Явь ли?

      Студенты туда-сюда мелькают перед глазами, непонятно — живу сейчас или сплю. Такой шумный-шумный, душный день. Лето оставляет последние отпечатки на улыбающихся лицах. Первая неделя осени задорная, весёлая. С разных уголков слышно смех и истории с каникул.       Зайти в кампус не хватило и пяти шагов, как грозной волной, что-то накинулось сверху на плечи, неожиданно толкнув вперёд. — Хей, лошадиная морда, чего такой кислый? — слегка шепелявый голос сегодня озорной, и совсем не важно, что Юнги налетел со спины, вальяжно забросив клешню на плечо друга.       Улыбка дёснами, такая искренняя, что нет сил обижаться. Но вид то надо сделать. — Ну вот, задвину кому-то в репу, и сразу весёлым стану, скелет ты бесчувственный! — в шуточно-оскорбительной манере Хо отвечает другу. — Ну чё, как? Рассказывай. Пропал на всё лето. Ни слуху, ни духу от тебя не было. — они так и не зашли в здание, пристроившись возле, на свободной скамейке. — Прости, братан, удрал от предков за границу, прокачивал там инглиш, пахал, как чёрт. Повезло работать в компании, куда нас универ на практику отправлял. — Вааааа! Завидую. — честно отвечает Хо, и нежась под солнцем разваливается на скамейке, откинувшись на спинку. Он хотел что-то было сказать, но задел рукой неприятно острое, отчего и вскочил. — Ццц… — Что такое? — в недоумении Юн. — Ой, не парься, скалку в палец загнал. — которую он тут же попытался и достать. — А, ну хорошо. Так как ты лето провёл? — Честно…       Договорить им не удаётся, девчачьи крики со стороны столовой привлекают внимание. И видно двоим только кадрами. Щелями между скопившихся там студентов. Уже разбитый кулак летит куда-то в тело щуплого парня. Не видно куда, но от боли студент сворачивается впополам, а потом и вовсе валится с ног. — Пойдём, разберём эту шпану. — Хо решительно тянет ворчливого Юнги за рукав рубашки в центр катастрофы.       Глаза всего моргают, а перед ними уже не кучка подравшихся студентов у столовки, а потолок собственной спальни. Открытое окно возле кровати сочится яркими лучам, предвещая о душном дне. По комнате слегка шуршит паркий ветер, так же шуршат и мысли. — Так это был сон… — первое, что приходит на ум.       Потереть глаза и взъерошить волосы нормально ещё в постели, но палец… болит, и ранка маленькая на месте занозы. — Или не сон?       Утренние процедуры не могли отогнать бегущие в панике галопом мысли.       Грани у яви стёрлись так сильно, что потолок над кроватью уже не является ориентиром реальности. Сначала всё было как-то проще, что-ли. Безобиднее. Появлялись только короткие кадры. Картинки. Они были неоднозначными, им даже внимания не хотелось уделять. То лекции не будет, то о внезапном тесте «предупредят», то маршрутка уедет раньше . — Так, надо собираться, а дальше всё будет видно. — сказал самому себе, и не забыл взять из шкафчика в ванной несколько таблеток от головной боли.       Помятую мордашку не спасла и холодная маска на пятнадцать минут, поэтому собрав всю решительность, Хо вновь пошёл на лекции.       День проходил как обычно. Студенты мелькали перед глазами. В разных уголках болтали о лете и учёбе, что началась. Новенькие выглядели как побитые совята, с немым вопросом в глазах: «Что тут происходит, и куда я попал?».       Такой шумный-шумный, душный день.       Зайти в кампус не хватало и пяти шагов. Хо замер, как вкопанный, и почувствовав шевеление волос на затылке стал прислушиваться к обстановке вокруг повнимательнее.

Топ-топ-топ-топ.

      Удары чёткие, короткие, быстрые. Кто-то бежит. И времени хватает только на то, чтобы развернутся и распахнуть руки. — О, откуда ты знал, что это я? — едва устояв на ногах, удивленный таким жестом друга Юнги спросил. — Почувствовал. — одарив кривоватой ухмылкой шепелявого кота, Хо сразу потянул их на скамейку. — Чего ты лыбишься, морда твоя лошадиная? — Давно не слышал твоего ворчания. Где был? Куда пропал? Ни слуху, ни духу целое лето! — даже в шуточной форме не хотелось возвращать оскорбление. — Прости, братан, удрал от предков за границу, прокачивал там инглиш, пахал, как чёрт. Повезло работать в компании, куда нас универ на практику отправлял. — Вааа! Завидую… — собственные слова стали спусковым механизмом, и будто тело током прошибло! Точно! Драка! Как туда Юнги перетащить? — Слушай, у меня что-то в горле пересохло, пошли в столовку, водички купим. И, как там на работе? Это то, чего ты хотел? — О, да, чувак! Было так здорово! — восторга у рассказчика не убавлялось, даже не смотря на смену локации, а в душе Хо тревожная буря. — Посмотрите на эту девчонку. — доносится из-за угла столовки, ну, это то место, где чаще всего студенты бегают курить. — Спорим, он вообще гей. — и такой мерзкий, групповой хохот. Издевательский. С желчью и насмешкой. — Погоди. Ты это слышишь? — Хо хотел сделать ещё шаг в сторону столовки, как его остановила вытянутая рука друга. Напряжён он — как струна, собственно, как и сам Хо. Юнги тоже слышал. Более того, он знает, что ещё немного и парень с рыжей макушкой будет валяться на траве, и корчиться от боли. — Да как вы смеете! То, что я привлекательней вас, тупые уроды, ещё не делает меня объектом для насмешек. — пока двое ещё тупят, стоят, как статуи и слушают, диалог между жертвой и хулиганами продолжается. — Посмотрите, что щебечет наша птичка. — Пойдём, разберём эту шпану. — Хо решительно тянет ворчливого Юнги за рукав рубашки в центр катастрофы. — Ну, так на каком факультете наша пташка? — А тебя это не должно волновать. — Да ну, народ, спорим, он на танцах. — опять эти стервятники галдят хохотом. — Что-то ты слишком жирный для танцора. Щеки с плеч подбери. Аааа. Или ты из этих. Плохих танцоров, тем, что яйца мешают. Вот они и не танцуют, и жиром заплывают. — Сучёныш.

Юнги с Хосоком не успеют.

— Йааа! — как воет. — Чё сказал? — Чё слышал.       Девичьи крики со стороны столовой привлекают ненужное внимание. Видно, девчонки заходили на территорию универа через задний двор и стали невольными свидетелями драки.       Двоим старшекурсникам видно только кадрами. Щелями между скопившихся там студентов. Уже разбитый кулак летит куда-то в тело щуплого парня. Не видно куда, но от боли студенты сворачивается в пополам, а потом и вовсе валится с ног. — Что вы тут устроили, шпана зелёная! — грозный голос Юнги, как гром среди ясного неба. — Вылететь в первую неделю учёбы хотите? Тогда, я вам это устрою. — А ты кто такой, размалёванный ублюдок, а? — да. Юнги носил мэйк, но только из-за того, что должен работать в сфере шоу-бизнеса и всегда отлично выглядеть на камере. Он не прощает такие слова. — Ага. Мы так будем говорить. Хорошо. — несколько секунд Юн втыкает в телефон и что-то быстро-быстро печатает. — И так, председатель студсовета уже информирован о буллинге и драке, с фотографиями. Как хорошо, что в конце первой недели у него отчёт перед замом. — остро чеканит, будто бросает нож в каждого из банды. — Кто ваш куратор? — давно сидя возле пострадавшего парня, сердито спрашивает Хо. — Профессор Ча Ын Хи. — уже заикаясь произносит хулиган. — А теперь марш по аудиториям, или о бардаке зам будет знать сегодня, а ваши документы завтра будут у родителей на столе! — банду, словно ветром сдуло, а злой Юнги аж пахтит праведным гневом. — Хо, я пойду, к профессору Ча, отведешь… — напол слове запнулся друг. — Как тебя? — Чимин. Пак Чимин — дрожащими руками принимая помощь, говорит новый знакомый. — Отведешь Пак Чимина в лазарет? — Мог и не раздавать указы, грозный хён. Сам бы догадался. Иди уже. И Джуна не забудь. — Сам знаю. — уже топая по направлению кампуса, отозвался Юн. — Ну, что, пойдём в лазарет, хоть лёд приложим, а то синяк на лице совсем его красить не будет. — А… А зовут как? — очень тихо для уличной суеты говорит Чим. — Прости, я не расслышал. Ой, — хлопнул себя по лбу, в манере Хосока. Так, шутливо-наиграно. — Какой я невежливый. Я — Чон Хосок. Третий курс, факультет хореографии, специальность — современные танцы. — Уваааа! Мы на одном факультете, сонсенним! — кажется, в его глазах можно увидеть звёздочки. — Ваах! И правда здорово. — Подтянете меня в современном, сонсенним? — Давай сначала доковыляем к лазарету.

***

      Совместная работа студентов факультета режиссуры и хореографии, выпускные группы ставят спектакль: «Связанных судьбой» — гласит висящее на всех дверях яркое объявление. Бледные буквы на фоне двух связанных красной нитью запястья. — Хм… а это должно быть интересно. Юнги, как профи в музыке будет принимать участие? — ни для кого, а сам себе в слух бурчит Хоби.       Лекция по Истории Костюмов была очень утомительна. Последнее ряды студенческих столов буквально спали, то и дело ловя свою голову, чуть не влетевшую в тетрадь. А преподаватель с запалом вещал о различиях дамских костюмов конца XVIII и начала XIX века.       То пуговицы на корсете не там, то значение торчащего из нагрудного кармана носового платка поменялось. Оооо, а когда речь зашла о языке веера, бедному Хо хотелось выть под партой волком. От нечего делать начал рисовать костюм.       Линия за линией, и элегантное тело было представлено во фраке. Слегка теней, и тушевки карандаша пальцем, что так не любят преподы, и у костюма есть немного объёма. Линия за линией, и фрак уже в полоску, а на груди красуются пышные рюши, украшенные брошью.       Всё хорошо, но чего-то не хватает.       Для полной картины хочется шляпы. Высокой, цилиндрической. Из блестящего материала. Пара ещё не закончилась, а рисунок обрастает всё новыми деталями, неожиданно для художника, мертвый манекен приобретает лицо и эмоции.       Улыбается, подмигивает, и даже машет мизинчиком обмотанным красной нитью.       «Да, йоб твою мать!» — если бы можно было орать и материться, он бы матерился. Ведь с рисунка на него смотрел кроха Чим-Чим с глазками-щёлками, аккуратным подбородком и пухлыми губками. Этот неожиданный факт так поразил, что он подпрыгнул со своего стула. Тот, бедняга упал, и поднял такой шум, что в аудитории родилась мёртвая тишина. И все взгляды устремлены на любителя цветочного стиля и настроения. А он молчит. Сам в шоке. — Вы хотели нам что-то сказать?       Кажется, Хоби забыл как говорить. А вся надежда на спокойный день у студентов умерла вместе с напряженным в струнку и полностью растерянным Хосоком.       Преподаватель ждать не стал, каждый острый шаг туфли рвал уши звуком. Учитель отдаётся своим лекциям на все сто. Нет. На двести. И такого кощунства, как срыв пары обычно не терпит. — Прекрасная работа, студент Чон. — ядовитый взгляд профессора Бана зацепился за тетрадь бледного, как побеленная стена Хосока. — Так костюм какого века Вы нарисовали? — Восемнадцатого? — А-а. — покачав пальцем у чужого лица. — Не угадал. К следующей практике будем слушать твой доклад о костюмах конца XIX нача XX века. Все свободны! Всём до свидания!       И как по волшебству слов препода во всех коридорах разносится спасительный для студентов звонок. — Бля.       Секунда, и кадр меняется. Хо с телефоном у лица возле концертного зала скачет от радости — выпускники пригласили его в качестве одного из танцоров.       Не проходит и мгновения, как пара из профи Хо и харизматичного новенького Чима становится частью массовки.       И вновь глаза встречает потолок над кроватью. Эти сны выматывают, и кажется, скоро сон станет новой реальностью.       День течёт в точности, как и раньше видел Хо. События, слова, мысли — всё точь-в-точь. — Прекрасная работа, студент Чон. — ядовитый взгляд профессора Бана зацепился за тетрадь бледного, как побеленная стена Хосока. — Так костюм какого века Вы нарисовали? — Девятнадцатого. — Мм. Великолепно. Напомните на следующей практике мне о своей работе, я поставлю пятерку. Что же! Следующая лекция на тему костюмы конца XIX начала XX века. Все свободны! Всем до свидания!       «Ваааа! Хоть какой-то толк от этих снов! Буду без отработки. Хм… Так сегодня ещё должны в постановку пригласить.» — мысли ворохом. — «Ещё бы несколько секунд вспомнить, чтобы правильно временную линию выстроить.»       Идеи лучше, чем отправиться в репетиционный зал не было. Не видя причин и препятствий себе отказать тело обняло прохладное дыхание зеркального зала. На телефоне семьдесят процентов, плэй-лист играет в случайном порядке.       Тысяча копий повторяет каждое движение.

Вдох и выдох.

      Just dance.

Кисти. Стопы.

      Телом волна.

Новый бит. Новый такт.

      А дыхания в зале уже два. — Ваааа! Сонсенним, ты такой крутой в танцах. — Ты тоже не плох.       Было здорово наблюдать среди тысячи двойников, ещё одну тень, что за светом, копией повторяет всё. — Мне нужна ещё одна пара в массовку, присоединитесь? — Преподаватель Сок… — заикнулся Чим, увидев куратора выпускников факультета хореографии. — Мы пойдём. Спасибо.       День за днём, и сон за сном. Всё, что не нравилось во сне удавалось исправить в реальности. События так перемешались и слились в один котёл, что стали вязкой кашей.       Когда говорят о суперспособностях первыми на ум приходят герои типа Супер-Мэна, Флэша, каких-то людей Икс. Но нет. Хосоку не повезло так, как им. Угораздило же в роду иметь ведьму, так ещё и посчастливилось быть её преемником. Теперь, боится своих снов. Обычно, самая прекрасная часть сутки, когда уставшее тело, после долгого дня — падает на кровать, и спокойно забывается во сне. Бессонном. Тихом, и таком нужном. Совсем не ожидаешь проживать там ещё одну жизнь, и просыпаться ещё более вымотанным чем до сна. Кажется, когда-то меня убьют собственные сны.       И концерт прошёл отлично. А та красная нить стала и воплощением легенды связанных по щиколотках пар, и левой артерии на мизинце, что через сердце протекает.       Но, ту нить оборвали. Перерезали. От буллинга не спасли нежную душу, ни лучики Хо, ни опека Нама с Юнги, ни чудной Тэ, ни золотой Кук.       Изнурительные тренировки и диеты на одном кубике льда в день довели до жесточайшей депрессии. А затуманенные глаза видели выход только на краю здания больницы. Миг. И не стало ни тела, ни души. Белый ангел в последний раз распахнул крылья.       Мёртвая тишина заполняла сознание. Душила градом слёз. Невозможностью сделать глоток. — Ааааа! — холодный пот и боль утопленника ломит тело так, что заставляет корчиться в муках агонии.       Сон или явь?

Сон или явь?!

      Телефон показывает тридцатое августа, а в мыслях только благодарность, на мольбу о жизни «связанного». Спасибо, бабуль. Спасибо за сны.       Я не смогу вновь смотреть на его смерть. Так не случится.