Явь ли?

— We are bulletproof, we are, we are bulletproof. R-r-r-a! — на скамейке у главного корпуса, увлечённо жестикулируя и зачитывая в нужном для себя ритме английские строчки, сидит мечта всего музыкального факультета. А у грозного Мин Юнги, смотревшего на Мечту через открытые двери столовой, кончики ушей краснели. Только прошлой ночью скулящего Юна ласкала Мята. Воспоминания слишком свежие, чтобы отодвинуть назад, и не смешивать с настоящим. — Let me love you. Let me love you. — Юнги так глубоко уплыл, что в реальность его вернул только напевающий известную песенку DJ Snake низкий голос Нама. Он проходил мимо, с коробочкой сока в руках. И словно кто-то на курок нажал. И пуля отскочила от бронированных дверей. «… Позволь мне любить тебя…» — говорил и тот Намджун. — Хей, давай сходим куда-то! — Мин подпрыгнул со своего стула, выпалил предложение так быстро и неожиданно, даже для самого себя, что в тупняке был хороших несколько секунд. И крепко держал подол футболки Джуна в ожидании ответа. Старался не смотреть в глаза человека, которого постоянно называл другом, но сам так никогда не считал. С каждой осознанной секундой краснея всё больше и больше. Давно уже шею залило, и на грудь перешло. А пальцы от крепкой хватки побелели. — I love you, Seoul. — сначала доносится тихое, и в потолок. Он в точности повторил жест ночного Джуна. Крышу сносит во второй раз. Потом пальцы нежно размыкает, втискивает в них коробку неоткрытого персикового сока. Будто специально момент тянет, чтобы его слышал Юнги, а не окоченевшая от храбрости и адреналина статуя. — Хорошо. Сходим. — в момент передачи несчастной коробочки наклоняется близко-близко к красному ушку, порождая новый табун мурашек. И спокойно, как ни в чём не бывало, выходит уверенной поступью из обеденного зала. А Юн обратно плюхнулся на свой табурет. Благо, он был на месте, а не улетел в далёкие-дали, как на днях случилось у Хо. Тараканы пляшут. Дебильная улыбка с лица не сползает, и в виде розовой лужи суровый рэпер расплылся по маленькому столу. Хорошо, что эта сценка проходила во время пары, и кроме Джуна и Юнги в зале была пара-тройка студентов, и охреневший до невозможности Хосок, сидящий на соседнем стуле. — Чува-а-ак! Я в шоке. И как оно? — проверяя живость друга, хлопает того по плечу. — Три года носитесь вокруг да около, а сегодня: На тебе! — Не спрашивай. — А чего ты это рискнул? Он же и намёков на синее небо не давал. — Я просто знаю. — ковыряя пальцем скатерть изрёк побитый Амуром. Он и слова не проронил о «сне». — Так, а куда вы идти то будете? — Да бля… — о, новая сковородка от госпожи Жизни перелетела. Даже слышно было, как она стукнула по башке. — А куда вы ходите? — М? С Чимином? В танцевальный зал. — Да ну, что за скука смертная? — Хорошо. Давай отталкиваться от того, что мы имеем. Чем увлекается твой Намджун? Стоп. Только собери все свои розовые сопли в кулак, и без хвалебных од и влюблённых глаз НОРМАЛЬНО скажи. — Ну… Искусством. — словно лучик надежды засиял на горизонте. —Кажется, он был во всех галереях города. — но тут же погас. — Прекрасно. — Чего тут хорошего? — В Сеуле, в воскресенье будет финал шоу Фигурного катания. Моя сестра — дизайнер, костюмер одной участницы, и сможет нам достать туда билеты. Первые ряды не обещаю, но где-то в пятом сидеть будем. Я с Чимой пойду смотреть на танцы на льду, а вы, вдвоём наслаждаться искусством фигуристов. — Хосок, я тебе по гроб жизни обязан.

***

Почему раньше написание смс не казалось большой трагедией, и грызть ногти перед мигающим значком «набирает текст» было необязательно. И сердце от ответа не делало прыжок с подвыподвертом. «Чертова Мята! Жил бы без него, и не морочил мозги.» — мелькает в голове, когда телефон пищит о новом уведомлении.

Мин Юнги: в воскресенье. 18:30. Пойдём посмотрим «Шоу на льду»? Мне для проекта надо.

Ким Намджун: где ты билеты достал? Их раскупили ещё до объявления финала! Конечно пойдём! — Ааааа! Чего ты так долго три предложения писал? У меня чуть сердце не остановилось. Ты это понимаешь? После той ночи, слишком сильно волнуешь меня. Слишком сильно! — Юнги орёт в голос, от смущения зарываясь в подушки, и хлопает рукой по простыне, выкидывает лишний адреналин. — Не снись мне! Хватает и в реальности. — последнее, что говорит от радости, мягко ставит телефон на пол и забывается во сне.

***

Проблемы хватили храброго кота ещё утром. Утром воскресенья. Когда солнце не смогло пробиться сквозь плотные шторы и маленький чертёнок проснулся, только тогда, когда оно уже было во всей красе. В зените. В центре дня. И на животе котёнка. — Бля-бля-бля-бля! — единственное, что вылетало изо рта Юнги, когда удалось посмотреть на экран телефона. Летая по дому, как сраный веник, снося по пути все не так стоящие вещи, мизинец успел проверить всю мебель в доме. Голова — все открытые, или не до конца закрытые дверцы тумбочек. А на локте загорелся огромный фингал, когда в дверь ванной комнаты с разворота красиво впечатались. — Ты чего такой запыханный? — встревоженно спрашивает уже ждавший Намджун. Такой восхитительный. Чудный. Красивый. До безобразия просто одет. Синие свободные джинсы, белая футболка и коричневый, длинный кардиган. — Красивый. — кажется, у Юнги мозги окончательно превратились в розовый зефир, ибо его хватает только на восхищенную детскую речь. Но и лепета достаточно, чтобы младший засмущался, и показал чудесную ямочку на щеке. — Пойдём. Мин Юнги ничего не знает о фигурном катании. Его познания заканчиваются на просмотре нескольких серий одного аниме. И всё. Всё! Чимин с Хо сидят на два ряда ближе к площадке. Закадычные друзья договорились, что идут туда, будто не знают, о визите другой пары. Дабы не смущать никого, а потом, если что-то пойдёт не так, «случайно» встретиться с сигналом SOS горящим в глазах. Лёд не интересовал Юнги вообще, но он усердно делал вид, что это не так, взглядом цепляясь то за элемент костюма фигуристки, то за реакцией судей на очередной сложный трюк. — Арабеск, — говорит Нам, — достаточно простая, и часто используемая штука. — комментирует, когда фигурист делает что-то похожее на «ласточку». — Бильман — вращение в фиксированной позе. — продолжает. — И Двойной прыжок, а это было красиво. Юнги смотрит, правда смотрит, и старается запомнить всё, о чём говорит Джун. Но, как бы невзначай, наблюдает за другой парой танцоров, сидящих на ряд ближе к катку. Нам наблюдательный. — Ты ведь не для проекта меня позвал. — его тон меняется, становится чуть строже, и сердце падает в пятки. «А, вдруг, отвергнет? Пошлёт куда подальше, и даже говорить нормально больше не сможем.» — волчком крутится в мыслях. Юнги глаза такие растерянные поднимает, детские, полные надежды. И встречает за притворном строгим тоном Джуна мягкий взгляд. — Мин Юнги, это ведь свидание? — издевается! Сил моих больше нет. — Да, грёбаный Ким Намджун! Я хотел пригласить тебя на свидание. — с вызовом смотрит, правда, надолго этого вызова не хватает. Сразу после речи, чёрный пугливый котёнок, стрелой подскакивает, и мигом вылетает из смотровых мест. Его догоняют в длиннющем, пустом коридоре, хватают за запястье и тянут к ближайшей развилке с поворотом в пустую комнату Холодная стенка, и кот впечатан в нее. Но голову защищает теплая рука, а большое тело прячет от случайно залетевших в комнату «гостей». Дарят мягкий поцелуй в обкусанные губы, такой похожий на Лунное безумие. Удивительно, что и этот Намджун тоже пахнет мятой. Её тонкие нотки испаряются от жара кожи и щекочут кошачий нос. Они навсегда въелись в подкорку, никогда не покинут памяти, и навечно останутся излюбленным ароматом. — Ты мне тоже. — в перерыве дыхания звучит. В тот день Юнги плакал долго. Радостно и горько. Ведь мог получить это всё намного раньше. Намного раньше мог нежиться в объятиях, похожих на щит от мира. Намного раньше мог тонуть в чужом тепле. Намного раньше мог делиться своей тишиной и слышать успокаивающий шум океан другой души.