Пока я сходил с ума

Лера отловила брата уже на выходе:  — Киря, ты куда? Обычно Лера в его дела не лезла, и Кирилл начал несколько сбивчиво пояснять:  — Так у Санька же днюха, и я…  — Сергей сегодня придет. Ты забыл? Киря сник, но возражать не стал — он точно забыл! — и стал стягивать кроссовки. Ужин с Сергеем он бы пропускать не стал, как бы ему ни хотелось быть в другом месте. Это было единственной просьбой папы к ним троим: «Я хочу, чтобы мои дети все-таки общались» — и что Сергей, что Лера с Кирей послушно собирались раз в месяц на семейный ужин и делали вид, что получают от этого удовольствие. Они, может, и не видели в этом особого смысла, но Лера знала — все трое слишком любят отца, чтобы отказать в такой мелочи. Он и так себя вечно чувствовал перед Сережей виноватым, хоть и старался этого не показывать. Строго говоря, Сергей Разумовский был Лере только единокровным братом, хоть они все и старались избегать этой темы. Папин первый брак — скоропалительный и, что называется, студенческий, — быстро вылился в такой же поспешный развод. Папа никогда не говорил плохо о матери Сережи, только то, что «Мы были молоды и не умели идти на компромиссы, а потому наворотили дел». Но результатом стало рождение Сережи, которому мать даже фамилию дала свою. Папа через пару лет встретил маму, которую не отпугнуло наличие ребенка от предыдущего брака, но своего старшего сына старался не забывать. И очень хотел, чтобы его дети подружились, но Сережа был старше Леры почти на 8 лет — в детстве и отрочестве это кажется огромной цифрой, и ни с Лерой, ни с Кирей они особо не стали близки. К чести Сережи, он всегда себя вел безукоризненно по отношению что к младшим брату и сестре, что к «тете Свете», спокойно высиживал все семейные мероприятия, и никогда в «перетягивание папы» не играл. Лера помнила, что когда ей было лет 7-8, он пытался как-то занимать ее и читать ей на ночь, а потом, когда она стала подростком, вникать в ее сложные отношения с кендо и боевыми искусствами, но разница в интересах и возрасте сделали свое, и они были друг другу довольно чужими людьми. С Кирей у него была разница еще больше, а потому Киря Сергея знал еще меньше. Из раннего детства у Леры сохранились смутные воспоминания о костлявом, нервном, дерганном подростке с неровно обкромсанной рыжей шевелюрой, который никак не мог усидеть на месте и постоянно отмалчивался на все попытки отца до него достучаться. Когда Лере было 10 лет, Сережина мать умерла. Леру никто не посвящал в то, что там произошло, но из подслушанных разговоров она знала — её мама была готова взять Сережу к ним, но он отказался. Ему было 17, он еще не был совершеннолетним, но хотел поступать в Москву на ВМК, и отец не посмел на него давить. Папа, конечно, съездил с ним, помог обустроиться и подать нужные документы, но Сергей всегда был самостоятельным и знал, чего хотел, а потому спокойно жил себе в Москве один и в Питере даже на каникулах почти не бывал. За те 6 лет, что Сережа жил в Москве, он стал для их семьи совсем чужим. Лера знала — уже была достаточно взрослая, чтобы понять — папе не нравилось, как Сережа там себе живет — взятый академический отпуск в середине обучения, постоянные подработки, конфликты с преподавателями, ибо Сережа вечно считал себя самым умным, потом этот стартап… Папа старался на Сергея повлиять, а тот его не слушал, и отношения у них были крайне напряженные. Это стало такой больной темой для папы, что Лера даже сейчас заговаривать с ним на эту тему не смела. Потом был стартап «Вместе» — Сережа продал квартиру матери, и это было еще одной причиной их постоянных ссор с отцом, да еще папе не нравился Сергеев партнер по бизнесу — но стартап выгорел, Сережа окончательно вернулся в Питер, стал совсем самостоятельным и успешным человеком. Папа им очень гордился, и ему хотелось, чтобы его дети сдружились. Потому-то все послушно делали вид, что раз в месяц им в охотку собираться за ужином и общаться. Лера бы, может, и была рада пообщаться с Сергеем и подружиться с ним. Дело было даже не в том, что он был ее братом. Лера помнила, как когда в 18 лет у нее были проблемы со зрением и нужна была операция, Сергей дал полную сумму, чтобы они не ждали квоты, и помог с реабилитацией, а на слова папы, что тот отдаст деньги, когда сможет, непонимающе заявил:  — Но ведь она моя сестра! Он всегда дарил Лере и Кире, когда они были помладше, хорошие подарки, а когда они стали постарше — всегда давал крупную по их подростковым меркам сумму по всяким праздникам. И Лера была бы рада узнать его поближе, но Сергей был как устрица в своей ракушке — замкнутый, отстраненный, помешанный на работе, и Лера просто не знала, о чем с ним говорить. Папа и сам вел бизнес, и то, что Сережа с первой попытки запустил свое дело, было любимой папиной темой для разговоров. Правда, папе не нравилось, что Сережин напарник, Александр был во главе фирмы и ее лицом, хотя сама идея и тестовая модель принадлежали Сергею, а сам Сережа скромно подвизался начальником отдела разработок. На это у Сергея был неизменный ответ:  — Каждый занимается тем, что у него лучше получается. Публичную часть обязанностей Александра я бы не потянул. Я могу кодить и строить программистов сколько влезет, а он общается с журналистами и инвесторами и улыбается на камеру. В моем понимании — все честно. Папе оставалось только смириться. Ужин протекал как и всегда — в несколько вымученных разговорах с неловкими паузами. Папа страдал, потому что ему хотелось, чтобы его дети поддерживали друг друга, мама страдала, потому что папа страдал и ей было жалко Сережу, а Киря и Лера тщетно пытались вывести Сергея на хоть какой-то внятный разговор. В прошлые разы Сергей частенько отвечал несколько неожиданно и на своей волне, а его манера не смотреть на собеседника во время разговора и делать неожиданные паузы в предложении превращали любой диалог в испытание не для слабонервных. Лера не представляла, как он кем-то командует по работе — во время ужинов он вечно прятался за стеклами очков и рубашками в тонкую полоску, нервно теребил короткие пряди волос и елозил на стуле, словно не знал, как отсюда сбежать. Про работу он говорил скупо, про остальную жизнь — еще скупее, и Лера часто оставалась после его ухода с неприятным чувством, что он дико скучал все это время и приходил сюда только из-за какого-то сыновьего послушания и чувства долга. Вот и сейчас он сидел, весь скрючившись над тарелкой — бледный, с синяками под глазами -смотрел в эту самую тарелку и отвечал на вопросы совсем невпопад. Киря периодически кидал в сторону Леры трагические взгляды, но Лера видела — Сергей так устал и ему так плохо, что он просто не может сфокусироваться.  — Ты сегодня что-то совсем притих, Серёжа, — мама покачала головой, забирая у него почти не тронутую тарелку. Сергей помолчал, чуть склонив голову:  — Извините, тетя Света. Тяжелый проект был, мы проводили апдейт «Вместе», версию 2.0, надо было отследить, как прошел процесс, а баги… Он встряхнул шевелюрой:  — Неважно. Извините, я, кажется, вам вечер испортил. Просто устал очень. Лучше пойду.  — Ну что ты, Сергей, — попытался остановить его папа, но Сережа только покачал головой и стал собираться домой. В коридоре отец его все-таки отловил и стал увещевать, а мама махнула Лере:  — Дай соберу ему с собой поесть, пусть подождет, на нем, вон, рубашка уже висит. Но когда Лера выкатилась в коридор с судочками, Сергея там уже не было — папа стоял весь расстроенный и сокрушенно качал головой — видно, опять разговор с сыном пошел не так. Лера набросила куртку и бросилась догонять брата. Не сказать, что они с отцом не ладили, Сережа никогда против папы слова не говорил, но папа порой его просто не понимал и не знал, как начать понимать. Казалось, вот-вот они стали чуть теплее общаться, Сергей чуть вынырнул из себя — как что-то шло не так и откатывалась к началу. Лера поймала Сережу у подъезда — он стоял, подняв воротник пальто и нервно сжав в руке телефон — уже успел такси вызвать.  — Почему ты права получить не хочешь? — Лера силой впихнула ему пакет с пластиковыми контейнерами. — Давно бы сам водил. Я быстро получила.  — Не с моим зрением, — Сергей дернул уголок рта, что у него, должно быть, означало улыбку. Его трясло, и Лера не была уверена, что от холода. Взгляд бегал, и пальцы то теребили обшлаги, то снова включали-выключали телефон. У Сережи был больной вид.  — Ты в порядке? — спросила Лера. — Понимаю насчет работы, но ты не простыл там? Не перенапрягся? Оставайся у нас, отдохни немного. Сергей дернулся, словно эти слова его ужалили, потом покачал головой:  — Нет, вон, уже такси приехало. Все в порядке, Лера, спасибо за заботу. Иди в подъезд, ты простудишься в одной куртке. Лера схватила его за локоть, прежде чем он успел распахнуть дверцу машины:  — Обещай, что позвонишь мне, если что. Если разболеешься. Я все-таки будущий врач. Что-то посоветую. Или найду того, кто посоветует. Хорошо? Сергей повернулся к ней. На его лице было написано сомнение, но он снова попытался улыбнуться и кивнул:  — Хорошо. Обещаю. Только уйди с ветра. Лера все-таки проследила, чтобы такси отъехало, прежде чем зашла внутрь. Сережа ее обеспокоил. Но она постаралась не дать этой тревожности разрастись — он был взрослый человек, в конце концов. Сергей действительно не проявлялся неделю или чуть больше, Лера уже успела подзабыть, что взяла с него обещание, поэтому удивилась, когда он ей позвонил. Тем более, было уже поздно — она в очередной раз засиделась над учебниками и не сразу заметила, что телефон, стоящий в беззвучном режиме, яростно вибрирует.  — Алло! — вышло у неё совсем раздраженно.  — Лера, это ты? — голос Сергея был тихим, и из него словно выкачали эмоции. — Мне неудобно просить, но не могла бы ты приехать? Мне что-то плохо. Дыхание у него было тяжелым. Где-то фоном капала вода.  — Что случилось? — Лера мгновенно выскочила из-за стола.  — Просто… — он замолчал. — Приезжай, ладно? Кажется, я один не справлюсь.  — Мне заехать в аптеку? Какие у тебя симптомы, что болит? Надо «скорую»? Давай я сейчас разбужу маму… Лера засуетилась и знала, что ведет себя уж точно не как доктор.  — Нет, — выдохнул Сергей. — Не надо никого будить. И папу не беспокой — у него же сердце слабое. Я… Не должен я был тебя дергать. Ничего страшного. Забыл, что у тебя учеба завтра. Я разберусь. В трубке Лера слышала уж точно не голос человека, который может хоть с чем-то разобраться.  — Я приеду, — твердо сказала она. — Возьму такси и приеду, это быстро. Сиди и жди меня, только адрес напомни. Адрес он скинул далеко не сразу — Лера уже стояла наизготовку у дверей. Она даже Кире не сказала, куда едет — отговорилась срочными делами. Но наконец-то телефон пиликнул, Лера вызвала такси и поскакала вниз, на ходу завязывая шарф. Сергей ее очень обеспокоил. Он жил не слишком-то далеко от них, но дом у него точно был попрестижнее. Квартиру Сережа там уже купил, когда вернулся в Питер — просторную, четырехкомнатную, с высокими потолками. Лера там даже не была — только фотографии видела, а вот папа помогал ее выбирать, он же занимался застройками. По дороге Лера старалась не думать о плохом — может, у Сережи сердце прихватило или еще что, — но все равно ей было страшно. Дверь в Сережину квартиру была не заперта. Лера неуверенно зашла. Горел свет. Капала вода.  — Сереж?..  — Сюда, — Сергей так к ней и не вышел, но голос раздался откуда-то из ванной комнаты. Лера быстро стряхнула с плеч пальто и ринулась туда, даже не разуваясь. Сережа сидел в ванной, полной мутной воды. Сидел совершенно одетый, и мокрая рубашка липла к нему, как сморщенная вторая кожа. С волос тоже текла вода. Рядом в раковине валялся мобильный — видно, Сергей как ей позвонил, так его и бросил.  — Сережа, что случилось?! Он повернулся к ней и посмотрел совершенно не видящим взглядом. Глаза были как-то дико вытаращены, и он часто мигал, словно не очень понимал, что происходит.  — Я боялся тебя сюда звать. Вдруг они причинят тебе вред. Но я не мог…  — Кто причинит? — Лера ничего не понимала, и от этого ей было еще страшнее.  — Те, кто там ходит. По квартире. Слышишь? — он рывком привстал, разливая воду по всему полу. — Я слышу, как они говорят. Они думают тут все поджечь. Они хотят, чтобы я все поджег, и шепчут мне…  — Сережа, милый, тут никого нет, — Лера уже ни в чем не была уверена, но никаких разговоров точно не слышала. — Сядь-ка.  — Я знаю, что никого нет! — он окатил ее водой. Она боялась, что он навернется, а она его не удержит. Он тяжело и испуганно дышал. Мысли у Леры никак не хотели собираться в кучу, но она вытащила из комка мыслей самый логичный вариант, почему он позвонил ей и не хотел дергать родителей:  — Сережа, что ты принял? На чем ты «сидишь»? Он посмотрел сквозь нее, но потом сфокусировался.  — Дело не в том, что я принял, а что я не принял. Надо было все-таки пить те лекарства от бессонницы… Он забормотал под нос что-то невнятное, что-то кому-то доказывая.  — Почему она вернулась ко мне, Лера?  — Кто? — Лера знала, что по идее ей бояться нечего, это же ее брат, но он не был похож на ее брата, и это ее жутко пугало.  — Птица, — он вцепился руками в голову. — Фурия. Эриния. Они карают безумием тех, кто совершил тяжкое преступление. Наверное, я согрешил против собственной матери… Сережа снова сорвался на бормотание. Он заплакал, тихо, но явно всхлипывая, и Лера решила взять ситуацию в свои руки.  — Тебе нельзя тут и дальше сидеть, ты замерзнешь. Ну-ка вылезай.  — Но если огонь… Лера отвела его руки от лица и посмотрела прямо в глаза:  — Ты мне веришь, Сереж? Он кивнул, беспомощно и как-то по-детски.  — Там никого нет. Ничего страшного не произойдет. Вылезай. Он не решался это сделать, только неуверенно морщил лоб и кривил губы. Но медленно, верно, уговорами и заверениями Лера его из этой ванны, а потом и из ванной вытащила. Он уже весь дрожал от холода. Совместными усилиями они выпутали его из мокрой одежды и завернули в халат. Бардак в ванной Лера оставила на потом и решила перетащить Сергея в гостиную. Она все не решалась снова поднять главный вопрос, но когда она вытирала Сереже волосы и подсушивала феном, он сам заговорил:  — Это не то, что ты подумала. Посмотри. Он слабо махнул рукой в сторону письменного стола. Лера вручила ему полотенце. На столе были свалены блистеры от таблеток, назначения, выписные эпикризы, рецепты на лекарства и пустые картонные коробочки. Большинство названий было Лере незнакомо, но действующие вещества она узнала. Снотворное. Успокоительное. Нейролептик. Сами по себе сочетания могли означать совершенно разные диагнозы, но она вчиталась в эпикриз и почувствовала, что не знает, что сказать.  — А ларчик просто открывался, да, Лера? — Сергей аккуратно сложил влажное полотенце. Сухо всхлипнул. — Да, это обострение. Психоз.  — Но ты ведь их пил?.. — Лера все еще не знала, как ей реагировать на новости. Сергей словно ее не услышал, он смотрел куда-то за окно, будто видел там, в ночной темноте, что-то свое. Потом снова сжал голову в ладонях.  — Я сделаю чай, — решила Лера, чтобы на пару мгновений отложить принятие решений, но, зайдя на кухню, об этом пожалела. Весь пол был усеян осколками посуды и обрывками бумаги — то ли Сережа пытался успокоиться, то ли наоборот. Когда она вернулась с чашками, Сергей уже переоделся в брюки и рубашку. Вид у него был уже не такой безумный, но гораздо более измученный.  — Я больше не могу, — просто сообщил он ей. — Думал, что дотерплю до утра, но это… Огонь и шепоты.  — Все будет хорошо, — у Леры тоже, кажется, сел голос. — Ты в безопасности. Все будет в порядке.  — Я не уверен, что я сам безопасен, — голос Сергея обрел какую-то обреченную твердость. — Звони, Лера. И вызывай.  — Кого? — Лера не поняла, насколько ясно он сейчас соображает, но он посмотрел на нее весьма разумно:  — Бригаду. Психиатрическую. Видно, что-то было эдакое написано у нее на лице, потому что он усмехнулся, но совсем безрадостно:  — Лера, пока у меня хватает критики к собственному состоянию, чтобы понимать, что она мне нужна. Не хочу доходить до того, что меня придется силой тащить. Она все еще колебалась. Сергей вздохнул:  — Лера, мне чудятся люди, — я знаю, что они мне чудятся, но это не изменяет того, что для меня они очень реальны, — и они убеждают меня, что я должен поджечь Питер, чтобы защитить его от чумы. И если я это не сделаю — они сожгут меня. Лера была будущим офтальмологом, а не психиатром, и психиатрию знала очень косвенно. А сейчас даже остатки знаний у нее из головы выдуло паникой.  — Будет лучше, если ты вызовешь. Как родственница, — устало выдавил Сергей. Пальцы у Леры все равно дрожали, пока она тыкала в экран. Паника придала ей сил, и она героически преодолела сопротивление диспетчера и, и правда, как во сне, вызвала ему скорую. Потом они стали ждать. Сергей равнодушно натянул свитер поверх рубашки и бросил на стол паспорт с полисом.  — Тебе, наверное, надо собрать какие-то вещи, если тебя действительно положат, — бессмысленно суетилась Лера. Ей не хотелось об этом думать, но уж лучше просчитать все варианты заранее.  — Не надо ничего, все равно на двое суток под наблюдение положат. Потом передашь, если что, — Сергей полностью успокоился, и чем больше волновалась Лера, тем спокойнее становился он. — Не дергайся, Лер, это будет очень банально. Он горько усмехнулся ей:  — На психиатров я за всю жизнь насмотрелся. У Леры было много вопросов, и еще больше в голове было возмущенных воплей, но задала она только один:  — Папа ведь не знает? Сергей покачал головой  — Ему хватает забот и без этого, там его сейчас еще застройщик практически кинул, и все это… Слушай, Лера, прошу, пока не говори родителям — не хочу их волновать. В этом ничего такого нет, я сам виноват, был слишком небрежен… Пожалуйста!  — Но, Сереж… — Лере не нравилось что-то от родителей скрывать, тем более — такое. По лицу Сергея прошла судорога, он взмолился:  — Пожалуйста. Не могу, не могу я сейчас еще и с этим дело иметь! Лера знала, что совершает ошибку, но он был так несчастен, и ей не хотелось делать ему хуже, и она пообещала. Он благодарно сжал ей руку. Трясло его меньше, но она знала — по тому, как он периодически пропадал взглядом в стене, — что он опять видит то, чего нет. В дверь позвонили. Пришел усталый доктор и не менее усталый то ли медбрат, то ли фельдшер. Сергей был прав — все действительно было банально: они записали его данные, они его выслушали, они полистали назначения, и они сказали ему собираться. Сергей кивнул. Казалось, этот разговор выпил из него остатки сил. Он механически оправил свитер:  — Я так устал, — куда-то в пространство пожаловался он. Во взгляде врача впервые появилось какое-то сочувствие и понимание:  — Конечно, вы устали, Сергей Викторович — столько времени боролись. Пойдемте — у нас вам полегчает. Сергей кивнул. Уже в коридоре, натягивая куртку — Лера стояла с шарфом наизготовку, потому что он бы точно забыл — он попросил ее:  — Лера, жаль тебя напрягать, но ты не проверишь тут все, прежде чем дверь закрыть? Ключи тут висят. Сделай себе потом дубликат, а эти мне при выписке отдашь, я позвоню. Лера кивнула, сжавшись. Почему-то эта просьба казалась особенно грустной.  — С тобой не поехать?  — Не надо, — Сергей покачал головой, — все равно оформлять долго будут, да и как ты потом на ночь глядя оттуда выбираться будешь? Ничего интересного там не будет. Все то же самое еще раз. На пороге он снова обернулся:  — Не говори папе, ладно? У него слабое сердце. И он ушел с врачами, а Лера осталась в пустой квартире. Тишина навалилась на нее. Она немного постояла в коридоре, вытерла слезы и пошла наводить порядок.