Пока я сходил с ума

Сергея выписали, как Лера поняла, довольно быстро: через три недели он был уже разумен, вменяем и дома. Он послушно лечился, шел на контакт с врачами и проблем никому не создавал. После того, как новая схема начала действовать, его радостно оттуда выперли под надзор участкового психиатра. Лера моталась к нему в больницу, как только разрешили посещения — Сергей говорил, что не надо и не за чем, но Лера не могла иначе. Видеть его бледного, вечно усталого, подторможенного от таблеток — было очень тяжело. Он много спал и мало говорил. Но ему действительно стало лучше, и когда он оказался дома — Лера выдохнула с облегчением. Родителям она так ничего и не сказала. Она считала, что это неправильно, но медицинская деонтология не давала ей права разглашать Сережину тайну родным, да и боялась Лера, что если они придут к нему в больницу — ему станет хуже. Только лишней нервотрепки ему там не хватало. И она была так рада, когда его выписали, потому что надеялась, что теперь-то все наладится, только вот она ошиблась, потому что Сережа стремительно провалился в депрессивный эпизод. Он стал ко всему невероятно равнодушен и все время лежал в гостиной на диване, свернувшись калачиком, или, свесив голову через спинку, смотрел в потолок. Он не интересовался ничем, и, хоть и послушно пил таблетки, стремительно проваливался в себя. На все Лерины — очень осторожные, но крайне обеспокоенные — замечания, он вяло отмахивался:  — Это всего лишь депрессия. Недельки через две таблетки от нее тоже начнут действовать, и я буду в порядке. Но Лере было сложновато в это поверить, когда она приходила к нему — все-таки сделала дубликат, — и видела его в одном и том же замызганном халате, небритого, с повисшими сосульками волос, даже почти не реагирующего на ее приход. Лера понимала, подавленное состояние после психоза — это нормально, Сергей от лечения не увиливал, но его апатия начинала ее пугать. Она пыталась деликатно расшевелить его разговорами о работе, но и тут отклика не добилась:  — О, там ничего не случится. Александр, начальник мой… Короче, я его предупредил тогда, что на больничный ухожу — но я ему еще и до этого говорил, что со мной такое может быть. Диагноз он не знает, но знает, что я могу выпасть из процесса, поэтому зам мой в курсе всех дел, и обновление мы накатили, так что я сейчас пока отпуск взял, сразу после больничного.  — Отпуск?! — Лера оторвалась от сбора каких-то оберток вокруг дивана.  — Да… Ну а если что — значит, уволюсь, — тон его ничего не выражал. — Брось ты эти бумажки, Лера, я потом клининговую службу вызову. Тебе еще не хватало на это время тратить. Сергей крутил в руках какую-то ручку и рассматривал ее так, словно в ней крылись тайны мироздания:  — Знаешь, мы когда с Александром это дело начинали — я сразу сказал, что управленческую часть не потяну. И поэтому тоже. Хотя, сейчас в совете директоров, по моему впечатлению, шизофреников хватает… Он вяло усмехнулся, и больше на эту тему Лера с ним заговаривать не решалась. Она приходила к нему каждый день, старалась растормошить или хотя бы что-то сделать, чтобы ему стало полегче, но Сергей никак не мог прийти в себя. Лера знала, что его болезнь — тяжелая, что просто так, легко и быстро, он не поправится, но он не выходил на улицу, плохо ел, ничем не занимался, и Лера никак не могла до него достучаться. Он не запрещал ей приходить, но и на все ее усилия просто постоянно говорил, что вот-вот все будет нормально, и ей не за чем приходить к нему, и готовить ему, и убирать мусор, и совершать какие-то телодвижения. Ему ничего не нужно. У него все есть, а чего нет — он закажет. Лере не стоит тратить на него время. И это отношение пугало Леру гораздо больше всех его галлюцинаций. А еще хуже было, когда он неожиданно завел разговор про будущее:  — Не хочу в психоневрологический интернат. На недоуменный взгляд Леры он пояснил:  — Ты знаешь, я хорошо зарабатываю. Я считал — через пару лет у меня будет достаточно накоплений, чтобы можно было сиделку нанять с проживанием, если у меня совсем крыша поедет.  — Сережа, — Лера даже не знала, что сказать, — ты пока вполне вменяем, если не считать твою нездоровую привязанность к этому халату. Она попыталась свести все к шутке, но Сережа на это не купился:  — Это реальность, что поделаешь — мне становится хуже. Дефект же будет нарастать… Наверное, обострения будут чаще, а с ними работать я не смогу, понятно, что и жить с вами тоже, потому что у вас с Кирей будут свои семьи, но если будет совсем плохо — ты же проследишь и наймешь мне сиделку, Лера? Не хочу в интернат, даже в частный. Я бывал с волонтерами… Он поежился.  — Мне там будет плохо, — тихо закончил он разговор. И от этих разговоров Лере самой становилось плохо. Она боялась сделать ему хуже, но у нее не было сил смотреть, как он с трудом ковыряет вилкой в еде и откладывает ее, почти не поев. Она верила его врачу, верила словам Сережи, что ему полегчает, но пока она видела только совершенно опустошенного, сломленного человека, которому таблеточки разве что смогут придать силы, чтобы что-то с собой сделать. Лера не знала — стоит ли ей вызвать ему снова «скорую», или потащить к другому психиатру, или рассказать все родителям — может, они что решат. Она боялась сделать хуже, и не могла придумать, как сделать лучше, и не была уверена, что поступает правильно, и не решалась сказать родителям, потому что Сережа от этого расстроится только больше, а, может, и вообще пускать ее на порог не будет. Эта ситуация давила Лере железным обручем на виски — она ни дома, ни в институте не могла перестать думать о брате. Тренировки она прилежно не пропускала, но и там толку не было. Лере бы с кем-то хоть посоветоваться хотелось, но к кому ты с таким пойдешь? Бессилие было ужасно. Поэтому после очередной тренировки — неудачной, мучительной — она позволила себе подзадержаться в спортивной школе. Она стояла возле окна на лестнице, вокруг никого не было, и Лера позволила себе положить на пол снаряжение и немного даже не поплакать, а поскулить. Так скулят дети, у которых не осталось сил на слезы. Лестница была дальняя, в глубине здания, по ней обычно редко ходили, предпочитая обходиться второй, той, что поближе ко входу. У большинства секции уже закончились, и Лера не боялась, что ее застанут.  — Валера? Лера, что случилось?! Олег Давидович возник на верхней площадке и, видно, разглядел в ее лице что-то такое, отчего разом сбежал к ней, перепрыгивая через три ступеньки. Лере следовало догадаться — он наверняка курил где-то наверху, подальше от любопытных глаз своих подопечных и укоризненных комментариев начальника спортшколы, Степана Алексеевича. Тот, почуяв запах сигарет от Олега Давидовича, каждый раз делал строгое лицо и читал нотации:  — Чему учишь своих ребят, Волк? Да и не жалко тебе свои легкие?  — Что-то я не заметил, чтобы ты свои жалел, Игрок, — всегда ворчал на это Олег Давидович и продолжал покуривать, хоть и не в открытую. Если его за этим заставали ученики — он делал печальное лицо и говорил:  — Даже не начинайте — дурная привычка. А то будете потом хрипеть, как я. При этом он умоляюще смотрел на Леру, мол, не выдавай меня, и Лера молчала, хотя прекрасно понимала, что его сиплый надсадный голос — результат неудачной интубации, а не сигарет. Олега Давидовича в школе любили. Он вел секцию рукопашного боя у взрослых и тренером был хорошим, хоть Лера и подозревала, что популярность его секции скорее строилась на его личной популярности. Девушки вечно провожали его долгими взглядами и называли «Олегом Дав-и-довичем» с выраженным придыханием на «и», парни за глаза, а то и в открытую называли его «Волком» и «Давидычем» и старались остаться потрепаться с ним после занятий. Олег Давидович был обаятелен: ему нравилась молодежь, и, хоть тренировал он только взрослых, все в школе знали, что к Олегу — на имя-отчество он всегда смущался, — можно прийти хоть за советом, хоть за помощью. Лера какое-то время занималась у него рукопашкой — ей импонировало, что он охотно брал девушек, но при этом всегда был деликатен и лишнего себе не позволял, да и особо распушивших свои перья парней одергивал. Потом Леру полностью поглотило кендо, но с Олегом они порой пересекались, вежливо здоровались, и Лера даже подумывала — не взять ли ей опять курс и не освежить ли знания. Нет, Олег ее не привлекал и западать на него она не планировала — тем более, поговаривали, что у него роман с администратором Анной, миловидной особой, с которой он любил устраивать словесные пикировки. Анна была остра на язычок, и хоть на нее много кто из парней жадно поглядывал, все сходились в том, что Олега Давидовича на этом поле никто не переиграет. Для Леры же Олег всегда был просто хорошим тренером, знакомым лицом в спортшколе, в которой она провела большую часть своей сознательной жизни. И вот теперь он стоял перед ней и правда крайне обеспокоенный, и правда готовый броситься на помощь:  — Лера, тебя кто-то обидел? Леру никто не обижал и, вообще-то все у Леры было в порядке, в отличие от ее брата, но она так устала, что между всхлипами вывалила на Олега все и про Сережу, и про его болезнь, и про то, как ему плохо, а она не может помочь. Ей было стыдно грузить Олега, но слова сами из нее полились и никак не хотели останавливаться. Олег был чужим человеком, и выплакаться ему в жилетку было легче. Тем более, что он спокойно и сочувственно все выслушал, не перебивая. Любой поток жалоб через какое-то время иссякает, и, выговорившись, Лера быстро успокоилась. Она надеялась получить от Олега пару слов утешения, может, ободряющее похлопывание по плечу — что-то, что помогло бы ей продраться через очередную встречу с бледной тенью Сережи, но Олег был настроен более практично:  — Ты сейчас поедешь к брату? Лера кивнула. Олег на мгновение призадумался — лицо его стало старше и суровей, чем обычно, — но потом напряженная складка на лбу снова разгладилась:  — Тогда съезжу с тобой. Я не врач, конечно, так не скажу, нужна ему помощь или нет, но, может, со стороны оно виднее будет. Да и тебе помогу — с уборкой там, например. Лера только и смогла пролепетать, что не стоит, и не надо, и зачем, но Олег, уже ринувшись куда-то, кинул ей через плечо:  — Подожди меня тут, пожалуйста, я куртку из тренерской заберу. Лера подождала больше для того, чтобы отговорить Олега от этой идеи, но он лишь отмахнулся от ее возражений:  — Тебе тяжело одной, а мне несложно это сделать. Если твой брат будет против — взрослый человек всегда в состоянии сказать «нет». Они вместе дошли до стоянки, и Олег разблокировал дверь здоровущего черного джипа.  — Ты мне тогда адрес скажи, я в навигатор вобью. Лера по-прежнему относилась к его предложению с большим сомнением, а потому неловко затопталась у машины, но Олег расценил ее метания по-другому и тоже замялся:  — Слушай, не подумал, если ты не хочешь в моей машине ехать — давай такси вызовем. После этого Лера резво бухнулась на переднее сидение и даже пристегнулась без напоминаний: еще не хватало, чтобы Олег подумал — она его в чем-то подозревает. Обычно Лера проявляла достаточную бдительность к тому, чтобы садиться в незнакомые автомобили, но насчет Олега Давидовича была почти уверена — у него никаких коварных планов не было. Доехали они быстро, но все равно Лера ввалилась к Сергею позже обычного — Олег настоял на том, чтобы зайти в магазин. Лера все думала, как и под каким предлогом провести Олега: звонить Сереже она не решилась, знала, что так он точно ее пошлет, да и была у него привычка не отвечать на звонки или отвечать, совершенно не слушая, что ему говорят. Но одна мысль о том, чтобы снова столкнуться с Сережиным бессилием один на один, ее пугала. С Олегом было не так тяжко, Олег всю дорогу рассказывал ей какие-то байки, пересыпанные рецептами блюд, которые тот умудрялся готовить в армии. Лера все-таки склонилась во мнении к пользе Олеговой компании даже не столько потому, что ей была нужна моральная поддержка и помощь, а потому что новое знакомство могло Сергея немного растормошить, вывести из этого пустого окоченения и варки в собственных мыслях, тем более, что Олег был полон энергии и сил — полная противоположность апатичной покорности Сережи. Знакомство сразу не задалось. Лера постаралась поскорее скинуть пальто и ботинки, чтобы предупредить Сергея:  — Сережа, я тут…  — Лера?.. — Сергей, кажется, до этого дремал и чуть недоуменно уставился на нее. Вид у него при этом был еще более несчастный и всклокоченный.  — Я решила сегодня…  — Ого, французские окна! Не думал, что где-то в подобных домах они есть, — неожиданно из-за ее спины восхитился Олег, вышедший из коридорчика. Сережа отреагировал на это заявление тем, что резко вскочил с дивана — журнальный столик пронзительно звякнул, на пол со звоном полетели какие-то чашки, рассыпавшись осколками. Сергей дышал, как рыба, выброшенная из воды, и почти уже куда-то еще дернулся…  — Да стой…те же, порежетесь! — Олег успел среагировать первым. После возни, включавшей в себя веник, совок, мокрую тряпку для мелких осколков и пару очень эмоциональных Сережиных комментариев, Лера пояснила:  — Это мой друг, Олег, он пришел, чтобы… — она замялась в поисках подходящего предлога.  — …Чтобы помочь тебе с уборкой, — закончил Олег, отставляя совок и с интересом приглядываясь к пятнам чая на журнальном столике.  — Мне не нужна помощь с уборкой! — прошипел Сережа, запахивая халат так плотно, словно будто под ним не было футболки со штанами, и нахохливаясь. — Вы меня до чертиков напугали, я думал… Думал, что снова… Блин, мне понадобится уборка — я клининг вызову, Лера, что ты тут устраиваешь без предупреждения?!  — Я бы предупредила — но с недавних пор ты мои звонки сбрасываешь и сообщения читаешь с опозданием! — стала оправдываться Лера.  — Все равно, притащить непонятно кого, чтобы… Это тебя почему-то мусор здесь раздражает, хотя с чего бы, в моей-то квартире!  — Вас же он тоже раздражает, Сергей, — неожиданно сказал Олег, который уже успел подойти к окнам полюбоваться панорамой. — Бардак. Вас он очень бесит, но у вас нет сил с ним разобраться, и вам стыдно просить кого-то о помощи. Никакой клининг вы не вызовете — так и будете тут сидеть и страдать от этого ещё больше.  — Это что, сеанс психоанализа?! — Сергей покраснел, и на его лице проступило обиженное выражение школьника, которого строгий учитель справедливо ткнул в сделанную ошибку.  — Нет, личный опыт, — Олег повернулся к нему, совершенно спокойный. — Помнится, когда меня из больницы уже выписали, я еще с трудом до хирурга в поликлинике доползал, какая там уборка. А я же привык в армии, чтобы все чисто и аккуратно было — нас на этот счет муштровали, — прямо смотреть на свою квартиру не мог. Особенно грязный пол почему-то бесил. Ну, на третий день я сумел его хотя бы на кухне весь вымыть… Он подошел к дивану и примирительно улыбнулся Сергею:  — Знаю, вам не нравятся чужие в квартире, это я понимаю. Но вдвоем мы гораздо быстрее все уберем и уйдем. Ну как, вы не против? Против обаяния Олега действительно было сложно что-то сказать. Сергей покраснел еще глубже и завернулся в халат по самый нос, отвернулся к спинке дивана.  — Делайте, что хотите. Только ноутбук на столе не трогайте. Олег победно улыбнулся Лере и пошел доставать из пакетов прикупленные в супермаркете чистящие средства. Убрались они и правда очень быстро — Олег это дело умел и, судя по всему, и любил. Только все жаловался, что окна мыть еще холодновато — его явно восхищали высокие, во всю стену, стекла. Он сам споро работал и умудрялся еще и руководить Лериным копошением, причем так бодро, словно это и не была уборка, а интересная игра. Даже Сергей соизволил проявить какой-то интерес. Сначала просто сел, какое-то время понаблюдал за ними, а потом и сполз с дивана. Быстрая уборка была уже на завершающей стадии, не так уж и грязно было — только пыльно и неуютно. Дверь в ванной щелкнула, и послышался звук льющейся воды. Лера с Олегом переглянулись.  — Он там не утопится со злости? Лера задумалась, но покачала головой.  — Ладно, я тогда что-то поесть сварганю. Твой брат не будет возражать, если я на кухне пошуршу? — Олег был все так же полон энтузиазма. У Леры были на этот счет сомнения, но она была уверена, что хуже уже не станет — Сергей и так на нее сердился. Когда Сережа выполз из ванной — он побрился, пусть и не очень аккуратно, даже голову помыл и сменил футболку и треники, видимо, запихнув настрадавшийся халат в стирку, — у Олега уже была готова еда.  — О, садитесь есть, Сергей, я как раз гречку прокалил.  — То есть мою кухню вы тоже уже оприходовали? — Сергей бросил ядовитый взгляд на Леру. — Зачем ее прокаливать-то?  — Так вкуснее выходит, — Олег аккуратно уменьшил огонь. — Такая плита прекрасная. Если бы у меня была такая плита, то я бы только и делал, что готовил. А то у меня перекошенная какая-то, на ней все неравномерно прожаривается, про духовку вообще молчу. Сергей с неким удивлением посмотрел на плиту, словно он забыл, зачем сам себе ее покупал. На его лице мелькнуло странное выражение, будто слова Олега напомнили ему о чем-то давно забытом.  — Да, я когда в квартиру кухню выбирал, думал — оно по-другому будет… Он замялся. Лера не знала — о чем он тогда мечтал, несколько лет назад: о семье? О том, что сам будет готовить? Олег деликатно бухнул перед ним тарелку. Сергей нерешительно поковырялся в ней, попробовал.  — Вкусно, — удивленно сказал он. — Это что, грибы?  — Нет, это лук, если его обжарить, а гречку прокалить — как с грибами выходит.  — Буду знать, вдруг пригодится — грибы резко в магазине закончатся… — Сергей явно иронизировал, но уже не так зло. Он героически принялся есть, но скоро отложил вилку:  — Устал, — виновато сказал он, — не могу больше. Олег без уговоров забрал тарелку и поставил перед ним чашку с чаем:  — Сладкий. Лера как раз расправлялась со своей порцией, потому что Олег действительно хорошо готовил. Сережа, потупившись, стал прихлебывать чай.  — Там еще много осталось, я отложил в пластиковый контейнер и в холодильник убрал.  — Я вряд ли смогу доесть, — Сергей мрачно что-то искал на дне чашки с чаем.  — Ну, значит, просто прямо в нем и выкинете — как раз удобно, и посуду мыть не надо.  — Можно на «ты», мы вроде как хлеб переломили, все традиции соблюдены, — Сергей почему-то покосился на Леру, а не на Олега, словно в его словах был какой-то намек.  — На «ты» так на «ты». Сережа скептично разглядывал, как Олег аккуратно собирает тарелки и моет посуду.  — Для тебя это, что, обычное дело? Ну, врываться к людям без приглашения, кормить их гречкой, мыть их посуду?..  — Не сказать, что обычное, — то ли Олег действительно не слышал сарказм, то ли предпочитал его игнорировать. — Но я часто соседям помогаю — там, сумки донести или бабушке с 3-го этажа что подкупить… А, ну, и еще Марье Петровне с 1-го с цветами иногда помогал, вернее, с копанием — оно у меня хорошо выходит. Даже покрышки старые ей отдал… То есть тот лебедь вышел не очень, но у меня не такая большая практика с резкой резины была! Он повернулся к Сергею и чуть насмешливо посмотрел на него — то ли над ним подшучивая, то ли приглашая посмеяться над собой, — брат потупился, чужое дружелюбное внимание его явно пугало. Олег достал пачку сигарет, зажигалку, уже открыл, потом снова посмотрел на Сережу, передумал и убрал обратно.  — Да кури тут.  — Жалко. Только проветрили.  — А вытяжка? Олег продолжал колебаться:  — Тут пожарная лестница есть?  — Ты будешь курить на пожарной лестнице?! — Сережа оторвался от чая и подчеркнуто заломил бровь. Олег, сдаваясь, поднял руки:  — Ладно, к подъезду спущусь. Сережа вдруг решительно сгрузил чашку в мойку:  — Угостишь? Лера не курила, потому что бросила, но все равно пошла с ними. Ей не хотелось оставаться одной в квартире — это навевало неприятные воспоминания, и ей хотелось проследить за Сергеем, хоть она и понимала, что ничего с курящим мужиком у подъезда не случится, тем более в компании тренера по рукопашному бою. Правда, ей пришлось на Сережу надавить — и Олег ее поддержал — чтобы тот надел шапку, волосы после душа были еще влажные. Сергей шипел на столь явное проявление заботы, но надел, чтобы отстали. На улице было уже темно, лавочка тонула во мраке — до нее свет от фонаря над подъездом почти не доходил, но, может, Сергею оно так и легче было. Олег дал ему прикурить, потом достал и себе сигарету. В темноте огоньки сигарет казались какими-то живыми. Лера неловко жалась на краю скамейки. Сережа затянулся, неумело, точно забыл, как это делается. Выпустил дым.  — Давно не курил — бросил лет пять назад.  — Это я тебя с праведного пути сбил? — Олег дышал с подсипыванием, ему бы Лера точно курить не посоветовала. Но мальчик взрослый — разберется, как себя гробить.  — Было бы с чего сбивать, — в слабом свете лицо Сережи само будто состояло из одних теней и углов. — Не то чтобы я не был благодарен вам с Лерой, но оно того не стоит, правда.  — Чего не стоит? — Олегов тон был ровным, почти безмятежным.  — Я того не стою, я ведь понимаю, зачем ты, Лера, его притащила, одной со мной действительно тяжело, но если тебе так тяжело — то лучше вообще не надо. Я справлюсь. Это ведь не в первый раз такое, — Сережа горько усмехнулся, — и явно не в последний.  — Сестра за тебя просто волнуется, — укоризненно сказал Олег. — И окна точно давно пора помыть.  — Дались тебе эти окна! Какая разница, что там с окнами, полами, стенами, если оно вот так? — Сергей взмахнул рукой, осыпая себя и скамейку пеплом. — Какая разница, если… Разве это имеет значение? Плечи у него опустились, он весь ссутулился. В дурацкой дутой куртке и этой нелепой шапке он казался совсем подростком.  — Просто ты не понимаешь, как тяжело, когда твои мозги тебе не подчиняются…  — Ну почему не понимаю, понимаю, — Олег все так же спокойно затушил сигарету о мусорку.  — Только не говори, что у тебя тоже психоз в анамнезе! — Сергей сердито одернул воротник и зарылся в него поглубже. — И не делай такое удивленно-сочувствующее лицо — могу поспорить, что Валерия тебе все-все насчет меня рассказала и десять раз проинструктировала, как себя вести.  — Ну, не совсем психоз… То есть психоз, но не такой. Послеоперационный делирий у меня был, — под недоверчивым взором Сергея Олег пожал плечами. — Вон, Валеру спроси, она подтвердит, что такое бывает. Лера кивнула — такое действительно бывало. Правда, обычно у пожилых пациентов, или на фоне какой-то сильной интоксикации или сепсиса, так что то, что Олег его словил, говорило о том, что состояние у него было крайне тяжелым.  — Короче, очухиваюсь я в реанимации, то-се, а потом что-то не так пошло и — опп! — а вокруг меня не врачи, а переодетые фашисты, — голос Олега приобрел нотки вожатого, рассказывающего страшилки у костра. — А еще у них почему-то у всех свиные пятачки вместо носов, которые они под масками скрывают! Сережа от неожиданности фыркнул от смеха, потом резко сжался, словно испугался своей реакции:  — Прости, я… Я не хотел смеяться, это несмешно, просто…  — Это очень смешно, — Олег великодушно махнул рукой. — То есть мне было несмешно. И врачам. Я до сих пор тем медсестричкам, что в меня выдернутые катетеры обратно впихивали, цветы посылаю. Потом вкололи дексмедетомидин, и полегчало, но по-первости… Прямо врачи-убийцы по заветам товарища Сталина! Сергей все-таки засмеялся в открытую. Они еще посидели немножко — но становилось совсем зябко. Сережа действительно устал — в квартиру, даже при том, что они поднимались на лифте, он едва вполз, и, на ходу стягивая куртку и шапку, поплелся к себе в комнату.  — Всем спасибо, я — спать.  — Так можно нам будет прийти окна помыть? — воззвал Олег. Сережа замотанно кивнул через плечо, Лера все-таки поскакала за ним — надо же проследить, чтобы до кровати дошел. Хорошо, хоть пошел к себе в спальню, а не на привычный диван. Сергей до кровати дошел, но на нее практически рухнул, даже не раздеваясь до конца. Лера вытащила из-под него одеяло и накрыла. Он полусонно и неразборчиво что-то пробормотал. Лера очень тихо подобрала валяющуюся на полу куртку и вышла, прикрыв дверь.