Словно вчера

20.07.17 Гоголь не был из тех, кто долго засыпает, но мысли были сильней, выпитой накануне горсти успокоительных. Несмотря на всю свою веселость, которая иногда выглядела наигранно, Коля не был из тех, кто скрывает за ней грусть. Поэтому тяжесть упаковки таблеток напоминала ему о том, что иногда ему стоит быть чуть спокойней. Коля бродил по комнате, не зная, что ему чувствовать. Он не испытал отвращения, а желание узнать того чудика с пляжа никуда не улетучилось. Парень не боялся быть странным, ответив на тот поцелуй в пьяном угаре, он боялся стать обузой для родителей. Он боялся того ощущения, которое испытал, увидев десяток скомканных рисунков в мусорном ведре. Ощущения, будто он ничего не стоит для самых близких для него людей. Мысли бродили в голове, как сам Гоголь по номеру, и каждый их шаг отдавался в легкой дрожи рук. Коля думал и шагал туда-сюда до тех пор, пока каждый, уже его собственный шаг, не отдавался ноющей болью в лодыжках. Парень уже не особо вдумывался во все то, что произошло недавно, его раздумья в первые минуты словно записали на диктофон, а сейчас стали проигрывать у него в голове, и так по сотне раз, каждый из которых выматывал больше, чем урок физкультуры, проведенный не сидя на лавочке. От усталости парень плюхнулся на белую, до боли в глазах, постель. Он так и не смог нормально поспать, он изредка засыпал, но каждые десять минут просыпался, чувствуя себя еще паршивее, чем, когда просыпался в прошлый раз. Федор чувствовал себя не лучше. Гоголь был силен, поэтому удар в левую щеку быстро отрезвил брюнета. Он не знал, что на него нашло, но в отличие от Коли он понимал, что ему стоит чувствовать. Ему стоит почувствовать отвращение к себе, ему стоит почувствовать себя грешником, не заслуживающим прощения, ему стоит почувствовать себя развратником, которому не место в обществе. Так говорил серебряный крестик на его бледной груди, но мог ли он действительно винить себя за то, что, наконец, смог хоть в чем-то не сдержаться? Судить только его тараканам, уже собравшимся за огромным столом в его, опустевшей от боли, голове. *** Дорога обратно в родной город не доставляла Коле удовольствия. То ли из-за паршивого настроения, то ли из-за усталости, он не знал точно, но того приятного ощущения, когда возвращаешься домой, он не испытал ни разу за все шесть с лишним часов поездки. Именно столько часов он трясся в машине, развалившись на заднем сидении, до своего родного города – Краснодара. Они с родителями остановились пару раз на заправках, в первый, чтобы заправиться, во второй, чтобы подкрепиться хот-догами с острой до слез горчицей. Раз в двадцать больше, чем было остановок, Коля доставал из кармана своего ярко-желтого рюкзака металлическую коробочку. На ней красовалась слегка ободранная надпись “Леденцы «МОНПАСЬЕ» ”, за раз парень сгрызал по три маленькие конфеты в сахарной посыпке и разным вкусом. Его зубы, конечно, не были в восторге, но, если бы не звук, чересчур напоминающий блендер со льдом, холодную крошку которого потом отправят охлаждать мохито, он бы точно проделал своим постукивающим пальцем дыру в мягкой коже, обивающей салон авто. Видимо даже погода тогда хотела подпортить обоим настроение в дороге. Стук ливня с мелким градом о крышу поезда одновременно и успокаивал, и надоедал Федору. Поэтому, чтобы избавиться от лишнего в голове и разогнать консилиум тараканов, он погрузился в мир музыки. Но сочетание мрачной музыки и ливня за окном не давало Феде должного спокойствия, что нельзя было сказать о веселых школьниках, рассыпанных по всему вагону плацкарта. Их тупые шутки и звонкий смех возвращали Федора в те ночи, когда он еще мог спокойно сидеть с Гоголем у холодного моря, в те ночи, когда единственное, кто и что его волновало, был холод. Возможно, если бы он настойчивее отказывал, он бы сейчас не жалел о том, что не может хотя бы знать его номер. Но он бы жалел больше, если бы тогда сдержался. Поэтому он предпочел именно это зло из двух зол. Проведя последние часы своей жизни развалившись на задних местах авто и верхней койке в плацкарте, сами того не зная, оба парня приехали в одно и тоже место. Федор вышел из душного вагона только спустя десять минут после прибытия, для такого в списке вещей, которые выводят Федю из себя зарезервировано отдельное место. В отличие от брюнета Коля приехал сразу к дому, а не трусился в автобусе, а потом шел с чемоданами до дома. За то Федору по приезде удалось, наконец, запечатлеть на своем жестком диске белесое фигурное здание ЖД вокзала. Парень переехал в новый город совсем недавно и переезд для человека, который ставит на первое место стабильность, давался очень сложно. Каждый приезд, не важно, куда и откуда, заканчивался для Гоголя одинаково. Он, не разбирая сумок, и даже толком, не переодеваясь, плюхался на кровать, и сутки отходил от поездки. Что нельзя было сказать о Федоре. Он ненавидел, когда кто-то или что-то было не в том месте, которое было задано ему изначально, поэтому, приехав, даже с таким дерьмовым настроением, он стал разбирать сумку. *** 21.07.17 Когда Коля вновь смог мыслить нормально, после невероятно утомительной поездки, он задумался о том, что неплохо было бы найти Федора в какой-нибудь социальной сети. Ему точно не хотелось писать парню с черным каре, Гоголь не знал даже зачем он уже час мониторит ВК в надежде найти из всех Федоров того, кто сидел с ним на холодном песке. Наверняка парень просто хотел быть уверенным в том, что, если вдруг он решится разъяснить свое поведение, то он знает, куда ему стоит об этом написать. Но разве желание объясниться перед человеком, которого ты отверг, ни разу не сомневаясь, это не странно? Кто знает этого белокурого пубертатного чудика. В отличие от Николая Федя мучился не из-за усталости после дороги, а из-за того, что привычные логические цепи всегда приводили его к своему провалу на пляже. Парень даже поклялся больше ни разу не пить алкоголь, но он был нечестен только с собой, поэтому особо и не надеялся на свое обещание. И чтобы хоть как-то отвлечься от пришедших на приманку от безделья мыслей, он с головой погрузился в свою подработку. Музыка и работа хорошо влияли на настрой Федора, поэтому, после нескольких часов усердного ретуширования, парень смог, наконец, отвлечься. Когда все заказы, которые у него только были, закончились, Федя решил размять свое тело, после того, как просидел в позе вопросительного знака перед компьютером добрую часть дня. Парень подошел к выходу, заранее предупредив о прогулке родителей и, дождавшись пока его перекрестит мать, вышел из дома. От вчерашнего ливня осталась только грязь и сырость, такая погода была ему гораздо больше по душе, чем летняя духота и, испепеляющее даже не вампиров, солнце. Федор не был таким рискованным, чтобы идти по новому городу куда глаза глядят, поэтому его маршрут был полностью согласован с навигатором. Коля не с проста был в хорошей форме, хоть он и выглядел худощаво, все равно часто бегал по городу, чтобы держать себя в форме. Он часто бегал в одном и том же месте, в одно и тоже время и с одним и тем же плейлистом, поэтому в любви к стабильности он был похож на Федю. Под ногами хлюпала вода, напоминающая о том, что лето не всегда выглядит радостно, а Гоголь бежал в своем обычном направлении, не замечая боль, оставшуюся в щиколотках еще с его долгой прогулки по номеру. Он настолько часто бегал по этой дороге к парку, что мог уже с закрытыми глазами добежать до того места, где чаще всего устраивал свой марафон. Было ли это совпадением или знаком свыше, но оба сейчас шли и бежали по одной и той же тропе, ведущей к водоему. Уткнувшись в телефон, в очередной раз, проверяя маршрут, Федор даже не смотрел вперед, хотя даже, если и смотрел, то точно бы не увидел бегущего на встречу парня. Все-таки зря он не носит очки, которые ему прописал врач. Каждый следующий шаг давался Гоголю с еще большим трудом из-за сердца, бьющегося с такой же скоростью, как сердце напуганного хомячка. Было ли это из-за того, что он пробежал уже второй километр или это тот же трепет, который он чувствовал, когда видел Фёдора всматривающегося в его кривой и неаккуратный рисунок, но он невольно окликнул парня, идущего ему навстречу. Федя опять бы не узнал Гоголя, но звонкий голос плотно засел в его голове, а белые волосы собранные в хвост было трудно не узнать. Наконец они были на нормальном расстоянии, чтобы поговорить. Все было через чур похожим на ту ночь, был приятный шелест волн, вечер и легкий свет луны. Не было только алкоголя и поцелуя. Даже удар был, но вот только теперь схватившись за щеку и отвернув голову, стоял Коля, не успевший выдать сожаление и извинение за то, как грубо он себя повел. Око за око, Николай.