Глава 2. «2010»
10 мая 2023 г., 23:40
Безликий — человек, которого ненавидел Чанель. У той отвратительной девки не было ни лица, ни имени для него, только вязкая ненависть, что слилась с кровью и раздражала до дрожи в коленях (или же они тряслись от страха перед этим чудищем из ада?). Но вот проблема, людей с лицом, голосом и кровью, как у безликой, в Корее было двое.
— Скажите, что вы чувствуете, когда смотрите на эту девушку? Я сжалась. Через проектор — этот гребаный белый проектор, который ничего хорошего показать не может, — на белую доску вывели лицо едва ли не всем известной актрисы. Моей гребаной сестры. Что я чувствую? Отвращение. Боль. Обиду. Но кого это волнует, действительно? Я ведь… сестра. Обиженный жизнью ребёнок, которому мало. Мало внимания, любви, красоты, мозгов, жизни. Мало себя. Чудно, с такими размышлениями обо мне ходит вся моя семья. Чудно. — Она красотка, на неё хочется смотреть и смотреть, Пак Минджи самая лучшая! Мой кумир! Кто-то кричит это с задних, последних — там, где должна сидеть я — парт. Я сжимаю кулаки. Во рту привкус крови. Действительно, красотка. Действительно, кумир. Даже Будда её любит. — А что насчёт этой девушки? Это что, социальный опрос? Почему нам показывают красотку, а теперь — девушку, у которой перекошены глаза? Это шоу красавица и остальные? Или это попытка унижения? Что ж, если это так, то даже глаза можно закрыть. Лишь бы не видеть. Не участвовать в этом безобразие. — Ей бы лечение пройти… А тебе бы отрезать языка. Неужели отсутствие второго века и не идеально-белые зубы — болезнь, от которой надо пройти лечение? Так ужасно? Нет. Смотря на девушку на экране, это не вызывает ничего. Она тоже красивая. Для меня. Это ведь обычная внешность… Или это моя глупая жалость, потому что такой же, как эта девушка на фото, для своей семьи являюсь... я? — Как вы думаете, кто из них будет счастливой? Кто раньше выйдет замуж? — Пак Минджи, конечно же! Конечно же. Люди так думают, потому что у сестры такие правильные черты лица, прямо как у меня... Но эту глупо. Минджи не выйдет. Она вообще этого не хочет. Вы так ошибаетесь, идиоты-одногруппники. — Вторая девушка. Она выйдет замуж раньше Пак Минджи. Я подаю свой голос, как какая-то дворняжка среди породистых овчарок. Отлично. Под капюшоном мое лицо не видно, и остается уповать, чтобы преподаватель не заставил снять мою защиту от внешнего мира. Ведь я так сильно ненавижу свое лицо... — Да? И почему же? — Мы ведь судим не внешность, мы судим внутреннюю составляющую человека, когда думаем о браке, — ворчу я, а эти аисты смотрят на меня, как на глупую синичку. Смотрите, я не против. — Пак Минджи это не нужно. Она живёт карьерой. Ее интересует MetGala, а не то, где купить кроватку для ребенка или как приготовить завтрак для мужа. Я не говорю, как я это поняла, а просто говорю. Чтобы сказать. И не дай бог они спросят, откуда я это знаю. Возможно, говорить о том, что она моя сестра будет излишне глупо. Они даже и не поверят. В конце-концов, как такое возможно: мы близняшки, но одна всемирно-известная актриса, а я... Что ж, я просто студентка второго курса на занятиях по философии. — Но Минджи красивее! — Но она стерва, — грубо кричу я, и уже хочу кинуть блокнот в сумку и уйти. Но профессор кивает, соглашается со мной. С мыслями о браке. Не с тем, что Минджи стерва. Этого никто не скажет, кроме меня. Её все любят. И отлично, пусть любят. Плевать. (На самом деле вовсе не плевать) Пусть и бьются о лёд. Они просто не поняли, что они по обратную сторону, и спасать нужно не меня. Я-то не тону. Отличный пловец, что идет по льду. — Рассуждение мисс Пак… Наверняка не знает имени. Отлично, я его тоже. —…они верны, — продолжает мужчина. Отлично, я тоже не помню, как его зовут. — Закончим наши устные рассуждения о красоте, довольно! Он хлопает в ладоши. Как маленький. Улыбается, и меня тошнит от этого. Душевно тошнит. Наверное, я так устала от этих детских повадок, что даже противно. При чем не только от них, но и от своей нездоровой реакции. — Я жду от вас эссе. Темы вот. Он жестикулирует, а я понимаю, что кроме двух карандашей у меня ничего нет. И блокнота, конечно же. Не важно. Надеюсь, он может читать и то, что написано на клочках бумаги. Главное ведь мысли? «Красота играет со мной» Пишу эпиграф, и тут же усмехаюсь. Будто для меня тему подобрали. Мерзкая такая. «Что есть красота? И кто её определяет? День ото дня стандарты красоты в мире изменяются, и то, из-за чего изводили себя тысячи девушек в девятнадцатом веке станет недостижимой целью двадцатого века» Я стучу карандашом по парте, наверняка раздражая кого-то. Ну и пусть. Зато мне так лучше думается. (А в голове — пустота). »… На примере Пак Минджи я могу судить, что красота — вещь сугубо субъективная. Ведь для многих она является неоспоримой Богиней, идолом красоты, но для меня она не более, чем обычная. В этом, по сути, и заключается субъективная сторона восприятия красоты». Двери аудитории распахнулись и какой-то парень завалился прямо сюда, кивая профессору. Высокий. Нескладный. И он сел рядом со мной. Не стоило. Я так не люблю людей, так хочу побыть одна, что... Я ради этого даже громче буду стучать по столу, лишь бы не раздражал меня. — Не могла бы ты… — что, прекратить громко думать? Перестать стучать? — одолжить мне карандаш? Я забыл все свои на прошлой паре психологии. Отлично. Ещё и мой карандаш? Скорее, забери еще и мой кислород. — Знаешь, я краем глаза прочитал то, что ты написала… И это словно два разных человека. То, что ты думаешь, и что написала… Словно… Что ему вообще надо? Не лучше ли просто заткнуться и не бесить меня? Это не так сложно. Можно просто отвалить… — Ты судишь чужую красоту, хотя всех презираешь за эти же действия. Это ли не глупость? Он что, мысли читает? Я никого, мать его, не… — Прости, что? — Говорю, спасибо за карандаш, ты очень милая. «И всё же ни одному человеку не под силу избавиться от желания кого-то оценить» Я бросаю раздраженный взгляд на этого долговязого парня, и теперь он кажется мне смутно знакомым. Неужели из-за игры воображение? Или это укор совести? Если второе, то я удивлена, что такая тинкерсучка находится в обители моей души. Даже странно. »…кто определяет стандарты?» — Извини? — интересно, как его зовут? — Не могла бы ты не смотреть на меня так пристально? Пожалуйста? — Ага, извини, — всё, что произнесла я, погружаясь в мысли. «Коко задала моду для своего века…» Черт. Черт. Черт. Теперь даже его уши кажутся знакомыми. Чёртовы локаторы. Наверняка слышит лучше, чем другие. «В начале же двадцатого века были популярны сильные, фигуристые женщины. На это повлиял ряд факторов…» Его уши всё равно такие притягательные. Это что, дурман? «Что же популярно сейчас?» Я смотрю на последнюю написанную мной фразу и закатывают глаза. Сейчас популярны ноги этого парня, которые не помещаются под партой. Популярны его огромные локаторы. Его волнистые волосы. Но он ведь был не притягательным… Что изменилось? Прошло всего полчаса. «Я не могу ответить на этот вопрос. Это слишком субъективно» Со мной явно что-то не так. «Красота играет со всеми в этом мире, разве нет?»***
— Стой, ты кто? Я, так ненавидящая этот мир именно этим утром, сейчас улыбалась. Улыбалась, мать вашу. Это действительно странно. — Ну, в смысле, как тебя зовут? Даже неловко стало, от чего я смяла в руке складки моей юбки в клетку. Мне так нравится моя юбка. — Ша Янь. Что за имя, парень? Действительно думаешь, что я поведусь? Ты не смахиваешь на китайца. Даже чуть-чуть. — Как лицо демона? Ещё одна моя проблема. Я слишком дотошная. И слишком знаю китайский. Я слишком Суджи. — Это прозвище, — прокашливается он. Я его смутила? Он даже почесал затылок, оглядываясь по сторонам. Ждет кого-то, наверное. Или просто хочет побыстрее уйти от меня? — Мое имя Чанёль. Пак Чанёль. — Чан-нёль… Красиво, — я завороженно пробую его имя, слово оно какой-то запретный плод. Но это, видимо, злит его. — Я знаю, — быстро соглашается он. — Спасибо за карандаш, — он быстро сует мне в руку этот дурацкий карандаш, совсем не обжигая своей ладонью меня — а я, ужасно не любящая прикосновения, обжигаюсь каждый раз. И отворачивается. Уйдет вот так? Но... — Я должен идти. Меня Диюй ждет. Его ждёт демон подземного царства? Отлично, думаю, что там ему самое место. Раз не хочет говорить со мной.***
Я спускалась по лестнице, желая лишь одного — побыстрее оказаться в своей кровати. Я настолько устала, ещё и Хэджи завалила меня своей частью проекта, сказав, что совсем не успевает, что если не посплю хотя бы два часа, умру. И это не долбанное преувеличение. И если бы моим планам было суждено сбыться, я бы не была такой резкой и грубой с окружающими в автобусе, но нет. Внезапно пришедшее сообщение от старосты, что нужно подготовить ещё тридцать вопросов о проблемах чего-то там и я чуть не завизжала на весь коридор. Я бы с радостью сейчас заплакала или что-то в этом роде. Какого черта я должна это делать? Почему… я сейчас иду в библиотеку вместо того, чтобы идти в уютную кровать? Это издевательство? Я так ненавижу всё это. Но если не получу идеальные оценки, они опять будут смеяться. Мама, отец, Минджи... Все они будут видеть во мне очередной недостаток. Я спокойно зашла в библиотеку — ввалилась в неё, как дурочка, кивая библиотекарю, что снова здесь, а он странно посмотрел на меня, конечно, но что поделаешь. Уверенно, если бы у него была сучка Кан, он бы не удивлялся тому, что пришлось вернуться. — О, и ты здесь, карандашик! Так меня ещё никто не называл. И ладно бы кто-то знакомый, я, возможно, ещё бы пережила. Но это был явной незнакомой наружности человек с премерзкой улыбкой на губах. И я говорю так не от того, что она была действительно мерзкой, а оттого, что она ужасно раздражала. Какой здравый человек — я взглянула на часы — в одиннадцать часов вечера будет так улыбаться? Ещё и обложившись горой бумаги, книг и тетрадок. — Ты о чем, Диюй? — Ну, та девчонка с философии кажется! Ты говорил, помнишь? И для меня бы был удивителен этот диалог, если бы спустя пару секунд после того, как меня нагло обозвали карандашиком, из-за книг не появилась бы голова Чанёля в очках. Так бы сочла, что этот демон подземного царства переходит все границы и ни с того, ни с сего оскорбления сыпет. — Иди к нам, мы та-ак скучаем, если честно! Этот тон. Он так раздражает. Такой… детский? Так похож на голос Пак Минджи. Но оценивая ситуацию, а понимаю, что вокруг свободных мест нет. И это приглашение лучшее, чем могло случится. Пусть и худшее. — Оставь её, наверняка много работы. Ты написал свой отчет? И именно на этих словах я сделала очередной в жизни выбор. Вместо того, чтобы быстро набросать вопросы, я села к этим странным парня за столик, начиная разговаривать. Усталость, правда, я чувствовала. Особенно в плечах. Но, кажется, было весело? Чего не сделаешь ради того, чтобы сидеть в удобном месте, а не на полу возле стеллажа? — А какую старшую школу окончила? — Школа Наран, в Каннаме. А вы? — Вау, Чанёль окончил ту же школу, что и ты! — Бэкхён, как я успела узнать, хлопнул в ладоши так громко, как это было возможно для того шебутного человека, и стал смотреть то на меня, то на своего друга. Чанель спокойно смотрел мне в глаза. Что странно, с ним-то за вечер мы не особо контактировали. Больше поглядывали друг на друга. Не знаю с какой целью это делал он, но мне было любопытно что меня зацепило и почему он кажется знакомым. А главное — почему его уши так привлекают? Я становлюсь Мураками? На этой мысли я забавно хихикнула, кинув взгляд на Пака, а два друга покосились на меня, будто увидели что-то новое на моем лице. — Прости, ты просто не улыбалась рядом с нами ещё. Думал, ты нелюдимая. Я кивнула Чанелю, ведь по факту так и было. Я нелюдимая. И все из-за Минджи, которая всегда улыбалась и была людимой. И любимой. Через секунду он улыбнулся. Его улыбка… вау, чертова улыбка! — Пора тебе поспать, красавица, — весело произнес Бэкхен. Я удивилась. Что он имеет ввиду? Но в следующую секунду глаза Бэкхена налились чем-то красным, как шаринган или глаза Волан-де-Морта. И я отключилась.***
— Слушай, ты уверен, что это она продала свою душу за красоту? Не смахивает как-то… — я слышу низкий, полурычащий голос. Боже, главное не завизжать, главное не завизжать… — То же лицо, правда имя сменила… — произносит некто, и я уверена, что этот некто — Бэкхен. Голос слишком веселый. Ответного голоса же я не слышала ранее. Он был слишком страшный. Потусторонний. И такой, будто ему, обладателю голоса, было абсолютно наплевать на всё. — Плевать, отведи ее к Ша Яну, а после к Тэмину, пускай сами разбираются с грешницей, что не желает отдавать свою душу.***
Я еле открыла глаза. Вокруг была пустота. В прямом смысле я будто бы находилась где-то в небытие, потому что справа был черный цвет. Слева — такой же черный, как в голливудских фильмах, когда герой попадает в чистилище. И под моими ногами, к сожалению, был такой же мрак. Но плотный, раз я на нем могла балансировать, пусть и плохо. Глаза открыть открыла, но встать мне стало не под силу. Я громко крикнула в пустоту, но услышала только эхо собственного голоса. Стало зябко и страшно. Что было до этого? Я судорожно вспоминала, что со мной случилось, но ничего не шло в голову. Вот я сижу в кабинете, пишу что-то, после иду в библиотеку из-за старосты, а там… там Чанель, да? Тот парень… И ещё один, странный, но весёлый. И потом…? — Ты очнулась, — прогнусавил кто-то у меня за спиной. Я быстро обернулась, а рядом со мной, буквально на расстоянии вытянутой руки, присев на корточки, находился Пак Чанель. — Не узнаешь меня? — Что? Да, узнаю, но где мы? Что это за место и почему… Чанель, верно? Я ничерта не понимаю… — Я думал, что ты притворяешься. Но ты меня реально не помнишь? — Помню, мы с тобой были на паре по философии и… Чанель, не заставляй меня нервничать! — схватив его за руку, я с ужасом подумала, что, может быть, он — маньяк? И что я сейчас вляпалась в нечто по-настоящему страшное. Да нет, чушь! Он ведь милый парень, даже улыбался мне, он не может быть маньяком… — Хватит врать, Минджи! Думаешь, если сменила имя, тебя никто не вспомнит? Чанель пихнула меня в плечо. Я задрожала. Он с такой ненавистью выплюнул имя сестры, что ничего кроме страха к нему во мне не осталось. А ещё ненависти к моей сестре, которая опять, опять подставляет меня! — Я не Минджи! — Не ври, — прорычал Чанель. — Да на кой мне врать, Чанель! — истерика крыла меня не по-детски. Я еле держала себя в руках, в прямом смысле. Из-за того, что меня взяла дрожь, я обхватила себя покрепче руками в надежде, что не буду трястись. Не помогло. — Тогда кто… — посмотрев мне прямо в глаза, практически зарычал он, — кто ты? Я завороженно смотрела на его уши, не зная, что делать. Мне казалось, что они на всем его искаженном гримасой ненависти и гнева лице единственное, что способно меня успокоить. Что мне нужно было сказать? Я — не эта поганая Минджи, а я её сестра-близнец? Это? Я неосознанно подняла руки, когда захотела коснуться Чанеля, и провела рукой по его уху. Он дернулся, как от удара током, но взгляда, полного теперь уже непонимания, не отвел. — Ты ее сестра? — разочаровано произнес он. Я кивнула, а после вновь подумала: он читает мысли. Теперь кивнул он. — А вдруг она лжет? — чья-то липкая рука-клешня коснулась моего лица, обхватывая сзади. Я чувствовала слизь у себя на шее и спине, но ничего поделать не могла. Только смотрела в глаза Чанелю, которого всё ещё боялась, пусть он и стал спокойным, как раньше. — Вдруг это уловка, Ша Янь? — Нет, она говорит правду, — отмахнулся… Пак Чанель аки Ша Янь. Глаза при этом его налились неприятной краснотой. Это те глаза, что я видела перед тем, как отрубиться? — А если все же лжет? Вдруг все, что она умеет — искусно лгать? — смеётся чудовище, что хочет моей смерти, не иначе. А Чанель все так же понемногу меняется. И его глаза — самое большое в нем изменение, — уже полностью горят красным. — Я не л… — мерзкая слизь не даёт мне закончить мои слова. Я трясусь под напором, когда мое горло сбоку сжимает не пойми что. Чувство, что кожу прожигает что-то, не покидает. Оно только усиливается, нанося мне все больше и больше дискомфорта, пока не перерастает в чистую боль. — Ша Янь, когда ты был человеком, именно она обманула тебя, она издевалась над тобой, а ты хочешь простить? Забыть всё? — Это не она! — не выдерживает Чанель. Он вцепляется в это нечто рукой, а в следующий миг я чувствую, как над кожей горит. Поворачиваю голову — целый пожар. Кожа Чанеля, такая ровная и чистая до этого, сейчас трескается, как земля от лавы. И в расщелинах взаправду огонь — они сияют красно-желтыми цветами, а Чанель еле сдерживается, чтобы не закричать от боли. Его губы плотно сжаты, и в какой-то момент это гнилое склизкое нечто, что вспыхнуло черным пламенем, начинает плавиться, медленно сползая на поверхность дна. Я не выдерживаю, смотря на этого бедного парня. Ещё немного, и даже его уши загорятся, покроются опасными щелями, а после — волдырями. Ведь нельзя так сгорать, не повредив себе ничего? Подбежав к этой субстанции, я чувствую, что ноги немеют. Я успеваю заметить краем глаза бешеные глаза Чанеля, направленные вниз, на слизь и на меня. И мне не остаётся ничего, кроме как отступить, потому что сделать что либо я не способна. И тогда даже та, лежащая на самом дне жижа, возгорается. И кажется, что огонь, всепоглощающий в своем естественном виде, уничтожает все вокруг, кроме меня и Чанеля. Того охватывает вихрь красных лепестков пламени, но он не сгорает. Огонь наоборот исцеляет его, а через три минуты — я отсчитывала каждую секунду, — вижу, что он цел. Ни одного волдыря или воспалённой, красной от ожогов кожи. — Чанель, ты… ты как? Он смотрит мне в глаза. А вокруг создается целый мир, в котором только он и я. И Минджи.***
— Эй, вылей воду, — в отдалении звучал приказ, от которого мне пришлось повернуться и всмотреться в то, что происходит. Большой, но нескладный парень сидел на коленях, подняв руки к верху, как когда нас наказывают в школе, но рядом с ним стояла точно не учительница. Пришлось прищуриться, так как зрение у меня отстой, но результат того стоил. На меня будто бы смотрела я сама, а значит, сомнений быть не может, это Минджи. Мне не свойственно было носить юбку, задирая ее так высоко, да и волосы я совсем не крутила. А надпись на бейджике не рисовала моего имени, но этот парень… Он ведь запомнил только лицо, которое будет ненавидеть. — Чанель, ты взаправду решил, что можешь признаваться мне в любви? Кто ты, отброс, вообще такой? Я скривилась. В этом и была суть Минджи, которую я так сильно ненавидела с детства. Правда, моя ненависть была больше построена именно на мысли (действительности), что ее любили больше, чем меня. Но поведение сестры, которая всячески выделяла это особое к ней отношение и унижала меня, ничуть не способствовало укреплению наших семейных уз. Только я успела подумать о семейных узах, как на того парня вылилось что-то липкое и красное. Наверное, краска… Ещё скажите, что она обсыпет его перьями, и это будет… о да, она идиотка. Но парень… я думала, что пропустила это мимо ушей, не расслышала наверняка, но его действительно зовут Чанель. И если присмотреться, его уши в точности такие же, как и у того, в универе. Это реальность? Это… его прошлое? Я не решилась вмешаться в это все, пока его обсыпали перьями. Моя рука дрогнула, мне будто бы хотелось его успокоить, но в то же время я вспомнила весь тот страх, что охватил меня по его вине, и только нерешительными шагами направилась вперёд, — выбора не было. Мое сознание твердило, что ему сейчас хуже, чем мне тогда. И как только я попыталась коснуться его осунувшегося плеча, как он хрипло засмеялся. — Как же я не хочу жить, — по слогам выговорил он, а после посмотрел сквозь меня. Едва моя рука коснулась его тела, воспоминание изменилось. Я вновь увидела, как его травят, как издеваются над ним. Но в этот раз все это происходило не в Наран, а на крыше какого-то здания. С него отлично было видно Намсан. И он вновь, измученный, валялся на полу, смотря на беззвездное небо. Ему очень больно, ведь так? — Все станет лучше, — тихо произнесла я, все ещё не осознавая, что мои слова до него совсем не доходят. Я здесь — мираж, который не способен ни на что повлиять. Я поняла это в момент третьей сцены, где увидела его на башне Намсан. Только она была достаточно высока, чтобы можно было разглядеть весь Сеул, как на ладони. Без сомнения я обняла его в тот момент, когда он стоял на самом обрыве вниз. И вместе мы упали, сделав шаг с края. А потом вокруг наступил мрак. Чанель долго не приходил в себя, а вместе с тем я ничего не видела вокруг из-за этого. Но когда он очнулся, первое, с чем он столкнулся, черные, как то место, где я была ранее, глаза. — Как ты, говоришь, тебя зовут? — причмокнув губами, спросил мужчина. От него веяло силой, я почувствовала это сразу. Но не Чанель. Он, как дурачок, ответил, что не называл своего имени. Мужчина причмокнул губами ещё раз, а после неприятно цокнул языком. — Я Чанель, — вырвалось у него. И он был напуган. Я — не меньше. Возможно, из-за того, что эмоции Чанеля передавались и мне, возможно только потому, что черные глаза у человека, который скрыл в своем взгляде угрозу, это не то, чему я могу доверять и, что главное, верить. — Чанель, говоришь, — хохотнув, мужчина присел на корточки рядом с сидящим Чанелем. Провел рукой по волосам, загребая их все назад, а после посмотрел прямо туда, где была я. Усмехнулся. И протянул руку для рукопожатия, полностью возвращая все свое внимание Пак Чанелю. — А меня зовут Ли Тэмин. — Я… не умер? Мне тоже было это интересно. Но с учётом того, что я отчётливо помню, как мы падали, он умер. И больницы не бывают настолько темными. — О нет, добро пожаловать в Ад! — хлопнув в ладоши, сказал Ли Тэмин. Я была не в силах и пошевелиться. — Есть последнее желание? — Да! — Громко выкрикнул Чанель. Даже я от неожиданности распахнула глаза шире, чем обычно, а потом поджала губы. Теперь все ясно, он пожелал воскреснуть и пошел мстить мне, а не сестре, но… — Я хочу, чтобы девушка, которая издевалась надо мной, заплатила за свои грехи. — Да, и как же она выглядит? — хитро произнес Ли Тэмин. Почему-то отдельно, назвать его Ли или Тэмином у меня язык не поворачивался, даже если просто в мыслях. Чанель не выдержал, и сказал, что сможет нарисовать, на что мужчина с белыми волосами активно закивал. Я не понимала, почему он так добродушен к Чанелю, если только мгновения назад источал угрозу. Но когда Чанель закончил описывать все, что мог, и закончил набросок девушки с моим лицом, — это лицо поганой Минджи тоже! — Ли Тэмин дал ему добро. Сказал, что его месть свершится, но только с одним условием. Чанель, какой он есть, после осуществления своей мести, станет его законным демоном из Ада. И приведет Минджи сюда, потому что она ему задолжала жизнь. На этом мрак оборвался, и я зажмурилась. Вокруг стало слишком светло. — И что теперь делать с этой копией грешницы? Нельзя ж просто воскресить ее, она в том мире уже в гробу валяется. Нас Тэмин убьет, — пихнул в бок Чанеля… Бэкхен. — В смысле… в гробу? — А, это… доброе утро, ты уже очнулась? — мило начал Бэкхен, а я все ещё ничего не понимала. — Видишь ли… так вышло, что мы забрали немного не ту душу, накладочка, так сказать… — Эта накладка стоила мне жизни? — закричала я. В панике схватившись за волосы, меня затрясло. И что делать? Не то чтобы я любила свою жизнь, но да, твою мать, я ее любила! Любила себя... — Ну ты не волнуйся, у нас есть льготы для таких, как ты, солнце! Не хочешь присоединиться к нам? Эти слова буквально пролетели мимо меня, потому что единственное, что я видела и понимала сейчас — я мертва. И эта грусть в глазах Чанеля тому подтверждение.
