Увядшая зависимость.

В огромное, практически полностью опустевшее с наступлением перерыва помещение, сквозь прикрытые занавесками окна, проникал редкий, еле заметный золотистый свет солнца. Желтоватые лучики игриво бегали по лицам молодых парней, разноцветными бликами сияя в голубых глазах, словно-бы думая, что это небольшие васильки, нуждающиеся в этом тёплом сиянии. Бледно-карие глаза, всегда казавшиеся чем-то запредельно пустым, тянущим в бездонную черноту, сейчас отливали янтарным солнцем, презентуя палитру всевозможных оттенков охры и смолисто-оранжевого. Хрипловатый, сбитый долгим бегом и всплеском адреналина голос, обладатель которого, впрочем, вновь винил себя за нелюбовь к спортивным и силовым нагрузкам, вследствие чего, лёгкие, да и мышцы, уж точно не были готовы к "внезапной" тренировке, умолк под натиском чужого, так неожиданно прорвавшегося сиплого голоса. Воцарившаяся тишина трескучим звоном больно била по ушам, словно бы само нутро Ромы кричало о том, что он, в конце то концов, не должен молчать. И ведь правда, адресованный ему вопрос, как казалось самому Фильченкову, ещё на протяжении пары секунд отлетал от одной обнажённой стены до другой, а само звучание искажалось, будто сливалось с пустотой стен, мерно растворяясь и наконец исчезая, не удосужившись оставить после себя ни единого следа. Ни единого напоминания о том, что за звук так бестактно прорвался из уст впервые за долгий срок, о котором, быть может когда-то, через пару лет, Рома мог-бы вспоминать. Возможно он бы сидел рядом с Андреем, который, уже будучи более зрелым, стал менее замкнутым, чаще открывал рот, рассказывая всё больше и больше интересных историй, может быть, даже выигрывал интеллектуальные споры, после победно ухмыляясь и с задорной улыбкой возвращаясь к старому другу. А голубоглазому парню оставалось бы только наблюдать за этим. Наблюдать, и чуть позже вспоминать, когда именно эта говорливая личность вырвалась из, казалось бы, совсем недавно молчаливого парня. Столь славные мысли, представления, подобно горячему чаю, или, быть может, даже крепкому алкоголю, приятным теплом разлились где-то в районе груди, заставляя Рому натянуть слабую улыбку, которая, впрочем, также быстро спала, стоило только тому покинуть обитель своих размышлений и вернуться в реальность, под давящим натиском строгих глаз. Андрей не сводил взгляда с голубых, сравнимых разве что с утренним небосводом очей. Шатен ещё давным-давно научился понимать "язык тела" своего друга, приспособился к чтению одних только глаз, дабы узнать, что в действительности чувствует Фильченков. И даже сейчас, всматриваясь в фарфоровое лицо парня напротив, первый понимал - тот вновь находился где-то в чертогах собственного разума - однако за ними, где-то глубоко внутри, в нём осела всепожирающая паника. Да ещё и его собственные слова, что, вообще-то, не является чем-то обыденным для Коблова, явно не содержали в себе хорошего предпосыла, по-крайней мере, по мнению Ромы. – Ром, послушай меня, – тихо проговорил парень, положив руку на плечо собеседнику и умолкнув на какое-то время, в попытке привлечь таки его внимание. – Если я правильно понял твой "занимательный" рассказ, то ты действительно столкнулся с Колбая и его шайкой, так? – чужая рука ощутилась слабым сжатием именно тогда, когда Рома наконец обратил своё внимание на тон голоса, услышал сомнения в словах Андрея. Увидел страх за его собственное здоровье и, впрочем, просто не мог оставить друга в борьбе с таким знакомым, но совершенно лишним в нынешний момент молчанием. – Да, наверное, да. Я, если быть честным, впервые увидел этот сброд, да и не слышал о них никогда, что, вообще-то, удивительно, раз даже ты их знаешь. И хоть я в порядке - правда в порядке - кто они? Ну то есть.. Сам понимаешь, из тебя и слова-то одного не вытащишь никогда, а тут услышав всего фрагмент "истории", ты будто-бы задрожал, испугался, вот, заговорил даже.. Эмоции Фильченкова били через край, правда, дело было в интересе о личностях или, быть может, даже репутации этих людей, либо же во внезапном желании друга поговорить - тот не мог дать ответ. Однако вопросительный взор всё же вновь вернулся к Андрею. – Так уж вышло, что.. – Парень замялся, расправляя затёкшие кости и выпрямляя спину. – Мы с Джонни учились в одной школе, и.. Друзьями в общем-то были, классе, может-быть, в седьмом или даже восьмом. Это, конечно, странно. Всё таки, он на два года старше и чего ему водиться с, по сути, малолеткой? – казалось, горько усмехнулся Коблов, после чего продолжил. – Мы довольно долго дружили, вплоть до его выпускного класса, а потом, как ты и сам можешь заметить, его позвали в эту проклятую банду. Я подробностей, если честно, не знаю, но суть остаётся той же. Мне она чертовски не нравилась, не нравились рассказы о ней и уж тем более не нравилось, когда он мог втягивать меня во все эти бредни, но что уж поделаешь, друг он на то и друг, чтобы принимать его таким, какой он есть, ведь так? – Андрей с неким вопросом заглянул в голубые, пораженные его, в кои-то веки, длинным, совсем не отрывистым повествованием глаза. – А, Ну и, никакая история не обходится без любовных линий. Казалось бы, такие как он любить не могут, но вот, как-то вышло, что была всё же та "самая", в которую Джонни был до помутнения разума влюблён и, если судить по моим воспоминаниям о его словах, она любила тех самых плохишей из клишированных американских фильмов годов эдак 90-х. Конец истории, думаю, уже понятен. Выбрал он, что очевидно, эту шайку и, в общем-то, саму девушку.. – И вновь воцарилась всепоглощающая тишина, которую никто из присутствующих не смел нарушать, словно бы между ними, подобно непробиваемым щитам, стояли два барьера. Они сковывали движения, не позволяли ни одному из парней открыть рот и вымолвить хоть слово, не позволяли услышать друг друга. Лишь два ярко-голубых, будто-бы огонька, неотрывно смотрели в опустевшие, однако всё ещё сияющие в игристых лучах солнечного света карие очи. Искали в них продолжения, быть может, даже ответов на бесчисленное количество вопросов, озвучить которые, тот, что очевидно, за пределы своего внутреннего "мира", не решался, лишь раз за разом задавал их себе, в попытке самостоятельно найти ответы. Ну не мог же Джонни просто взять и предать настоящую дружбу, стоило только какой-то девчонке появиться на горизонте? Или, что тоже возможно, ему всегда было плевать на Андрея и вся эта пародия на дружбу была лишь ради малейшей выгоды? И, чёрт, как же неприятно осознавать, насколько правдоподобно звучат эти навязчивые предположения. Ведь наверняка в школе, так же как и в университете, Андрей был отличником, шёл на золотую медаль и, очевидно, подобно его нынешнему поведению, был максимально замкнут и молчалив. Возможно, в его - Ромы - предположениях, действительно есть доля правды. Та самая отвратительная, гнилая, но чертовски верная в этой ситуации доля правды. Молчаливый, одинокий, значит уж точно не осмелится сдать юных хулиганов, например, директору, или хотя-бы учителю; по крайней мере, такие мысли однозначно не могли обойти стороной черновласую голову. Да и ко всему этому, Андрей был, как, впрочем, и сейчас, очень уж умён, значит и подтянуть оглупевший мозг сможет или, что звучит более реалистично, решит за этот самый мозг всю домашнюю работу, тем самым освободив его от столь ненужной, до ломоты костей утомительной "каторги". Глухой, слышимый будто-бы издалека шорох, подобно шелесту листьев или, быть может, лёгкому прикосновению лапок грызунов о землю, на самом деле прозвучал довольно-таки близко, более, исходил откуда-то снизу. Карие глаза продолжали смотреть чуть выше, прямиком в голубые "васильки", в попытке узнать, действительно ли этот тихий, еле слышимый, но всё же звук, есть, либо же его психическое здоровье давно сошло на нет, драматично наматывая на руку белый флаг и скрываясь за горизонтом. Сидящий напротив парень мертвенно молчал, не отводя взгляда и о чём-то вновь размышляя, а потому не услышав возможных предположений от Ромы.. ну точно, не может же он читать мысли. Стоило ли вообще рассчитывать, что он поймёт не озвученный вопрос? Андрей медленно переводил взгляд с одного предмета мебели в аудитории, на другой. Ничего. Пустота. Ни единого намёка на то, что могло бы "издавать" подобный звук, однако надеясь всё же, что он не сошёл с ума, Коблов продолжил и - погодите-ка - он опустил взгляд чуть ниже, обратив своё внимание на то, как в аккурат несуществующему ритму, тонкие фарфоровые руки сжимали и разжимали низ собственной, подобной утреннему небосводу, голубой толстовки, что, очевидно, свидетельствовало о том, что Фильченков встревожен и в этом нет ничего удивительного, учитывая его недавнюю встречу с "грозой" чуть-ли не всего города. Наверняка Коблову стоило бы завершить рассказ, всё же эти кошки-мышки не могли продолжаться вечность, а сам голубоглазый вряд-ли осмелиться на очередной, губительный для него самого, шаг в сторону этого сборища, не побоюсь этого слова, ублюдков. Наверняка стоило бы, но то, что он уже рассказал, было лишь предисловием к тому, что несёт в себе главную суть происходящего. А потому, сопровождаемая тяжёлым вздохом рука первого, медленно спала с плеча Фильченкова, а её обладатель вновь открыл рот, продолжая свой рассказ и тем самым возвращая Рому из его внутреннего мира в реальность. – Осталось не так много времени до конца перерыва, поэтому я не буду вдаваться в подробности, но постараюсь объяснить кратко и понятно. Ром, то, что я рассказал тебе, было неким "введением". Джонни давным-давно словно с цепи сорвался, стал просто невменяемым. Ты ведь и сам видел, что они сделали с тем.. кажется, это был первокурсник, да? Пожалуйста, будь аккуратен и старайся даже не смотреть в его - их - сторону. Они раскидали по больницам большое количество людей, к тому же ты наверняка видел лишь малую их часть, они, чёрт бы их побрал, словно тараканы, рассыпаны по всему городу, невесть какой ещё хаос эти "Люди" несут.. – Карие глаза с волнением посмотрели на друга, и, собираясь было продолжить, Андрея прервала неприятная трель звонка. Иронично, на самом то деле, учитывая что этот самый звонок был созвучен со школьным звонком, возвращая Коблова на пару лет назад, когда не было этого всего. Когда всё было стабильно. Когда было спокойно. С другой стороны, не случись бы этого, когда ещё он бы узнал настоящее отношение "друга" к нему? Узнал бы вообще? Не известно и, впрочем, сейчас не так уж и важно. Он не жаловался на отсутствие группы лицемеров, что лгут день за днём о своей преданности тебе, о том, что придут в любой ситуации, будут рядом, что бы не случилось; наоборот, вполне был доволен тем, что сейчас в его близком кругу общения было лишь пару, совсем не связанных друг с другом, но искренних людей, как, например, парень, некогда сидящий напротив него. Рома лениво поднялся на ноги, выставив руки перед собой на случай, если ранее напоминающие вату конечности решат, что тому определённо стоит немного расслабиться и полежать, скатившись кубарем по лестнице и уткнувшись носом в новенький пол. По прохождению пары секунд тот понял, что вполне себе ровно стоит, и хоть слабая тряска не давала покоя, напоминая о себе мерно накатывающими волнами слабости, идти всё же парень мог, а значит, по его мнению, всё было стабильно в порядке. Вновь окинув взглядом помещение и своего друга, что уже накинул портфель на плечо и направился к выходу из аудитории, Рома, стараясь убрать окутавшие его голову навязчивые, подобно мухам мысли на второй план, дабы, естественно, освободить место для "новых знаний и учений", также сделал несколько нерешительных шагов по направлению к дверям, вынырнув из класса следом за Андреем. Коридоры, казалось, полностью опустели, однако то тут, то там мелькали быстро скрывающиеся за углами, или, что логичнее, дверьми силуэты. Мерный, однако уже ускорившийся глухой звук шагов Фильченкова, нагнал и слился воедино с еле слышимой поступью Коблова, и в этот момент ничего более не было слышно во всём университете. Да, конечно, не стоит отрицать приглушённый закрытыми дверьми говор преподавателей, редкие всплески голосов обучающихся, в надежде выдать правильный ответ на заданный вопрос, лёгкий треск мигающей будто бы в такт шагам парней лампы. Однако ничто из этого не могло перебить размышления парней, не могло сместить эти мультяшные "облака" с мыслями на второе место, при этом заняв первое. Рома, как и сам Андрей, отчётливо помнили каждую фразу, прозвучавшую в пустующей 312 аудитории. Помнили и заведомо знали, что всё сказанное ими обязательно имело своё место где-то глубоко внутри, хоть и могло быть сокрыто огромным замком, покрытым толстой коркой льда. Знали, что не взирая на всевозможные факты, эта тема вряд-ли ещё будет поднята между ними. Рома вряд-ли услышит обеспокоенный голос друга, произносящий это злопамятное имя. В ближайшее время уж точно. Лишь несколько шагов отделяло парней от следующей аудитории, в которой, к слову, у них вновь была пара по математике. Рома в какой-то момент даже задумался о том, что его ненароком раздражает тот факт, что одну и ту же, по сути, пару вполне себе можно было провести в одном и том же помещении вместо того, чтобы бегать туда-сюда по всему учебному заведению но, раз преподаватель решил сменить место "обитания", у него наверняка были на то причины и, что-ж, так тому и быть. Дверь отозвалась ноющим, неприятно скрипящим звучанием, будто бы умоляя наконец снять её с петель и облегчить её муки, однако не обративший на это внимание голубоглазый парень лишь устало зевнул, молча проходя через наполненные учащимися ряды и усаживаясь на свободное место. Совершенно пустая голова, в которой, несмотря на большую надежду Фильченков чертовски разочаровался, наотрез отказывалась воспринимать любую информацию, которую "старательно" излагал им преподаватель. Правда, видимо забыв, что будучи "актером", выстраивающим из себя действительно хорошего профессора, придающего важность лишь истинным знаниям и пониманию предмета, и для которого не имели значения общие оценки, то работать, в общем-то, стоит и над голосом, дабы он не был столь монотонным: вот-вот и растворится средь остальных, таких ярких в сравнении с ним звуков. Не взирая на и до того смутные знания в столь "нужной" ему точной науке, Рома устало отвернул голову, подперев ту ладонью и всмотревшись в сияющую гладь мерно плывущих пушистых облаков за окном. Он будет об этом жалеть. Определённо будет жалеть о том, что вновь пропустил нужный материал для сдачи, хотя бы, небольших тестовых работ, что уж говорить о сессии. Но именно сейчас, это волновало голубоглазого меньше всего, да и если так подумать, он ведь справлялся как-то до этого, верно? Значит, сможет справиться и в этот, и в следующий раз. В конце то концов, на некоторых парах он старательно внимал каждому слову и действию преподавателя, да и по видеоурокам частично понимал неприступные для него темы, хоть и с огромными усилиями. Подобные видеоролики зачастую отнимали большую часть и до того оставшихся на самом дне сил, буквально съедали всю нужную информацию, преподнося лишь поверхностно, а потому и приходилось довольствоваться просмотром минимум десяти подобных "уроков", дабы понять хоть что-то. За столь нудными раздумьями, Фильченков упустил момент, когда успела пройти столь нудная пара. Из мысленного забвения его вывел лишь голос преподавателя. Отчётливый, строгий голос их профессора точных наук, который, если парень правильно понял, удалился из помещения вместе с остальными, при этом подозвав к себе Рому. « Неужели мой скучающий вид был настолько очевидным? », моментально пронеслось в светловолосой голове, прежде чем тот, под вопросительным взором друга, поднялся с места и направился к выходу. Было, честно говоря, страшно. Неужели он, сам того не заметив, сделал что-то не так? Быть может, к нему обратились, а он, витая в облаках, не услышал и это посчитали за уклонение от ответа? « Да ну нет, не может быть.. » Рома, засунув руки в карманы толстовки и незаметно для самого себя сжав их в кулаки, вышел за пределы аудитории, ощущая, да и, впрочем, замечая пристальный взгляд профессора, молчаливо ожидавшего его присутствия у окна. Находясь в неком смятении, голубоглазый в какой-то момент остановился, не зная, что его ожидает и вновь ругаясь на накатившую так не вовремя панику, двинулся прямиком к своему "Страху". На самом деле, преподаватель вовсе не был плохим, излишне строгим или несправедливым, скорее наоборот, тот был доброжелателен и терпелив к своим ученикам, оттого и заимел хорошую репутацию среди учащихся, и, чёрт бы его побрал, Рома искренне хотел бы дать внятного, а главное разумного объяснения своей тревожности, жаль - не мог. – Фильченков Роман, я хотел бы поговорить по поводу вашей успеваемости. Боюсь, с подобным "рвением" к точным наукам, вы можете сойти со стипендии и, к моему сожалению, получить не более, чем средний балл в этом году. Без учёта сессии, конечно же. – Голос его был безусловно учтив, казалось, даже проглядывали нотки сочувствия, однако парня не успокоил даже этот факт, а потому тот лишь молча стоял, рассматривая, как оказалось, невероятно красивый пол. Который, правда, не менялся уже около шести лет. – Я могу предложить вам обратиться к кому-то из ваших знакомых, или, быть может, ребят постарше, кто хорошо разбирается в моём предмете, дабы они могли объяснить непонятые вами темы. Надеюсь на ваше благоразумие, я буду ждать вашего ответа завтра. – Мужчина кивнул, устало потирая глаза от проникающих лучей солнечного света и медленно удалился с поля зрения, скрывшись где-то за углом. Впрочем, чего то такого Рома и ожидал, а потому заранее был готов к разочарованию в собственном "я", и не проронив ни слова, вернулся в аудиторию, пробравшись к собственному месту и завалившись рядом с Андреем. Сил не было никаких, буквально никаких. Все они ушли на попытку сдержать нахлынувшие волной эмоции от утреннего инцидента, фрагменты которого ну очень уж долго не отпускали мозг парня, впрочем, вообще-то, не отпускают и ныне. Тяжёлый, отвратительный страх, осевший где-то глубоко внутри, цепкими когтистыми лапами сковывал движения и предвещал жесточайшую расправу. За что? Да чёрт его знает. Странно? Определённо да. По всей видимости, именно здоровая психика решила отличиться, давным давно показав язык "хозяину" и под руку со здравым смыслом удалилась на встречу закату. Казалось, невероятно тяжёлая голова опустилась на руки, принимая лежачее на деревянной поверхности положение и утыкаясь куда-то во внутреннюю сторону собственного локтя. Пожалуй, сегодня он обойдётся и без прогулок по территории учебного заведения, да и завтра, и после завтра тоже..

***

День соблюдал стабильный ритм, не имея возможности ускориться или, быть может, наоборот замедлиться, впрочем, как и всегда. Прям день сурка какой-то. Однако аккурат для Ромы, он показался чересчур долгим. Обыденный учебный семестр не был скучным для голубоглазого, напротив тот, вопреки хронической усталости и засевшему глубоко в голове пессимизму, частенько посещал мероприятия, да и сам был не прочь оказаться среди группы организаторов. Вот и сегодняшний день также не был согласен со своей стабильной, совершенно ровной "дорогой" к знаниям, а потому к ним слишком уж часто заглядывал молодой мужчина - куратор - оповещая то о проходящих олимпиадах, на одну из которых, к слову, насильно записали и Фильченкова, не оставив ему ни единого шанса на "побег", то о будущих мероприятиях, к которым - "удивительно" - удосужились приписать и голубоглазого. Тот, ввиду отсутствия каких-либо сил на представление собственных эмоций, лишь молча кивал, старательно натягивая улыбку и вновь кладя голову на руки, возвращая её в горизонтальное положение и тычась носом в деревянную поверхность. Так, в общем-то, и прошло всё то время, что парень находился в цепких лапах территории учебного заведения. Сонные, уставшие глаза слипались словно бы нарочно, отказывали "хозяину" в восприятии происходящего, а потому тот попятился назад, сопровождая это приглушённым зубами писком, чуть не столкнувшись грудью с чужим лбом. Попытки осознать хотя бы то, что произошло и где голубоглазый парень находится, обернулись для него не лучшим образом, поскольку парнишка явно не оценил странного поведения Фильченкова, лишь столкнулся с тем плечом, шепча под нос оскорбления, которые первый благополучно пропустил мимо ушей. Зрачки медленно плыли из стороны в сторону, вследствие чего помутневшее зрение наконец прояснилось, вернув парню чёткую картинку: большая, отливающая в свете солнца серебряным сиянием металлическая дверь, небольшие кустарники, прораставшие редкими, увядающими цветками, хлопочущие детские голоса, приглушённые многочисленными препятствиями в виде машин, ограждений и оборудования детской площадки, словно бы то был не просто двор, а капкан из фильма ужасов. И ведь действительно, потеря памяти, пробуждение в неизвестном месте, голоса вдали, свидетельствующие об искомой цивилизации. Правда, всё же это был хорошо знакомый ему двор. – Я дома? – словно бы не веря собственным глазам, пробормотал Рома, вновь оглядывая всё и пытаясь вспомнить то, как отсидел оставшиеся пары, как покинул территорию учебного заведения, как вышел из машины. Даже невольно задумался о том, а не стал ли он причиной всевозможных аварий, пока сидел за рулём в забытье? Не стоит отрицать. Быть может, именно это и стало внезапной причиной "амнезии", однако размышления он решил оставить на потом. Он вполне может передвигаться, а значит первичной ценностью на данной момент, разумно считать, подняться в квартиру и бездыханным телом слечь в кровать. Гулкие, отражающиеся о голые стены шаги больно били по ушам, впрочем, удивительно быстро ситуацию спас глухой звук отворяющейся двери в квартиру. Он дома. Наконец-то дома. Наспех скинув кроссовки, которые тот наверняка будет искать под утро, совсем забыв о том, что они лежат в разных углах, да ещё и на порядок далековато друг от друга, Рома тяжело вздыхает. – Кто бы мог подумать.. – Отозвался парень, отрывая взгляд от оставленного пакета с продуктами, которые в свою очередь, наверняка уже скисли, если речь идёт о молоке, и направляясь в комнату. « Потом. » Сопутствующий лишь пустотой в голове и редко проскальзывающей мыслью о еде, Фильченков скидывает рюкзак, попутно проводя пальчиками по карманам штанов в попытке найти телефон. Тягостные воспоминания медленно проникали в мозг, будто бы поднимаясь из самой глубины и возвращая память. – Чёрт.. Математика и как на зло, телефон вероятнее всего сейчас в руках этой.. бешеной псины, – Приоткрыв рот, прошептал голубоглазый, видимо надеясь, что всевышний снизойдёт до него, вернув искомый гаджет прямо таки в руки. Но, очевидно, ничего не происходит, что и подталкивает Рому, хоть и с немалыми усилиями, но усесться за кресло, включая компьютер.

Lololowka:

Андрей, Привет. Ты, наверное, помнишь, что сегодня я отходил на разговор с Виктором Владимировичем. Пожалуйста, мне очень нужно, чтобы ты помог мне с математикой, совсем немного, буквально пара тем.

Time_Conqueror:

Привет. Ром, у меня у самого сейчас завал, к тому же личных проблем стало, будто бы, вдвое больше. Извини, может быть через пару-тройку недель. Иногда парню казалось, что мир всецело пытался противостоять ему, пытался отгородить его от возможного успеха, раз за разом наводя на очередной провал, будь то личная жизнь, учёба, либо же его собственное здоровье. Быть может, он чем-то согрешил, сам того не заметив? Может, ему бы стоило задуматься о чистоте своей кармы? Может. Но будучи уставшим, в нём просыпался профессиональный прокрастинатор, не знающий слова "нужно". Безусловно, решение оставить это дело на потом, пришло практически моментально, стоило только голове коснуться мягкой подушки. Наверняка проснувшись, он наткнётся на целое море, нет, океан всевозможных решений в этой, если так посмотреть, совершенно обыденной ситуации, а пока, по мнению Ромы - он выполнял достойную вещь, носом зарываясь в пушистое пузо плюшевой игрушки и погружаясь в заслуженную дремоту. Сон был беспокойным. Вынуждал Фильченкова извиваться в кровати, словно бы находясь в плену небольшой, но чертовски сильной и обозлённой змеи, что сдавливала грудную клетку. Дышать было тяжело, однако подрагивающее во сне тело ничего не могло предпринять, лишь жмурило и до того закрытые глазенки, попутно сжимая попавшуюся в руки мягкую, небольшую ткань одеяла. Наверняка проснувшись, тот почувствует себя излишне вымотанным, каким явно не должен быть после продолжительного сна. Проснётся, вспомнив жуткие, чёрнющие глаза мучителя, не отводящие от юноши пристального, насмешливого взгляда. Вспомнит когтистые лапы, приближающиеся к тонкой, фарфоровой шее.. – Агх.. Что.. – Резко принял сидячее положение Фильченков, судорожно глотая воздух и оглядывая помещение. Руки медленно прошлись по кровати, лишь сейчас замечая отсутствие одеяла, которое, судя по единственно лежащему на краю кровати мягкому углу, бессовестно валялось на полу. Первые шаги не могли остаться без сопровождения, а потому парень тяжело вздохнул, направляясь в ванну и приступая к обыденной утренней рутине. Холодная вода освежает, приводя Рому в чувства, однако осадок от прошедшего кошмара засел где-то внутри, не желая покидать тело вместе с, по всей видимости, уже хронической усталостью. Отражение в зеркале, удивительно, также не стало спасением, лишь напомнило голубоглазому, что тот даже не удосужился переодеться, вернувшись с университета. Сомкнув и разомкнув веки, пару раз тяжело вздохнув, тот направился в комнату, вяло стягивая с себя один за другим предметы гардероба, а после натягивая уже другие. Накинув рюкзак и, по всей видимости, шёпотом проклянув себя на латыни, он наконец нашёл потерянные некогда кроссовки и переступил через порог. Утренняя рутина абсолютно всегда напоминала парню, что тот мечется между днём сурка и внезапным нападением на него судьбы, как, впрочем, и сейчас. Тихий подъезд, отбивающий о свои пустые стенки чужие шаги. Уличная прохлада, которую не компенсировало даже яркое, казалось бы, такое горячее солнце. Ослепительно сияющая в золотистых лучах машина, покрытая яркими наклейками с изображением его - Ромы - персонажа и атрибутов из столь полюбившейся ему игры. Недолгая дорога, в этот раз не запомнившаяся Фильченкову ничем. Однотипные, серые прохожие, словно бы по команде каждый день бредущие в одном и том же направлении. Иронично. Фасад величественного здания, как казалось, да и в принципе было явью, ничем не отличался от себя вчерашнего, вежливо впуская голубоглазого парня на "встречу" к знаниям. Заполненные обучающимися коридоры, чьи стены, подобно ритму, отбивали от себя бесчисленное множество шагов. Взгляд, в основном направленный в пол, моментально был прикован к парнишке низкого роста. Рыжеватые волосы, отдающие золотом зелёные глаза, оливковый свитер, своим воротом скрывающий шею и множество, чёртово множество ссадин, неловко выглядывающих из под этого самого ворота. « Это он. Тот первокурсник. » От увиденного живот неприятно скрутило, напоминая о том, что произошло вчерашним утром. Напоминая о том, на что заставили обратить внимание голубых глаз. Напоминая о том, что могло произойти, если-бы Рома вовремя не замолчал, вовремя не дал заднюю. Тело ускорилось, в надежде не видеть больше этого мальчонку. Было жалко, нестерпимо жалко его, но Фильченков ничего не мог сделать. Лишь сжал до побеления костяшек кулаки, вдавливая короткие ногти в ладонь. Умение концентрироваться наверняка было хорошим качеством, присущим человеку, разве что, только не голубоглазому. Вот и сейчас, рассматривая невероятно "красивую" плитку на полу, тот не заметил подходящего мужчину, врезаясь в него. Парень поднял глаза, шепча множество извинений и оправданий. – Здравствуй, Роман. Как хорошо, что мы встретились тут, мне как раз нужно было тебя найти. Как продвигаются поиски "репетитора"? Нашёл? – Проговорил преподаватель, поправляя очки и всматриваясь в молодое лицо. – Здравствуйте, нет.. Нет, я ещё не нашёл, но хотел узнать, может быть вы можете позаниматься со мной? Всё таки вы преподаватель и наверное знаете лучший подход в.. Учении? – Фильченков замялся, вопрошая о том, о чём честно говоря не думал и то пришло в голову лишь сейчас. Быть может, прокатит? – Нет, к сожалению у меня нет возможности проводить дополнительные занятия, но у меня хорошая для тебя новость, – Виктор Владимирович похлопал парня по плечу, уходя и сообщая последнюю информацию на ходу. – Среди четверокурсников есть парень, хорошо знающий мой предмет. Приходи после пар в 312 кабинет, я вас познакомлю и вы проведёте первое дополнительное занятие. – Голос мужчины отдалялся, теряясь средь бесчисленных всплесков учащихся, однако Рома отчётливо слышал каждую фразу. – триста двенадцатый, триста двенадцатый.. Сегодня там пар нет, не забыть бы. – Прошептал самому себе Фильченков, надеясь, что если произнесёт это число вслух, то уж точно не забудет, лишь бы это оказалось действительным. Голубые глаза метнулись вдаль коридора, рассматривая числа на дверях аудиторий и попутно вспоминая, какой предмет у них первый и, чёрт бы его побрал, в каком кабинете..

***

Парень переступил порог кабинета, в котором проходила последняя пара и размеренными шагами направился в другое крыло. Этажи здания стремительно опустошались, а редкие, населяющие холл студенты под громкий хохот и переговоры одним стадом вылетели за двери, распрощавшись с длительным учебным временем, правда, лишь до завтрашнего утра. Рома, если быть честным, находился где-то вне реального мира, готовый в любую секунду повалиться на пол, окончательно уходя в дремоту. Эта неделя, словно бы специально, подкидывала Роме всё новые и новые препятствия, каждый раз забирая невероятное количество сил, будь то из-за эмоционального опустошения, либо же очередного невзрачного удара ногой о ножку стола. Сопровождаемые очередным тяжелым вздохом ноги внезапно остановились подле дверей в нужную аудиторию, с которыми, в прочем, тот чуть не столкнулся лбом. По всей видимости, мозг парня настолько привык к тому, что тот любил уходить в собственные мысли, совершенно забывая о том, где он находится, что он уже на машинальном уровне старался действовать так, чтобы Рома остался целым до конца дня. Ну или хотя бы за пределами дома. Прикоснувшись рукой к двери, тот с усилиями отворил её, с ходу замечая сидящего за столом преподавателя. Второкурсник опешил, увидев отсутствие столь "нужного" студента, который в свою очередь должен был выступать в роли репетитора, но лишь прошёл к лестнице, садясь за ближнее, по центру находящееся место. « Наверняка он скоро придёт, не зря же я, вместо того, чтобы идти домой, шёл из другого крыла через весь университет? » И действительно, его слова подтвердил Виктор Владимирович, продравший голос. – Фильченков, снова здравствуй. Подожди немного, он вот-вот должен придти. – Кивнул тот, поднимаясь со своего места. – К сожалению, мне уже нужно идти, а потому ваше знакомство пройдёт без меня, ну ничего страшного. – Слегка улыбнувшись, тот поправил очки и направился к дверям, которые, к слову, чуть его же и не сбили. Профессор тихо охнул, отходя чуть поодаль, а после довольно улыбаясь. – О, а вот и ты, как вовремя. Роман, знакомьтесь, это Джонатан Колбая. – Мужчина вновь улыбнулся, пропуская старшекурсника в кабинет, пока парень, вздрогнув от услышанного, медленно перевёл взгляд голубых "васильков" на него, увидев в ответ два чёрнющих, не выходящих из головы омута и столь знакомую, насмешливую улыбку. – Ну привет. – Низким голосом прошептал Джонни, всем своим видом показывая лишь одно. Игра началась.