Увядшая зависимость.

Лучи ослепительного солнца, пришедшие на замену ночному ливню, проникали в самые тёмные уголки территории учебного заведения, казалось, даже могли вывести всю гниль из душ каждого, кто попадал под влияние их призрачного света. Ветер слабо развевал копну кучерявых волос, которые моментами напоминали скорее гнездо, в котором сидят небольшие птенцы, громко что-то щебечя и зазывая мать, а сам обладатель этого "гнезда" стоял будто-бы вкопанный в землю. Крупная дрожь волнами расплывалась по телу Ромы, что не могло остаться незамеченным для юрких тёмных глаз. Чужая рука, словно капкан, больно сжимала тонкое запястье мёртвой хваткой, не оставляя ни единого шанса на побег. Фильченков прикусил губу, жмурясь от плавно растекающейся по всему телу боли, стоило только кареглазому усилить хватку. Наверняка через пару часов на запястье, подобно часам или, быть может, браслетам, будут красоваться синяки, которые станут ярче и, очевидно, будут выделяться на фоне бледно-молочной кожи. Если говорить честно, Рому порой очень сильно раздражала эта "особенность" его тела. Кожа была тонкая, словно бумажный лист и, если бы не было того малейшего оттенка бежевого, своей бледнотой парень напоминал бы не более, чем призрака, затерявшегося средь людского мира. И этот "призрак", ввиду своего не маленького роста и, в прочем, худощавого телосложения, был ну очень уж неуклюж и естественно, любая ситуация могла обернуться россыпью ссадин, даже если Фильченков слегка ушиб ту или иную часть тела. Однако, это не то, о чём стоило размышлять на данный момент. Совсем не то. Небесно-голубые глаза, прикрытые слегка дрожащими ресницами просто не знали, на что им обратить внимание, лишь бы не видеть эти, словно два омута, чёрные очи. Считалось ли это вообще нормальным? Казалось, будто зрачок обидчика растянулся на весь глаз, перекрывая собой радужку и представляя из себя пропасть. Смотря в них, если быть честным, создавалось ощущение, будто ты маленький зверёк, застрявший на окраине земного раскола, откуда вот-вот, и вылезет твой самый жуткий ночной кошмар. Ему не составит труда одним лишь когтём, подобно лезвию, проткнуть маленькое брюшко, словно ты не более, чем абсолютно незначительное существо, и затянуть тебя в самую чернь, откуда, что в прочем очевидно, выхода нет. Однако Рома всё же старался выглядеть непоколебимым, словно бы этот парень не представлял из себя опасность для него, но, как и ожидалось, выходило из рук вон плохо, да и, если где-то там, в небе, есть кто-то, кто управляет всем живым на этом свете, он явно был лишь рад посмотреть на эту "забаву". Слишком уж сиплый, предательски дрожащий голос прорвался из приоткрытых губ. Разорвал тишину и, Рома очень надеялся, разорвёт так же и этот зрительный контакт. – Я.. Нет, нет, не помешал. Я просто собирался отдохнуть здесь от учебной суматохи. Более того, территория университета кажется мне очень красивой. – Мысленно Рома уже не раз ударил себя по лбу. Какая к чёрту красота территории? Неужели он действительно надеется, что этот человек, судя по тому, какой род деятельности он предпочитает, поверит в этот бред? Как наивно и чертовски глупо, Фильченкову наверняка стоило хорошенько подумать, прежде чем открывать рот и нести какую-то чушь. И что же теперь остаёться? Продолжать избегать взгляда этого "монстра" и, в общем-то, ждать своей участи. Звучит малообещающе, да и, вряд ли эта самая участь пойдёт на пользу голубоглазому и, черт бы его побрал, его здоровью, будь то ментальное или даже физическое.. «Думай, Рома, Думай» - всё, что на данный момент звучало в голове Фильченкова. Его нутро буквально кричало ему, просило уже что-то придумать, рикошетило этой просьбой от одной стенки черепа в другую и это было невыносимо. Такая нужная сейчас рассудительность покинула его голову и вряд-ли вернётся в ближайшее время, что на руку ему явно не сыграет. Сбежать он не сможет, вряд-ли вырветься из цепкой, и уж очень то сильной хватки, да и помимо этого парня, есть ещё та шайка, а судя по их одежде, бандане, да и в целом тому, по какой причине первый остановил его, голубоглазому явно придеться бежать, словно бы от своры разъярённых псин. Мог ли Рома быстро позвонить Андрею, вопрося о помощи кураторов или, хотя бы кого-то из учеников? Ну да, у этих "псин" же обязательно есть функция "звонок другу". Впрочем, кураторы до последнего закрывают глаза на выходки этой шайки, хоть страхом перед ними был пропитан, буквально весь университет. Да и студенты вряд-ли осмелятся встать против этих животных, иначе Рома и не знал, как их назвать. – Вот оно что? Может быть, ты ещё хотел заснять тех пташек на дереве? – Иссиня-чёрные волосы вновь вызвали дрожь у парня, сопрекоснувшись с чужой щекой, когда их обладатель опустил подбородок на худое плечико и вытянув свободную руку, указал на дерево позади его людей. Ну вот и всё, получается? Запястье по прежнему было взаперти, словно бы на руках были оковы, но никак не хватка обычного человека. Чужое тело, подобно одеялу, покрывало всю спину, сковывая движения и не позволяя Фильченкову сделать хотя-бы шаг назад, а уж про то, что прямо у его шеи так бестактно устроилась чужая голова, наверняка не стоит говорить. Быть может сейчас, подобно дикому зверью, он вцепится в такую тонкую, длинную шею Ромы и перегрызёт её, наступит тьма, и второму больше не придётся переживать о том, кто его друг, а кто враг. Не придёться переживать, успел ли он сделать всё к назначенному времени, или, не забыл ли чего-то. Но они не звери. Он не маленькая жертва, с пушистым небольшим хвостиком и длинными ушками, а "красный", так решил звать его Рома, раз уж имени его он не знает, а бандана так ярко выделяется средь чернющей копны волос, да и одежды в целом, не рязьяренный зверь, с пламенем горящими глазами, острыми ушами и длинными клыками. Ничего не происходит, тот лишь давит обстановкой на голубоглазого, лишь "терпеливо" ожидает ответа. – Я не.. Я.. – Фильченков запнулся, казалось, ком в горле просто не давал вымолвить ни слова и тот, подобно рыбе на суше, стоял с открытым ртом и глотал воздух. Паника накатывала на парня, вымещяя из головы все возможные мысли о том, что можно было бы придумать в этой ситуации, а потому тот сдался, расслабляясь и стараясь сдерживать накатившую панику. Хрипотцой отдающий смех послышался под самым ухом, а запах, похоже, только скуренной сигареты проник в лёгкие, опаляя их и, словно бы, сжигая изнутри. – Ты, по всей видимости, хочешь быть режиссёром? Тогда ты наверняка должен занть, что режиссёры смотрят все свои фильмы до конца. – Голубоглазый не успел возразить, не успел, в общем-то, ничего, когда чужая рука грубо схватила его за подбородок, буквально заставляя того наблюдать за тем, как младшекурсника лишают возможности говорить. – С-стой, прекра-.. – Всё, на что хватило Рому, прежде чем руку разразило болью от усилившейся хватки, из-за чего гаджет с уже давно потемневшим экраном полетел вниз и, судя по звонкому хрусту, живым этот самый экран не остался. – Смотри, смотри. – Тихим, насмешливым и до жути низким голосом прошептал "красный", и если вслушаться, по тону голоса будет понятно - тот улыбался. Ему это нравилось. И Роме пришлось повиноваться чужой прихоти, пришлось обратить свой взор в сторону зажатого первокурсника, пришлось смотреть на то, как он захлебывался в собственной крови без возможности хотя бы перевернуться на бок и откашляться, хотя бы сделать один единственный, но такой необходимый глоток воздуха. А ведь тот был всего на год младше голубоглазого, по сути, ещё совсем молод, однако уже, всего-то на первом курсе своего обучения, раз за разом получал безжалостные удары и на его месте, без каких-либо колебаний, мог оказаться Рома. Однако, их ситуации немного отличаются, и хоть Фильченкову было невыносимо смотреть на то, в каком положении оказался паренёк, он был несказанно рад, что их сходства заключаются лишь в том, что оба они зажаты, будто-бы в капкане. Оба находились под прицелом бездушных, совершенно пустых глаз. В прочем, страх, хотел того светловолосый парень или нет, липкими комками распределился и засел в каждой клеточке его тела. По непонятным для самого Ромы причинам, он был излишне тревожен и порой страдал под натиском панических атак, и даже сейчас, смотря на то, как обессиленное небольшое тельце поднимают, держа за воротник, рычат что-то в самое лицо и гадко смеются, парень готов был поклясться, он буквально вжался в тело позади. Надеелся, что "красный" не более, чем проекция, покинувшей его давным-давно психики, вот-вот, и он победит собственное воображение и покинет наконец это проклятое место. Но этого не происходит, глаза снова и снова цепляются за младшекурсника, и Фильченков готов был поклясться, что услышал приглушенный чужими голосами хруст, видимо, сломанного носа, да и сбитое, приправленное едкими смешками дыхание, по прежнему слышалось где-то в районе уха. – Ну как тебе твоё творение? Невероятно, согласен? – Холодом разорвал нить тишины голос, разве что, в этот раз это вновь был Джонни. Его забавляла реакция младшего на столь обыденные вещи, забавляло то, как дрожало небольшое тельце в оковах из его рук. Более, поражало, с какой силой тот вжимался в самого Колбая. Он, если быть честным, даже не понимал, к чему подобное действие, будь то реакция организма, который, похоже, пытался абстрагироваться от того, на что его заставили смотреть, либо же сам голубоглазый видел опасность скорее в шайке людей, нежели в Джонни, что, в общем-то, было странным и ой каким поспешным выводом. Сбитое дыхание парнишки давало Колбая фору. Раз уж тот так напуган, вряд-ли сможет убежать, да и если попытается, то маловероятно, что сделает это грамотно и у того получится. В общем-то, не стоит лгать, ему чертовски приятно наблюдать за тем, как голубоглазый вздрагивает от каждого шороха и движения, и Джонни не мог не заметить тот факт, что некогда голубые, будто-бы ледяные глаза, становятся мрачными, теряют свой оттенок и пропитываются таким желаемым для Колбая страхом. Впрочем, не только состояние первого удовлетворяло его, важную роль играло и то, усвоит ли "малыш" свой урок. Сможет ли понять, что вполне себе может оказаться на месте жертвы, средь толпы его людей, сделай он лишь один неверный шаг. Тёмные глаза, вспомнив о том, по какой всё же причине Колбая задержал младшего, устремились к самому столпотворению, заглядывая словно бы в душу каждого из "шайки" его людей и рассматривая увечия, которые ещё надолго остануться гадкими воспоминаниями в виде долговязых шрамов у младшекурсника. Явно сломанный, изогнутый в неестественном положении нос, из которого струйками стекает густая, багровая жидкость. Тусклые, отдающие алым оттенком ссадины, рассыпанные по всему лицу, которые, наверняка, по прохождению времени увеличатся в размерах, переливаясь всевозможными, неестественными для человеческого тела, тонами. Ко всему этому, вдобавок, только-только, так некстати для "жертвы" и Фильченкова, прямо на его глазах, была разбита губа, моментально выпустившая пару капель крови, словно бы её специально проткнули парой иголок. Местами порванная и затемнённая пылью, да и его же собственной кровищей, одежда, отстирывая которую, парниша ещё долго будет вспоминать, чего ему стоила его выходка. Удивительно, вообще-то, что не получив особо сильных увечий, малой истекал так, будто-бы был при смерти. Дело было в немощном, не до конца сформировавшемся организме, либо же тот сам по себе был слабой, и, как показывает практика, жалкой псиной? Джонни, вообщем-то, не интересовал этот вопрос. Малой перешёл им дорогу, это был его осознанный выбор, и тот наверняка должен был знать, что за проступком следует наказание. Размышления старшего прервал слабый всхлип и движение под его подбородком. Чужие ресницы, будто-бы в такт неслышимой музыки дрожали, а глаза, казалось, увеличились в размерах, в отличие от неестественно суженых зрачков. Нет, он не плакал, однако был обессилен сломившими его эмоциями. Тот парень, словно и сам Рома, был один. Не нашёл искомого счастья средь людского внимания, не нашёл той защиты в лице "близких" ему людей. – Что такое, ты разочарован в собственном творении? Может, подойдём и внесём правки? Думаю ему явно не хватает рассечённой брови, или, быть может, ты хочешь сломать ему что-то? – Тихо шептал старший, следом глухо рассмеявшись. Жестоко? Возможно, но оно стоит того, что бы видеть страх в этих невероятных глазах каждый чёртов день. – В-вы монстры. Отпустите его. Отпусти меня. На кой чёрт вы вообще это делаете? – хотел было взорваться Рома, но лишь опустил голову, в надежде не видеть больше ни эти чернющие глаза, ни эту отвратительную давку, и с трудом выдавил из себя хоть что-то. Он просто не мог спокойно лицезреть это, но ещё больше он не хотел учавствовать в этом, не хотел знать, что по его вине парень мог пострадать ещё сильнее. Фильченков не был плаксивым мальчишкой, не был кем-то, словно бы из сериалов, кто потеряет контроль над эмоциями, расплачется прямо под натиском рук обидчика. Это не зарубежный клишированный сериал, это жизнь, и никакой "супергерой" не прилетит за ним, чтобы вытащить его из этих оков. – Не забывай, малыш. Режиссёр - это ты, так разве не бестактным будет, если главное лицо покинет место съёмок? – Отчеканил Джонни уже более ясным, но всё таким-же хрипловатым голосом, вгоняя Рому в необъяснимое состояние, подобно тому, что тот был не более чем куклой. Привяжи к ней нити - и управляй сколько и как хочешь. Голубые глаза, которые и до того были прикрыты спавшими кудряшками, закрылись. Зубы сжались и Рома, не взирая на засевшие в нём сомнения, что, вообщем-то, это наверняка окажется безуспешным, всё же решился на попытку побега. Локоть свободной руки столкнулся с чужим телом, как расчитывал Фильченков, вызывая болезненные ощущения и - о чудо! - некогда скованное кольцом чужих рук запястье, так просто и, чертовски подозрительно оказывается свободным. Голубые глаза с удивлением устремляются на отошедшего на пару шагов парня и, подобно загнанной жертве, тот медленно двигается в противоположную от "зверья" сторону и не проронив ни слова, срывается на бег, скрываясь за углом. Два тёмных омута обращают свой взор на небольшой гаджет, чей тёмный чехол отражал от себя призрачные лучи солнечного света. Забавно получается, в этот раз Джонни выиграл двойной куш, невероятно красивые, доверху заполненные страхом глаза и, вообще-то, неплохой такой телефончик. Колбая приглушённо хмыкнул, нагибаясь и хватая телефон. Разбит экран, но в целом, очень даже хорош, по крайней мере, по меркам самого парня. По всей видимости, голубоглазый не страдает бедностью и вполне себе обеспечен. Осмотрев гаджет, тот устремляет свой взгляд к углу, за которым уже давным-давно скрылся младший, и тихо усмехнувшись, сквозь слабую улыбку, шепчет что-то слышимое одному лишь ему. – Ещё встретимся, малыш. * * * Голубые глаза нервно метались из стороны в сторону, в надежде, быть может, найти укрытие, где тот сможет скрыть свой силуэт, если "красный" решит таки нагнать его. Лёгкие прожигало, будто бы пламенем, слишком уж организм парня не был подготовлен к физическим нагрузкам. Ноги подкашивались, казалось, вот-вот, и светловласый парень рухнет на месте, не в силах сделать больше ни единого шага. И лишь один вопрос крутился в, что забавно, совершенно пустой и изнеможенной страхом, голове, не давал места другим мыслям, как и прогонял столь нужный в данной ситуации покой « Что это было? » Неужели Рома действительно смог вырваться сам? Неужели ударил обидчика так сильно, что тот отпустил его, как, в общем-то, и было задуманно? Бред. Фильченков отчётливо помнил, с какой силой вломил локоть тому в грудь и, что очень уж разочаровывало голубоглазого, это было довольно-таки слабо. От такого удара, человек вроде "красного", уж точно не согнулся бы пополам, подобно тряпичной кукле, не издал бы ни единого звука, что вообщем-то, и соответствовало реакции того парня. Он, по сути, не отреагировал никак, словно бы его просто коснулись кончиками пальцев. Разве что немного отошёл и устремил свои очи на Рому, и именно это волновало Фильченкова. Почему он так просто отпустил его? Почему не ударил, или быть может, вновь не одарил взглядом, полным темноты, что скрывала в себе пылающую бурю и праведный гнев? Он не мог дать ответ. Просто, даже не мог понять причину, по которой тот с такой легкостью отпустил его. Уходя, он ясно чувствовал на себе убийственный взгляд, мог поклясться, что чувствовал, как тот улыбается, прожигая спину младшего. И эта неизвестность загоняла Фильченкова в тупик, эта неизвестность буквально прожигала всё живое, что так старалось остаться целым в небесно-голубых глазах. Неужели, теперь ему придеться избегать этого парня? Сидеть до последнего в аудитории, подобно Андрею, а следом, словно мышка, перебегать от одного помещения к другому, лишь бы вновь не попасть в тянучий омут. Он и так был слишком тревожен, паниковал там, где, в общем-то, ничего такого не случилось, где происходят совершенно обыденные вещи, думал даже о том, что стоит посетить специалиста, ведь отчетливо понимал, что подобная реакция не является нормальной, однако теперь, когда университет больше не является искомым успокоением, он был уверен - посетить специалиста не просто стоит, это необходимо. В голове образовалась сумбурная каша из множества самых разных мыслей, за которые, как бы Рома не пытался, не мог зацепится хотя-бы за одну. Стайкой, они просто бились о стенки черепа, напоминая скорее запутавшийся клуб нитей, нежели реальное мышление. Однако, по мере того, как парень успокаивался и сбавлял шаг, подходя к фасаду учебного заведения, тот вспомнил, что перерыв, вообще-то, не бесконечный и имеет свойство заканчиваться, а голубоглазый надеялся, что сможет хотя-бы найти Андрея до того, как начнётся пара. Ему было необходимо рассказать кому-то об этом столкновении, высказать все свои эмоции, и Коблов - самый подходящий вариант. Вот только потянувшись к карману штанов, как бы не пытался, Рома не мог найти телефон. Подобно специально обученным собакам, тот обыскал все имеющиеся при себе карманы, а следом и перерыл весь рюкзак, однако гаджета будто и след простыл. – Где-же он.. – Словно бы, если Фильченков спросит это у самого себя, ответ магическим образом прояснится в чужой голове, и знаете что? Он действительно прояснился. Перед глазами, подобно фильму, пролетели кадры того, как от болевых ощущений на запястье, пальцы разжимаются и гаджет, ой как некстати, вылетает из неё. Рука, будто-бы тот пережил это заново, вновь болевой волной расплылась по всему телу. Голубоглазый присел на корточки, тихо шикнув от неприятных ощущений и возвращая все внутренности рюкзака на место. « Вот же чёрт. » Вернуться и велживо попросить отдать телефон было-бы очень глупым решением, а "красный" наверняка только рад находке и вряд-ли захочет поступить благородно и вернуть потерянное, по крайней мере именно так считал Рома, особенно после увиденного. И единственное, что остается парню, это медленно, тихо, словно бы он просто фантом, словно его просто не существует, идти по направлению к аудитории, где проходила первая пара. Быть может, Андрей ещё там? Коридоры были, что в общем-то, смутило парня, пустые. И даже приглушённых голосов кураторов, или, быть может, преподавателей, не было слышно. Из этого голубоглазый делает вывод, что, в таком случае, в этом нет ничего удивительного. Вероятнее всего, перерыв ещё не закончился и большинство учащихся покинули территорию университета на время этого самого перерыва, оставшиеся же ребята, подобно Андрею, сидели по аудиториям, вчитываясь в учебники или, что тоже вполне возможно, просто сидели в телефоне. Вновь взбегая по излюбленной лестнице, парень наконец почувствовал спадающую на нет вату, которая словно бы заполнила его ноги и не давала ровно стоять, но вот, наконец, тот ощутил облегчение, слабо, но всё же перекрывающее высокий уровень паники. Пара шагов отделяла Рому от двери, когда тот наконец поднял свой взгляд и увидел уже знакомую цифру аудитории. – 312. Пожалуйста, Андрей, будь тут. – Словно бы для собственного успокоения шептал голубоглазый, толкая дверь и медленным шагом проходя через неё. Окинув взглядом всю аудиторию, тот наткнулся на встревоженные глаза друга. Андрей, как и ранее, был молчалив и естественно, не произнёс ни слова, однако слабый блеск на фоне бледно-карих глаз, явно не был признаком искреннего счастья, особенно при виде состояния Ромы. О высокие стены помещения эхом отозвались гулкие, ускоренные шаги Фильченкова и стихли лишь тогда, когда тот наконец сел рядом с Кобловым. Рома чувствовал на себе этот липкий, перепуганный за него самого взгляд, но будто потерял дар речи и всё, на что того хватило, это уложить руки на парту и уткнуться в них. Жалкое зрелище, но Андрей был самым близким другом Ромы и, тот старался верить в то, что покажи он хоть раз свои настоящие эмоции, первый его не осудит. По крайней мере надеялся. Спустя буквально пару мгновений, чужая рука теплым прикосновением почувствовалась где-то в районе плеча, тепловыми волнами расплываясь по всему телу. Подняв взгляд, тот наткнулся всё так же на своего друга, однако вместо осуждения, увидел не более, чем молчаливую поддержку и, по всей видимости, очень-уж большое количество вопросов, что, в прочем, не удивительно. Слабая, но искренняя улыбка посетила бледное личико голубоглазого парня. Он действительно был рад видеть именно подобное отражение эмоций в темноватых глазах, он действительно был рад тому, что друг, по всей видимости, не осуждал его и даже наоборот, хотел хотя-бы услышать причину его столь сильной подавленности. И Рома был чертовски благодарен ему за то, что тот, хоть и всегда молчал, Фильченков всё же был уверен, Андрей переживает за него, был уверен в том, что даже ворвись голубоглазый к нему в два часа ночи, тот хоть и рассердится, но всё же выслушает, нальет горячего чая и не на секунду не отойдёт от него. Благо, Рома хорошо скрывал эмоции, держал всё в себе и в общем-то, справлялся с ними в одиночку. Ни к чему было тревожить близких, будто-бы он великая королева англии, у которых и без него было множество проблем, он просто перескажет Коблову, что случилось, раз уж тот так интересуется. Парень тяжело вздохнул, распрямляясь и устремляя свой взгляд непосредственно на Андрея. – Я, похоже, вляпался по самое не хочу. – Прежде чем продолжить, тот слабо усмехнулся, даже и не скрывая того, насколько в действительности потрёпанно выглядит. Карие глаза с ещё большим вопросом смотрели в тускло-голубые очи. Что же такого могло произойти, что он выглядит так неважно..? – Я, как в общем-то и планировал, пошёл за университет, хотел энергетик попить, отдохнуть, все дела.. А там какая-то шайка давили на младшекурсника. Я думал, может, смогу собрать доказательства, заснять это! – Но меня зажал парень.. По всей видимости, тоже из этой шайки.. – Голубые глаза, не в силах больше смотреть на собеседника, устремились в поверхность, изучая, ого-го какую красивую парту, которую, вообще-то, Рома лицезреет не первый год, но никогда ведь не поздно понять, насколько красивый предмет, хах? Голос стал более тихим, будто-бы приглушенным несуществующим туманом. Вытянув руку, светловласый закатал рукав толстовки и вновь взглянул на друга. В такие моменты Фильченков ощущал себя ну слишком уж жалким. Для чего он показывает это Андрею? «Мог бы и рассказом обойтись, идиот.» На запястье красовался уже потемневший, принявший синеватый оттенок след от чужой хватки, слишком уж сильно теперь он выделялся средь остальных молочных участков кожи. Сам обладатель сея исскуства обомлел от того, насколько оказывается его кожа тонка и как просто кто-то может оставить подобную "метку" на нём. – Он меня поймал, зжал запястье и, в общем-то, заставил смотреть на то, как парнишу избивают.. А, ну и я выронил телефон, когда он схватил меня и.. Похоже оставил там. – Рома неловко усмехнулся, убрав руку и боязливо сжав ту в кулак. Он определенно переживал, но старательно не подавал виду, неловко улыбаясь. Ему просто нужно было высказаться и он уж точно не хочет, что-бы друг ещё сильнее волновался за него. С ним же ничего не случилось, ведь так? Он, если так подумать, цел и здоров и та небольшая пелена паники и синюшный "браслет" на запястье, в общем-то, ничего не значат. – О! Они ещё были все в красных банданах, и сигаретами чертовски несло.. Чуть не задохнулся. – Фильченков показушно отвернулся, поднося руки ко рту и, словно бы действительно задыхался, откашлялся, после сразу же заливаясь сипловатым смехом. Сейчас, когда он хотел показать другу, что тому ни к чему волноваться за него, эта ситуация действительно показалась забавной. И ведь правда, с ним ничего не сделали, лишь ожидаемо запугали, оставили небольшие увечия, но не более.. Тогда почему буквально каждую секунду, словно бы кадр за кадром, в голове мелькал образ залитого собственной кровью первокурсника, слышался этот хриплый, насмешливый голос и, будто он вновь оказался там, ощущалась эта неприятная хватка, всё сильнее и сильнее сжимающая запястье. Тело невольно вздрогнуло, пока её хозяин подал команду успокоиться и вернуть свой взгляд на Андрея, однако, не совсем такое выражения лица тот ожидал от собеседника. Всегда спокойный, молчаливый Коблов сейчас напоминал маленького мальчонку из фильмов ужасов, чья гримаса выражала ужас и ещё что-то, чего Фильченков не мог понять. « Что с ним? » – Андрей? – Тихо вопросил голубоглазый, поднося руку к другу и надеясь хоть на какую-то реакцию. В первые молчание этого парня пугало, а неслышимая, мрачная атмосфера лишь нагнетала обстановку. – Ты столкнулся с Джонни Колбая и его людьми? – так резко и так неожиданно, тихий голос, нет, шёпот, разорвал нить тишины, заставляя Рому вздрогнуть. Не позволяя отвести взгляд от бледно-карих, напуганных глаз.