I
17 июля 2022 г., 23:21
There are parts of your body
That I replay in my mind
Like a scratch on a vinyl record,
The needle of my memory
Returning again and again
To the same part of you,
Repeating and repeating
Until your contours are
What I know best,
What I love most.
Misha Collins, «Some Things I Still Can't Tell You» — «The Mother of Learning»
Чужие губы с нажимом мажут по влажной, блестящей в неоновых огнях шее; останавливаются где-то у кромки волос, прижимаются — сильно, остервенело, уже не прикрывая зубы, — и исчезают, оставляя после себя темнеющее цветком пятнышко засоса. Пит сдавленно стонет, совершенно не заботясь о том, что его могут услышать, потому что, если честно, похуй. Потому что надо было думать раньше — до того, как позволил незнакомому, но чертовски красивому парню прижать себя к стене общественного туалета, поцеловать сразу глубоко, мокро, запустить ладони под одежду и прижаться всем этим чертовски горячим телом, не оставляя ничего, кроме желания почувствовать его кожа к коже. Наверное, все дело в том, что в последнее время Пит был слишком поглощен учебой: выпускные экзамены подкрадывались незаметно и неумолимо быстро, а лишние часы для корпения над учебниками не получалось найти из-за работы. По той же причине не получалось уделить время себе, не получалось отдохнуть, не получалось снять стресс и — вот, где Пит в итоге оказался. В самом конце маленькой, охуенно душной уборной знакомого бара. С задранной ногой, которую прямо сейчас поддерживает тот самый незнакомец, вбиваясь в него под тем самым углом, от которого у Пита уже сносит ту самую крышу. И с десятком засосов на шее. Парень позади него дышит тяжело, прерывисто, но хватку не ослабляет, позволяя опереться на себя. Пит принимает это почти благодарно — дрожащая рука, локтем упирающаяся в гладкую стену, долго не выдержит, как, в общем-то, и сам Пит. Внизу живота по-болезненному жарко скручивается узел приближающегося экстаза, грозя поглотить без остатка, и стоны не то что не хочется сдерживать, их сдерживать не получается. Наконец, оргазм накрывает с головой, выбивая из Пита тихий скулеж. Он жмурится, стараясь не грохнуться на грязный пол, но — о чудо! — крепкие руки незнакомца до сих пор удерживают его в вертикальном положении. Чужие губы снова прижимаются к шее, теперь уже ближе к ключице, и оставляют на ней невесомый поцелуй. Пит думает, что, если б все его проблемы можно было решить случайным сексом в баре своей подруги, его жизнь была бы в несколько раз проще.***
Вегас с легким прищуром смотрит, как парень напротив беззаботно потягивает из трубочки коктейль ядреного желто-оранжевого цвета, параллельно болтая ногами. В голове мимолетом вспыхивает: будь барные стулья, на которых они сидят, пониже сантиметров на пять, его ноги бы запросто касались пола, и такое детское поведение выглядело бы еще более неуместным. Вегас не раз пользовался услугами проститутов. Незаморочно, быстро, без лишней нервотрепки, заплатил — и довольствуйся хоть всю ночь. Так, по крайней мере, было заведено в нескольких клубах его родного района. В этом же баре, очевидно, другие правила. А как иначе объяснить тот факт, что этот парень сразу после секса с ним как ни в чем не бывало отправился к барной стойке и заказал себе коктейль? За его, Вегаса, счет, между прочим. — Точно ничего не возьмешь себе? — блестки в уголках темных глаз затейливо сверкают под приглушенным светом, когда собеседник чуть поворачивает к нему голову и салютует пузатым бокалом. — Пи’Джейд готовит лучший «Астерикс» во всем Бангкоке, тебе стоит попробовать. Вегас силится понять, как бы лучше спросить, что вообще входит в стоимость, будет ли продолжение «банкета» где-нибудь в гостинице неподалеку и как ему лучше в конце расплатиться — картой или наличкой, но что-то его останавливает от прямого вопроса. А парень, кажется, даже реакции от него никакой не ждет — возвращается к своему коктейлю, помешивает трубочкой плавающие на дне кубики льда. Это все, конечно, хорошо. И опустевший со временем бар, у которого до закрытия меньше получаса, и мягкая, не бьющая по ушам музыка, и красивый парень на соседнем стуле с поразительно стойким макияжем и тонной пирсинга в ушах. Но Вегасу бы определиться — просыпаться завтра в одиночестве к первой паре или попросить друзей прикрыть, а самому в полной мере насладиться компанией привлекательного проститута? Парень тем временем заканчивает с коктейлем и запускает пустой бокал в сторону бармена. Вегас проводит взглядом проскользнувшее мимо стекло, после возвращаясь к созерцанию совершенно расслабленного незнакомца. Тот поворачивается спиной к барной стойке, откидывается на нее, цепляясь локтями за лакированную деревянную поверхность, и довольно улыбается. Вегас подавляет вздох. Второй год обучения в университете выдался на редкость тяжелым, и постоянно копившиеся усталость вкупе с напряжением частенько требовали разрядки. Что ж, можно сказать, сегодня эту разрядку Вегас получил. Не в привычном месте и далеко не в полном объеме, разумеется, но тут уж его вина — надо было сразу обговорить с парнем все моменты, раз уж решил расширить круг посещаемых им баров и клубов еще на один район. И все равно неприятно: завтра итоговый тест по теории машин и механизмов после обеда, на который хочешь не хочешь, а идти придется, еще и друзья позвали на прогулку по ночному Бангкоку в грядущие выходные. Из-за последнего, кстати, придется пахать на парах всю оставшуюся неделю, при том, что и от прошлой Вегас все еще не отошел. Короче — дело хуйня, с проститутами в этом баре ничего не понять, а в голову уже лезут мысли о том, что проще было сходить в какой-нибудь «RainbowPuppy» или приевшийся «Cream» в двух кварталах от дома. Там хоть с расценками все ясно, не пришлось бы голову ломать. А все-таки делать что-то надо. Вегас усмиряет желание снова вздохнуть, тихо покашливает, привлекая внимание парня, и готовится мягко намекнуть, что тот вообще ничего не сказал о цене на свои услуги или хотя бы о том, к кому обращаться, если он не принимает оплату лично. Но умные слова не складываются в предложения, и потому Вегас просто спрашивает первое, что приходит в голову: — Сколько с меня? И ведь не сказать, что он так много выпил, придя сюда, но что-то в этом парне настойчиво продолжает выбивать его из колеи. — Ты о чем? — тот непонимающе вскидывает брови. — За секс. Сколько берешь? — уточняет Вегас и на всякий случай добавляет: — Или мне надо обратиться к кому-то повыше? Я не видел, чтобы за вами здесь присматривали, но мало ли… — Стой-стой-стой, — цветущее на лице удивление медленно тает, сменяясь на эмоцию, близкую к пониманию. — И почему я, по-твоему, должен брать деньги за секс? Вот теперь Вегас вздыхает. — Я хотел тебя снять, но… не успел, — смазано объясняет он, умолчав почему-то, что «не успел» равняется «на учебе пиздец, с бывшим пиздец, устал — пиздец, и трахнуть тебя тоже пиздец как захотелось». — Я тут впервые, поэтому не знаю, что по ценам. Но деньги не проблема, только назови сумму. Выражение лица парня меняется с каждой секундой. Вегас уже собирается вернуться к идее с прямым вопросом, но тут губы незнакомца растягиваются в улыбке. И есть в ней нечто коварное — словно в уголках ее прячется что-то еще, кроме невооруженным глазом видимого удовольствия. — Эй, Пит! Иди помоги, все мои уже разбежались! На оклик от какой-то женщины со стороны комнаты для персонала поворачиваются оба: Вегас с раздражением из-за того, что их снова прервали, а парень — словно забыл, что находится в баре не один. — Иду, Пи’Джейд! — отзывается он, спрыгивая со стула. Не давая Вегасу опомниться, оборачивается, улыбается теперь не так ярко, а тусклый свет, накинувший на него пару теней, делает его облик еще более загадочным. — Я сейчас вернусь. Вегас начинает нервно постукивать по поверхности барной стойки. Значит, его зовут Пит. Странный выбор «сценического» имени, но Вегасу, в общем-то, плевать. Ему бы дождаться возвращения и получить ответы на свои вопросы, а потом расплатиться и уехать домой. Настроение продолжать вечер с этим странным парнем в этом странном баре (и даже вне бара) незаметно улетучивается. Спустя минуты три Пит возвращается. Залезает обратно на стул, подтягивает колени поближе к себе, чтобы обнять их руками и сцепить пальцы в замок. Смотрит пристально, с непонятным блеском в глазах и, по-видимому, со сдерживаемой почему-то улыбкой. — Давай разберемся со всем этим и вернемся к своим делам, — не выдержав и десяти секунд игры в молчанку, предлагает Вегас. Улыбка парня становится шире. Вегасу кажется, что он даже слышит тихий-тихий смешок, но тут Пит разом прерывает все его мысли. Неторопливо опускает ноги, упирается руками по бокам мягкой обивки сиденья. Блестки неожиданно слепят глаза, когда его лицо оказывается слишком близко к лицу Вегаса, но он не щурится, настороженно ожидая следующих действий. Пит наклоняется к его уху, открывая обзор на помеченную свежими засосами шею. От него пахнет по-дразнящему пряно, и этот аромат возрождает в памяти события минувшего вечера. — Я. Не. Шлюха, — шепчет он, четко разделяя слова. Закончив, выпрямляется, как ни в чем не бывало светит своей дурацкой улыбкой, на которую Вегас повелся, как последний дурак, и закидывает одну ногу на другую. — Но было неплохо. Можем повторить как-нибудь. Вегас против воли усмехается. Так вот, значит, в чем проблема? Это он обознался и пришел в неправильный бар, а парень-то, получается, совершенно не при чем? Впрочем, Вегасу простительно. После бешеной нагрузки в университете он и даты путать начнет, не то что развлекательные заведения, которых в Бангкоке пруд пруди. А тут еще и повезло — Пит дал вполне активное согласие на не менее активное времяпрепровождение, от которого они оба получили удовольствие. — My bad, — Вегас извиняется, поводя плечами, но ему же и лучше, что все так обернулось. Да и партнер попался что надо — не только не устроил сцены после того, как его приняли за парня легкого поведения, но и сейчас, вон, сидит, улыбается. — Извинения приняты, — легко соглашается Пит. Вновь принимает расслабленную позу, но больше не отворачивается: возвращается на Вегаса взглядом и задумчиво прикусывает губу, пока из-за блестящего в уголках глаз глиттера, отражающего приглушенный свет, по его щекам рассыпаются похожие на веснушки солнечные зайчики. В глубине темных радужек вспыхивает и тут же гаснет узнавание, но Вегас этого даже не замечает, слишком поглощенный завораживающей картиной напротив. Пит ведь полностью в его вкусе. Не по внешности, — обычно Вегас предпочитает парней с более резкими чертами лица — но по какому-то смутному внутреннему ощущению. С Питом легко было принять стремительный переход от пошлых стонов и истомной дрожи до вот такого простого общения в пустом баре. Пит не стремился скорее попрощаться и раствориться в толпе сотен незнакомых людей, которых Вегас встречает каждый день. А еще, это стоило признать, Пит целовался слишком хорошо. — Ты говорил, что не против повторить, — Вегас вопросительно склоняет голову. — Что насчет… — Извини, мне уже пора, — беспардонно перебивает его Пит. Потягивается, почти полностью оголяя живот, улыбается снова — и снова ослепительно. Все это выходит у него настолько естественно и даже как-то изящно, что поспешность, с которой он слезает со стула и идет в сторону выхода из бара, перестает быть видна. — Спасибо за угощение. Несмотря на свои мысли, Вегас не пытается его остановить. Прослеживает глазами до самой двери, смотрит на время (до закрытия есть минут десять) и просит бармена приготовить еще один ядерно-рыжий коктейль.***
Пит зевает, пока собирается на учебу. Зевает за завтраком, за глажкой одежды; зевает по дороге в университет, на первой лекции и даже на второй. Потом на смену зевкам приходит апатия и тяжелая, свинцовая усталость, но Пит, привыкший к подобному, не уделяет этому внимания. В конце концов, с ним всегда так — сначала всплеск эмоций, зашкаливающий в крови серотонин, а потом резкий откат, превращающий его на некоторое время в грустного и плохоработающего робота. Друзья с мало отличающимся от его состоянием мрачно помалкивают, честно отсиживая пару за парой, пока наконец не приходит время обеденного перерыва. До столовой плетутся всей компанией так же молча, с завистью поглядывая на бодрых студентов младших курсов. — Когда-то и мы были такими, — со вздохом протягивает Пол и в тысячный раз за день трет красные глаза. — Не ной, — морщится на его реплику Арм. — Их ждет то же самое. А у нас впереди еще практика. Пит с некоторой тоской слушает пререкания товарищей, бездумно оглядывая внутренний двор, мимо которого они проходят. День ото дня не отличающиеся пейзажи создают ощущение, что он застрял в дне сурка, но непроснувшийся до конца мозг твердит, что это все из-за вчерашней встряски. А ведь Пит всего лишь хотел пощеголять новым кроп-топом. Пощеголял: собрал на себе не только восторженные взгляды, но и засосы от одного особенно настойчивого восхищенного. Разумеется, ему понравилось. И поцелуи, и совсем короткая прелюдия (в общественном туалете не разгуляешься), и секс. И партнер тоже понравился, только имени его не успел узнать. Но так уж у него заведено, что после чего-то слишком хорошего всегда идет что-нибудь полностью противоположное. Ценой за вчерашнее стало отвратительное настроение и гудящая с самого утра голова, и Пит до сих пор находится на одной из стадий принятия этого «наказания» — на депрессивной. С приближением к столовой Пол и Арм снова замолкают, но из-за потока других студентов, в который они плавно вливаются еще на улице, тише не становится. Пит, не надеясь на удачу, высматривает пустые столики, не прислушиваясь к словам Пола о том, что «младшие точно уступят, если попросим». Это правда, но эксплуатировать так своих нонгов Питу не очень нравится, сразу вспоминаются первые годы в универе, пережитые им самим. Они почти доходят до распахнутых стеклянных дверей, ведущих к буфету, когда в чуть поредевшей толпе взгляд Пита случайно останавливается на вчерашнем знакомом незнакомце. Тот в окружении своих друзей также пробирается к свободным местам, успевая общаться едва ли не с каждым; белая форменная рубашка с длинным рукавом смотрится на нем до одури странно, а из-за вида приглаженных волос и вовсе хочется рассмеяться. Этакий прилежный студент, которому подходит фраза «в тихом омуте черти водятся». Признаться честно, Пит несколько раз замечал его в университете. Вот так же мельком в столовой, иногда во внутреннем дворе и еще реже на общих мероприятиях кампуса. Правда, вспомнил он об этом уже после их страстных обжиманий… Но вспомнил же зато! И в какой-то мере из-за осознания того, что буквально переспал с младшим — пусть и не со своего факультета — Пит и чувствовал себя неважно. Случайные связи не поощряются сами по себе, но случайные связи со студентами младших курсов? При том, что Пит без пары месяцев выпускник? Друзьям он, понятное дело, ничего не рассказал. Вообще ни словом о вчерашней ночи не обмолвился. Попытался успокоить свою совесть фактом того, что инициативу он не проявлял, лишь подхватил порыв, а в итоге еще и снизу оказался. Как говорится, все тумаки ему, а на душе все равно остается осадок. Заставить себя отвернуться получается раза с третьего. Пол и Арм уже вовсю обсуждают предстоящий тест и цены на новые блюда в скудном университетском меню, и Пит следует за ними на автомате, все еще пребывая в собственных мыслях. Краем глаза замечает, как младший — он делает себе пометку спросить, знают ли друзья его имя, — занимает один из столиков и остается ждать одногруппников, ушедших занимать очередь в буфет. Студенты двигаются быстро, и вскоре Арм дергает Пита за руку, возвращая с небес на землю. Тот не глядя делает заказ и, получив заставленный тарелками поднос, продолжает идти за друзьями. — Эх, опять поздно пришли, — Пол беспрестанно оглядывается по сторонам, пока то тут, то там занимают последние пустые столы. — Там посвободней, — Арм пихает его в бок, кивая головой в сторону стола, занятого тем самым парнем и его компанией. — Включишь свое обаяние и отобьешь нам место… Когда оба товарища начинают двигаться в том направлении, Пит глубоко вздохает и, приготовившись принять неизбежное, силой воли заставляет себя расслабиться, чтобы не сидеть с кислой миной среди младших. Поесть все равно надо, и если нет других вариантов, то он, в принципе, не против, вот только… Как на него отреагируют? С одной стороны, если отмести все печальные мысли, на выражение лица этого паренька Пит бы с удовольствием полюбовался. Тот бы наверняка был поражен воспоминаниями вчерашнего вечера, дополненными новым знанием — что трахал он старшего из своего же университета. Но, с другой, это может принести им обоим некоторые проблемы. Однако паниковать и, прячась за спинами друзей, избегать парня до самого выпуска Пит не собирается. Он, в конце концов, должен показывать младшим пример и не отступать перед лицом надвигающихся проблем. А еще лучше — этим проблемам улыбаться. Поэтому к столику Пит идет, нацепив самую расслабленную улыбку, на которую только способен, и сжав поднос так, что тот вот-вот дернется и обольет обедом всех бедняг, оказавшихся в неудачной близости от него. Пол и Арм уже заговаривают младшим с другого факультета зубы, а Пит только и может, что неотрывно смотреть на того парня. Но ровно до тех пор, пока он наконец не поворачивается и не застывает изумленно, явно не ожидая такого поворота событий.
