросса устало вглядывалось в него, тоненькая струйка слюны ненароком скатилась с подбородка. — Что вы себе позволяете? — огрызнулся скелет, спешно убирая векторы, приближающиеся к нему. — Мхф! — недовольный был увлечен в склизкий поцелуй, яблочный привкус гнильца которого застрял в горле вместе с комком прожитых слез. Щупальца тихонько подползали к шортам, ненароком тех спуская, вследствие чего тазовые кости, оголяясь, болели под давлением отвратительной смазки беспозвоночных тентаклей. Закрывая себе рот, кусая ладонь, Кросс вжимался, не понимая существенности дела. — Я хочу слышать тебя, — шикнул босс, убрав ладонь с его рта. Пройдясь по слабым точкам ребер изнутри, скелет послушно вздыхал, выдавливая из себя хоть какие-то намеки на стоны. — Не так, идиот, — ругнулся Кошмар, сжимая крестец, выбивая с подчиненного негромкий возглас, впоследствии чего поскуливал, окутываемый странностью, — вот так, хороший мальчик. Бывало ли с вами так, когда хотелось разрыдаться, громко и протяжно, но вы не могли по причине того, что слишком людно, мол, что обо мне подумает тот или иной человек, а может не получалось потому, что их уже нет? Защитной реакцией может стать все что угодно, однако нужно знать, когда это проблема, а когда простое противоречие организма. Обводя обмякшее тело, векторы сжимались, выдавливая хоть какую-то реакцию со стороны. Поигравшись, босс подносил к себе заплаканное личико, слизывая оставленные дорожки слез, покусывая ключицы и ребра, находя этому безудержное развлечение под невозможностью терпеть. Каждый раз, только обхватывая часть костлявого тела, Кросс постоянно вздрагивал, ощущая брезгливость к устоявшимся засосам. Конечно же всплывали пару-минутные ласки, заставляя тело таять в сильной хватке. Кошмар — скелет с принципами, ему незачем что-то делать, если это не принесет удовольствие ему-самому, и в обстоятельствах, которые заставят принять другое решение, он дипломатично обернет в свою сторону. Эгоизм — странная штука. С одной стороны получишь такое клеймо по чистой случайности, впервые сделав что-то для себя, но в другом случае будут звать богом, лишь бы завоевал необходимую репутацию, да и что тут об этом, — забудут такой термин напрочь, только заметив твой силуэт на горизонте. Больше не смеркалось, кажется. Понятие о жизни всегда звучало странно, не находишь? У каждого будет свое устойчивое мнение об этом, переубедить же выйдет только слабаков бесхребетных. Скелет устало валялся в солнечных лучах, потирая глазницы. Бывает и такое, что-ж. Тебе лишь нужно правильно судить. Странностью осталось лишь то, как босс, не покидая, держался за его тело, нежно целуя. Не каждая персона может измениться. Это не вопрос времени и чего-то еще, просто твой мир еще не привык к горькой правде, засыпая в промежутках сладостей, полагая, что все пройдет само, не останется ни следа. — Мне больше это не нужно, — прошипел Мечник, кидая укоризненный взгляд на собственную душу. Палец приложен к губам. — Рано тебе еще о таком знать, — проговорила судьба, постепенно уходя, поскрипывает.