Словно вчера

Пока Федор все также внимательно всматривался, в слегка смазанный, портрет, его мысли были уже далеко не о Коле, они спутались в тяжелую металлическую цепь из размышлений. Гоголь, вдоволь насмеявшись, хотел постучать Федю по плечу, чтобы рассказать еще одну шутку про свое, смешное на фото, лицо, но заметив, что тот чересчур серьезно смотрит в экран фотоаппарата, решил не тревожить парня. Было непонятно смотрит Федор на фото или всматривается, во влажный от моря, воздух. Через раз интересные мысли, заблудившиеся среди извилин парня, порождали километры логических цепей. В этом была еще одна странность, интересного самого по себе, ночного знакомого. Покружив над Федей пару минут, словно тот горящее чучело в праздник масленицы, Коля уселся у самой воды, подогнув колени. Такая поза напомнила ему о том времени, когда всегда веселое настроение и вечные шутки оправдывались возрастом, а эпатажное поведение находили способом привлечь к себе внимание. В то время Коля был влюблен в свое новое увлечение, он был влюблен в кисти, маркеры, карандаши и краски. Но это увлечение закончилось не из-за лени – любовницы, с которой нет-нет, да изменял каждому хобби Николай. Причина была совсем не в ней, и даже потеря интереса не была тем самым яблоком раздора для Гоголя и рисования. Настоящей проблемой было отношение других к, возможно единственному действительно подходящему Коле, хобби. Родители парня не всегда так равнодушно относились к увлечениям сына. Раньше каждое его достижение, в виде рисунка с ярко-желтым солнышком в углу, и его вручение кому-то из родителей сопровождалось охами и хвалебными комментариями, но получая от маленького Коли десятый по счету рисунок, на котором менялись только цвет одежды человечков, которых он рисовал по принципу “палка, палка, огуречик”, и форма облачков, больше походивших на стадо овечек, вместо того, чтобы прикрепить лист цветным магнитиком к холодильнику, родитель отрезал сухое “Молодец” и видя убегающего за угол Гоголя, выбрасывал, уже смятый в собственных руках, рисунок. Сейчас, сидя на берегу, и вспоминая маленького себя, Коля улыбается, но когда его маленькая версия находила свои, может и неуклюжие, старания в мусорке, то не считала это тем, что, вспоминая, он будет улыбаться. Быстро выбросив воспоминания из головы, Гоголь стал перебирать песок. В горсти мокрого золота он искал, похожую по форме на тряпчаный кошелек, ракушку, но вместе с ней в ладони осталось пара камушков, походивших на изумруды. Но это были вовсе не они, на большой, даже для молодого парня, ладони лежали отшлифованные осколки бутылочного стекла, отражая свет луны, они еще больше походили на драгоценности. Коля еще немного покатал по руке камни-подделки и, бросив их обратно на песок, провел пальцем по ребристой поверхности ракушки. Парень взглянул сначала на песок, потом опять на ракушку, а следующим объектом его внимания стал, стоявший все также бездвижно, Федя. Гоголь стал выводить линии на песке, которые со временем складывались в портрет, а Федор наконец закончил свои длинные размышления, которые, почему-то, закончились на его любимом завтраке – сырниках. Возможно его мысли шли так – сначала, пока парень еще внимательно всматривался в портрет, то заметил то, насколько у Коли белые зубы, потом он, должно быть, подумал о том, что они довольно крепки, а делает кости и зубы крепкими кальций, а где его содержится в достатке? Правильно – в молочных и кисломолочных продуктах! Вот так зубы привели его к творогу, а он к сырничкам. Когда Федя вышел из своих мыслей-лабиринтов, то первое, что он увидел, был сидящий в странной позе Гоголь. Тот в отличие от самого Федора был очень внимательным, даже тогда, когда задумывался о чем-то или погружался в какое-то дело. Хоть парень с каре и пытался идти помедленней и потише, чтобы не отвлечь Колю, но все равно он обернулся еще тогда, когда Федя был в нескольких шагах от него. Гоголь улыбнулся и, с легкой издевкой, начал говорить Федору о его серьезной мине и о том, как долго тот стоял не двигаясь, словно статуя. Федя смирно выслушивал все, что говорил парень, но прослушав еще пару подъебов в свою сторону он опустил глаза и посмотрел в ту сторону где, минуту назад, сидел Коля. Он успел посмотреть на рисунок всего пару секунд. На песке был, словно нарисованный ребенком, слегка мультяшный и неаккуратный, портрет парня. Федя сначала даже толком ничего и не увидел, но, сощурившись, узнал в каляках Коли себя. Тот стоял тихо, не понимая куда смотрит его спутник, но как только понял, сразу подбежал обратно к месту у берега и, с непривычным для себя чувством стыда, попытался стереть портрет, но не успел до того, как тот, кто на нем изображен рассмотрел его. Впервые за две ночи хоть какая-то эмоция промелькнула на лице у Федора. И причем явно не та, которую ожидал увидеть Гоголь, беловолосый парень думал, что Федя изобразит на своем лице что-то вроде отвращения, но в глубине души Коля надеялся, что его ночной друг вовсе не заметит рисунок, который как назло не смылся волнами. Федя расплылся в улыбке, и было непонятно он улыбается от того, насколько нелепыми были каляки на песке или из-за того, что они ему понравились. Коля должен был радоваться, ведь его миссия выполнена, но тот был слишком озадачен тем, насколько странно было видеть Федора улыбающимся. Черноволосый выглядел одновременно и странно, и красиво, за несколько секунд пока Федя смотрел на песок, приподняв уголки губ, Гоголь успел испытать недоумение, из-за непривычной эмоциональности Федора, и смущение, из-за чувства, будто тот не нарисовал парня, а подглядел за ним. Федор вернул свое обычное выражения лица и с видом, будто не заметил рисунок у самого моря, вернул фотоаппарат обратно на уровень глаз и продолжил фотографировать чернильное небо с брызгами белесой краски. Николай не сказал ни слова, думал о том, почему Федя улыбнулся и поэтому начал вертеться перед ним, чтобы тот сам все рассказал. - Чего ты крутишься вокруг? Мешаешь. – с привычным холодком сказал Федор, он не отвлекся от дела и даже не взглянул на объект раздражения. - А почему ты улыбался? Улыбался ведь? В ответ Коля не услышал ничего кроме шума волн. Но даже этот ответ он смог растолковать правильно. Николай улыбнулся шире. На улице уже светало, поэтому парень в спешке сказал звонкое “Пока!” и не дождавшись ответа пошел в сторону отеля. Он знал, что Федя даже без обещаний придет на пляж к трем часам ночи, поэтому вновь включил музыку в наушниках и поплелся по пустой, но дышащей весельем, набережной. Через минуту после того, как активный спутник покинул Федора, тот обернулся, чтобы убедиться в этом и когда сделал это, то подошел обратно к месту с рисунком и, мокрым от соленой воды, песком. Фотоаппарат снова был на привычном месте у глаз, а после приятного щелка, на экране высветилось фото. Теперь на жестком диске Феди есть два смазанных портрета, двух странных личностей.