Не смей меня разочаровывать.

Солнце пекло, как ненормальное. Оно беспощадно прожигало макушку парня, изо всех сил старавшегося держаться твёрдо. Было видно, что ещё минут 10 в бесконечно длинной очереди и он начнёт сходить с ума. Он догадывался, что собеседование нужно для галочки. Что она возьмёт его. Она обещала — он сделал. Но своей очереди нужно дождаться. Арс не привык получать что-то просто так, даже если «просто так» в его случае — два года усердной работы. Блять, он ведь грезил мечтами о наставничестве в актёрском кружке года полтора. Ровно столько прошло с обещания его руководительницы, Елизаветы Черемных, о том, что если Попов продолжит делать успехи в таком же темпе, в каком делает это сейчас — она подумает о запихивании его в Питерский драм-кружок. Дельце несложное: помогаешь Череповец с неугомонными детьми. Елизавета считала, что она из кактусов вырастить розочки не сможет, давя на них своим совковым зрением на вещи. Арсений был молод и чертовски амбициозен и даже обаятелен. Так что с наставничеством Арсений был довольно груб. «Все с чего-то начинали», — успокаивал себя Арсений. Он всё также делал упор на театр, но он уезжает в другой город аж на три зимних месяца. Попов плакать был готов от обиды: они уезжают на конкурс с представлением, которое было отточено ещё до прихода юноши в театр. А он в это врем, видите ли, образование экономическое получал. Попов едва заметно хмыкнул, тут же ругая себя за такие детские мысли. Родители дали ему всё, а он им — диплом, гласящий о том, что Попов человек образованный и без работы чуть что не останется. Матери он был благодарен безмерно. Она тоже работала в этой сфере и поддержала сына в нужное время. Только из-за неё и отца он учил нелюбимую математику, выпивая очередную кружку дешёвого кофе из супермаркета, сидя в комнате, в которой потолок часто радовал его осыпающейся штукатуркой. С матерью он, несмотря на всю воспитанность и уважение, не мог сдержать свой по природе вспыльчивый нрав только в случаях разговора о маленькой такой гравировке буквы «Т» у него на ладони. До 15 лет она и отец не доставали его с этим, но затем начали делать ему замечания, что он, мол «не ищет её». А он попросту готов не был. Растёт он не ужасным гулякой, книжки читает — пожалуйста, получите — распишитесь. Не готов он к этой огромной ответственности. Блять, а чего ж они ожидают, если с раннего детства они изредка бросали небрежное «эгоист» по поводу и без, а он со стыдом сувал им под нос грамотки из школы, подписанные карандашом — а что, времена сложные были. И молодец он, и мальчик золотой. Только считали так только учителя. Остальные ценности по типу семьи и друзей с детства были тяжёлой ношей для юноши, которую, чтобы не выделяться, надо нести с улыбкой. Грубые слова вырывались из его губ, пока он этого не замечал. Он корил, плакал, винил себя за это, дрессировал себя. «Умничка, Сень, выдрессировал», — с ненавистью к непонятно чему сжимая кулаки цедил в голове парень лет к 18. К своему нутру он испытывал столько вопросов, что он только и делал, что зачитывал не дыру, а гниющего червя зарывал бумажками с напечатанной на ней всячиной. Друзей найти стало полегче тоже только к 16. раньше он с упрёком смотрел на сверстников, занимавшихся детскими делами. Он взрослый. Он — гордость родителей. Он, бывает, на ночёвках с одноклассниками прятался под стол с учебником литературы, чтобы выучить стих, не реагируя на тщетные попытки вызволить его оттуда. Он ходил в гости с матерью и напоминал ей, что скоро пора возвращаться — ему нужно было что-то да выучить. Сколько себя помнил, он с синдромом отличника был всегда. И если бы с соулмейтом нужно было сразиться в какой-то викторине и выиграть, чтобы этот «подарочек» а-ля твой идеальный человек достался тебе, то Арсений, безусловно, не мялся, а заполучил то, что хочет. Но боязнь ранить «своего человека» была невыносимо сильной. Он понимал, что если его соулмейт захочет — он от него избавиться. А как можно не хотеть избавляться от Арсения? Никак, верно. Он же ходячий изъян. Ничего, зато умный. Антошка Шастун ковылял на своих длинных двух по шоссе к улице, на которую его послали друзья. Сказали, будет интересно. А он им верил — они у него отличные. -Алё, — моментально ответил Шастун на звонок, потому что телефон до этого и так был в руке — залипал в змейку, — Дим, если ты меня наебал — тебе не поздоровится. Смотри, тебя чисто теоретически спрашиваю, что может быть лучше КВНа? — он скептически прищурил глаза, как бдуто собеседник может это услышать. -Да всё отлично будет. Быстренько представишься, тебя из-за бешеной харизмы и неплохого портфолио возьмут и опыта, а дальше сам решай. Занятие же пробное. Ты че такой вялый вечно? Я ж для тебя всего самого рос-кош-но-го хочу, — по слогам сказал последнее слово друг Шастуна, чмокая его через трубку. -Баклан ты, меня и так всё устраивало, — повесил трубку, достал сигарету. Это никогда не подводило Антона в попытке сбежать от тревоги. Сейчас он не то, чтобы сильно волновался — скорее закурил чисто по привычке. Правда, попробовать стоит. Шаст как раз в самом расцвете сил. Ему кажется, что возможностей триллион, самое сложное — воплотить их. Вечно он всё подергает сомнению. Запихав мыслишки о том, что он сейчас придёт, а окажется, что это не актёрское дополнительное образование, а набор дополнительных органов на чёрном рынке. Нет, серьёзно, кружок этот находится в паршивом месте Питера. Чёрт бы его побрал, того, кто творческих людей пихает в такую жуть. «Да нет, — остановился Шаст, стряхивая безымянным пальцем сгоревшую сигарету, — творческие люди должны искать красоту во всём». ветер тут же подхватил остатки парламента, а взгляд юноши снова зацепился за букву «Т» на безымянном пальце. Он поспешил убрать руку в карман. он очень хотел найти своего соулмейта! его друзья нашли, а он что, не нужен никому? Пидоры ещё и жаловались на боль в месте, где эта буква находится. Ради этого можно потерпеть!