Висмут

— Ну и зачем ты притащил меня обратно? По-моему, я вполне вполне ясно дал понять, что эта хрень мне не понравилась, и когда ты вообще успел открыть дверь. Нет, стой, чем ты вообще её открыл, Шир!.. Пусть Кит и говорил шёпотом, Широ всё равно зажимает его рот ладонью. Рассерженным и ворчливым он тоже Кита любит, но сейчас для этого немного не время. — Да, я её взломал. Да, я понял, что ты не в восторге, и, да, я сошёл с ума. Как иначе, когда я могу смотреть на тебя каждый день. Пусть Кит закатывает глаза, кожей Широ чувствует его улыбку. Не сдержавшись, он чмокает его в губы и тащит за треклятую дверь. Без света, публики в дорогих одеждах и папарацци это место выглядит унылым. Впрочем, Широ находил его унылым и со всем вышеперечисленным. Всего несколько часов назад они вместе с остальными паладинами ушли отсюда в душных костюмах под вспышки камер. Сейчас на них с Китом — джинсы и косухи. Свободная чуть потрёпанная ветром коса идёт Киту куда больше строгих пучков. Может, потому, что так заметнее белая прядь, тронувшая и его волосы. Широ находит её очаровательной. — И зачем мы сюда вломились? — не унимается Кит и всё равно шагает след в след, прикрывая спину. — Именно потому, что тебе не понравилось. Это ещё мягко говоря. Бокал с шампанским едва не треснул у Кита в руках, когда звонкая ведущая сдёрнула ткань с пафосной вывески «Аллея памяти» — выставки предметов, сохранившихся со времён победы над Зарконом. Кроме обломков кораблей, оружия и целых кусков зданий, на которые позже навесили мемориальные таблички, здесь нашлись и вещи паладинов. Очень личные вещи. — Я думал, она сгорела, или вроде того, — процедил Кит, стоя напротив своей старой красной куртки. Белый манекен, который носил её теперь, был без лица, зато с париком, смахивающим на прежнюю причёску Кита очень и очень отдалённо. Широ повезло больше. Личных вещей у него почти не было; им удалось раздобыть только гарнизонскую форму времён его учёбы, но чувств к ней он питал не больше, чем к фикусу в преподавательской, а, может, и того меньше. Как бы то ни было, Широ понял главное: эта куртка Киту дорога. Раз так, то здесь ей явно не место. — …не говори мне, что ты вломился в обустроенный в нашу честь музей из-за дурацкой куртки?! — Она твоя, и мне этого достаточно, — парирует Широ, разминая шею. Ему не нужно смотреть на Кита, чтобы знать, что тот сейчас пробивает лицо рукой. Самому Широ нужно пробить рукой кое-что другое. — Широ, — угрожающе начинает Кит, видимо, поняв, что тот собрался сделать, — Широ, нет! — Широ, да. Стекло разлетается дождём осколков — их он стряхивает с куртки под вой сирены. Произносит одними губами «Извини» для манекена, а затем его самого тащат к выходу. Наверное, после Кит его убьёт, и это будет в общем-то хорошая смерть. Ключевое здесь «после», поскольку сейчас он не проронив ни слова запрыгивает на гравицикл и бросает Широ шлем. — Я уже говорил, что люблю тебя? — спрашивает он у Кита, не в силах сдержать улыбки. — Все последние двадцать лет, каждый день. Киту не нужно добавлять «и я тебя» — Широ знает. Это знание и делает его счастливым. Прижав куртку к груди одной рукой, второй Широ обнимает Кита перед собой крепче и прикрывает глаза, доверяясь. Открывает он их уже за городом. Задремал, что ли? Или это годы берут своё? Думать об этом Широ не хочет, вместо этого предпочтя насладиться дорогой. Давно они никуда не выбирались вот так. Вдали от огней города звёзды светят ярче. Спешившись, Широ снимает шлем и запрокидывает голову к разлившемуся Млечному пути. Сколько бы ни прошло лет, он никогда не перестанет любить небо. Как не перестанет любить Кита, звёзды в глазах которого сверкают намного, намного ярче. Широ, как и Кит ранее, садится на ещё тёплый песок у самого края обрыва. Свешивает в пустоту ноги и легонько подталкивает Кита плечом. — Полагаю, это твоё, — говорит он, наконец-то вручая куртку владельцу. — Примеришь? Кит заливается смехом: — Даже пытаться не буду. Она мне и в восемнадцать была впритык, а теперь мне сорок два. — Тогда зачем она тебе? У самых уголков глаз собираются тонкие лучики морщинок, когда Кит улыбается. Их Широ тоже любит. Он любит Кита всего, от невозможных длинных ног до кончиков начавших седеть волос. — Это… воспоминание. В отличие от тех, что там выставили — приятное. Теперь, когда Кит сказал, вспоминает и Широ. У них тогда выходной был. Широ забрёл в торговый центр — искал подарок к юбилею кого-то из начальства, кажется. Планы изменились, когда он увидел возле одного из магазинчиков Кита. Тот так засмотрелся на эту самую куртку, что испугался, когда Широ заговорил с ним. — Примеришь? — спросил он тогда, и Кит, было смутившийся, тут же зашёл внутрь. Она ему шла. Красная, с белыми полосами, почти как гоночная. Только вот денег на неё у Кита не хватало. Тогда Широ добавил ему из своих, несмотря на все его не очень-то умелые попытки пойти на попятную. А потом ещё и втихую прикупил к ней байкерские перчатки и вручил их Киту на день рождения. Сколько же лет уже прошло? — Знаешь, тогда я впервые осознал, что влюбился в тебя по уши, — продолжает Кит, поглаживая истёртую ткань пальцами. — Что, из-за куртки? — Нет же, — смеясь, он толкает Широ плечом, — после того, как мы вышли из магазина, ты растрепал мне волосы и улыбнулся. Ну, ты всегда так делал, но в тот день было что-то… особенное, что ли. Я вдруг понял, что у меня сердце не на месте, и… Да что? — Ты никогда мне не рассказывал, — Широ кладёт руку поверх руки Кита, пытаясь заставить себя перестать улыбаться, как идиот. — Конечно не рассказывал. Это… смущает, знаешь ли. — Знаю, поэтому расскажи ещё. — Ну уж нет. — У нас будет много времени, пока мы будем сидеть в камере. Пидж наверняка задержится с залогом в воспитательных целях. — И тут тоже мимо, — Кит забирается на твёрдую землю и, отряхнув джинсы от песка, седлает гравицикл. — Пусть сначала догонят. — Я уже говорил, что люблю тебя? — Все последние двадцать лет, каждый день. Как следует усевшись и обняв Кита сзади, Широ уверен, что будет повторять это ещё столько же.