Химе

Он испытывал довольно противоречивые чувства: страх, потерянность. гнев, бурлящую, почти животную жажду чужой крови, безудержное желания ринуться вперед в гущу событий, и вместе с тем, желание развернуться и убежать так далеко, как только можно. Но выбора не было. Он не просто должен, он обязан находиться здесь, с какой стороны не посмотри. И эта безысходность вызывала тошноту. Их с младенчества учили подчиняться своей судьбе, подчиняться клану, своему статусу и происхождению. Твоя жизнь не принадлежит тебе, это собственность клана, и что бы не решил твой глава, ты должен принять его волю как само собой разумеющееся. Но справедливо ли это? Он убеждал себя, что да, но такой тонкий, но вместе с тем громкий голос внутри, который мужчина пытался заглушить всеми силами, надрывался от аргументов против. Последние несколько месяцев прошли в еще более глубоких размышлениях на эту тему, и сражение, что происходило сейчас вокруг него явно не располагало к глубоким анализам и подобным мыслям. И за подобную оплошность ему пришлось заплатить сразу. С непозволительным опозданием, молодой воин заметил атакующий прием врага. Дернувшись, не расчитал собственную траекторию, и чуть было не врезался в резвого скакуна. Сгруппировавшись, ему снова пришлось отскочить, возвращаясь практически в исходную позицию, тем самым совершая фатальную ошибку

***

Вопреки ожиданиям, Мэйуми не увидела обычного беспорядка, множество колб с неизвестными растворами в святая святых Тобирамы Сенджу. Здесь царил порядок и чистота: аккуратные стопки книг в тяжелом кожаном переплете, чернила и кисти разного размера, а так же разложенные свитки и пергамент, занимающие большую часть рабочего стола, исписанные аккуратными иероглифами, рисунками и набросками. Не упуская возможности, Ибури подошла к столу, аккуратно возвращая колбу на место, у самого края стола, где под небольшим огоньком, в более округлом сосуде, нагревалась некая жидкость. Альбинос молниеносно оказался возле девушки, излучая, буквально обжигающую от враждебности и негодования ауру. Ещё бы! Она фактически вторглась на его территорию, куда не заходила даже прислуга, за тем редким исключением, когда он сам, словно надзиратель контролировал процесс уборки. Но как бы то ни было, зоркий глаз Химе заметил не только изображения знакомых змей, но и мон клана ее мужа среди писем и заметок. И сделав полушаг вперед, оказавшись ближе к столу, принцесса услышала отголоски очень знакомого запаха. Змеи, обитавшие в Хачо-мура, а точнее их яд, широко применялся в медицине, в особенности, в создании особой мази, которая распространялась по всей территории страны Огня. Она обладала универсальным действием: помогала заживлять и обеззараживать раны, при добавлении определенных трав- обладала разогревающим эффектом, помогая во время простуд и головной боли. Змеиный яд, обладал своеобразным запахом, который Мэйуми не спутала бы ни с чем другим. — Интересуетесь змеями Хачо-мура? Тобирама раздраженно перевел взгляд на рисунки. Он еще не успел перерисовать их в свой дневник, поэтому решил технично собрать присланные зарисовки и убрать их вместе с более важными для него работами. На короткое, секундное мгновение, Тобираму буквально передернуло от напряжения от мысли, что она (или кто-либо другой) увидит хоть часть написанного. Он был не готов не только к тому, чтобы поделиться своими идеями, но и к тому, что эти свитки могли рассказать о нем самом. Сенджу был закрытым и суровым на вид. И эта видимость помогала отгородиться от всех, даже от родного брата. До определенного момента его всё устраивало, но однажды, лет, этак, восемь-десять назад до основания Конохи, в одном из затяжных пребываний на приграничных постах клана, Тобирама вдруг заметил, что составление ежедневных отчетов по патрулированию территории становились более подробными и приносили ему некое спокойствие. Так, в скором времени, суровый шиноби чередовал оружие и кисть в своих руках. Совсем скоро, это стало его отдушиной и увлечением. Он писал и писал: всё что его беспокоило, терзало его душу и думы, ежеминутно лишающие покоя. Чернила выводили слова из самого сердца. Иногда эти слова и мысли были настолько вопиюще ужасными, что молодой мужчина боялся их перечитывать. Словно воришка, под покровом ночи, он сжигал большемство из них, и смотря на то, ка пламя пожирает его самые сокровенные мысли и секреты, брату первому Хокаге казалось, что груз на его душе в какой-то мере, тоже исчезает. Помимо сокровенного, было и немало научных записей, поэтому, вскоре, все свои наработки, личные записи и рисунки он стал собирать, а затем хранить здесь, в своей лаборатории- кабинете. Самое важное и опасное шиноби хранил в особом тайнике, скрытым от чужих глаз. Это место охранялось серией сложных и надежных печатей. Хоть он и позаботился о сохранности и скрытности, всё равно, одно присутствие незванного гостя, заставляло его нервничать, а убеждение, о создании отдельного и отдаленного уголка для себя и своей работы, крепчало. — Верно. Не было ничего предосудительного в том, если бы Сенджу эгоистично захотел, в какой-то момент, поделится своими наработками и замечаниями, но Тобирама был человеком лишенным подобного недуга. Если говорить точнее, мужчина таким стал– человеком не ищущим ни славы, ни чьего-либо одобрения. Он не чувствовал никакой необходимости ни хвастаться, ни самоутверждаться. Шиноби уже давно скинул с себя оковы давящего и удушающего давления, и тем более, не считал, и не боялся оставаться в тени своего брата, как это было с некоторыми, кого он знал. Он не искал ни славы бравого воина или первооткрывателя. Совместными усилиями Сенджу и Учиха уже внесли свои имена и кланы в историю не только страны Огня, но и увековечили своё достижение в истории их мира. И Тобираму не заботило, будет ли у него отдельный пьедестал на страницах учебников и памяти людей. Он видел и ,в некоторой степени понимал, давление и душевные метания близкого ему человека, но вместе с тем, белый демон не хотел принимать такую позицию. Ведь... — Температура должна быть выше,- Мэйуми скучающе осматривала комнату, пытаясь найти любопытную деталь. — И, если Ваша цель изготовить целебную мазь, Вам не хватает особой травы из наших мест. Название Вам навряд ли что-либо скажет, но я могу нарисовать её. По крайней мере, это единственное, чем я смогу Вам помочь на данном этапе, Сенджу-сан. Лицо Тобирамы мало что выражало, но после недолгой паузы в несколько секунд, он всё же подвинул по столу чернильницу указательным пальцем в сторону непрошеной гостьи. Сенджу и сам мог бы догадаться после серии неудачных экспериментов. И, естественно, мог бы заставить своих людей перелопатить всю деревню в поисках разных трав и семян. Но, по факту, это затянет процесс. Что ж… Сама же нарушительница покоя сдержала порыв ехидно улыбнуться и, обнаружив перед собой пару чистых листов пергамента, ловко начала работу над эскизом. Не сказать, что рисование было сильной стороной горной принцессы, однако управившись за короткий промежуток времени, девушка передала Тобираме изображение растения, больше напоминающее сорняк, с подробным описанием его территориального местонахождения. Вернув кисть на место, Ибури отошла от стола, сделав пару шагов назад. Шиноби взял в руки набросок и пробежался по тексту, словно учитель, проверяющий качество каллиграфии и правописания. Эта мысль показалась ей забавной. Хотя было и без того понятно, что он скорее проверяет наличие зашифрованных посланий, чем утоляет научный интерес. Закончив с проверкой, мужчина отложил заметку в сторону. — А что на счет самого рецепта? Госпожа Учиха одарила воина сдержанной улыбкой, довольная своим маленьким шагом к своей небольшой гипотетической победе. — Я с удовольствием поделюсь с Вами секретным рецептом своего клана, если Вы позволите мне самолично помочь Вам с приготовлением первой партии, Сенджу-сан. Она уважительно поклонилась, надеясь, что её голова не слетит с собственных плеч под суровым воинственным взглядом ниндзя. Тобирама не относился к той категории мужчин, которые считали женщин неспособными ни на что иное, как рожать детей и занимать мужчин танцами и музыкой. Он, в целом, никак к ним не относился. Однако, сейчас, он задышал как зверь в шаге от нападения. Мало того, что эта нахалка вторглась в его кабинет, нарушила его хрупкий рабочий покой, вмешалась туда, куда не просили, так еще и подразнила, поставила перед фактом и ушла. Настоящая Учиха. Прикрыв глаза на несколько секунд, Сенджу усмирил гнев. В любом случае, научный интерес перевесил предрассудки и лишние эмоции. Он неохотно кивнул.

***

Мадара чувствовал чакру Мэйуми в определенной части дома. И естественно, он с легкостью определил её компаньона. Тобирама вызывал у Мадары очень противоречивые чувства. С одной стороны ему очень импонировал младший Сенджу по силе духа, по умению решать вопросы и руководить, несмотря на то, что им было очень трудно управлять, манипулировать, сложно договориться по сравнению с Сенджу старшим. Но, было то, что полностью перекрывало какое-то хорошее отношение к нему - он почти смертельно ранил Изуну. И только этот факт перекрывал всё перечисленное. Глава клана Учиха не мог усмирить ни свой гнев, ни своё практически автоматическое напряжение. И сейчас, когда его жена находилась рядом с младшим Сенджу, как бы не хотел, Мадара не мог сосредоточиться на разговоре с Хаширамой. Волей неволей, перед глазами, даже без шарингана всплывали картинки полуживого брата. Память воспроизводила бой, где пострадал брат, его бледное, перепачканное собственной кровью лицо и одежда. Как жизнь стремительно покидала его тело, та дрожь и тьма, что поглощала и сковывала Мадару. Воображение вырисовывало похожие картинки, но теперь перед главой клана мелькали лица не только брата, но и Мэуйми, Наоки с округлившимся животом, ребенка. Его ребенка. Его клан. От этого холодели руки и всё нутро. Он еле сдерживал порыв вскочить с места и молниеносно оказаться в другом крыле дома. Приходилось отдергивать себя, и незаметно использовать дыхательные практики, напоминая себе что это лишь фантазия, это нереально. Вместе с панической атакой, что-то темное в закоулках его разума шептало, что недалек тот день, когда иллюзия превратиться в настоящий кошмар. Когда мужчина почувствовал, что Мэйуми начала отдаляться в сторону сада, а Тобирама остался на том же месте, только в этот момент глава Учиха смог выдохнуть и подавить внутренний тремор, возвращая свое внимание Хокаге. На протяжении всего времени, что чета Учиха провели в доме главы деревни, каждый из них испытывал совершенно разные чувства. Мэйуми чувствовалв небольшой прилив сил и хорошего настроения от того, что ее маленькая проделка удалась, и что, её серые будни скрасит пусть и единственный, но шанс узнать что-то новое. Мадара, а точнее его тело, продолжало ощущать отголоски пережитой панической атаки. Закончив обсуждения, мужчина распорядился уведомить супругу о том, что им нужно возвращаться. Встретившись в одной из просторных комнат, пара направилась к выходу. Всю обратную дорогу до дома, они, как и полагается молчали. Небо, как и утром, всё еще было окутано серыми тучами. Ибури мысленно молилась о хорошей погоде, ведь дождь сулил ей просидеть в доме, лишая возможности не только прогуляться и насладиться верховой ездой, но и теперь, попытку использовать чакру как полагается. Мадару же погода не беспокоила вовсе. Войдя в дом, каждый из них разошелся по разным крылам: Мэйуми была отправлена в свои покои, в то время пока Мадара последовал в кабинет. Через два часа за Мэй пришла прислуга. Они глубоко поклонились, сообщая, что госпоже необходимо подготовиться ко встрече с Мадарой-доно. Это означало лишь одно. Ибури сжала челюсти от безысходности.

***

Сегодняшний день, казалось, был излишне наполнен событиями. И Ибури молилась, чтобы на этом сегодня с сюрпризами было покончено. Никогда до этого, она не была тут. Комната Мадары не отличалась от любой другой: футон, шкаф, перегородочная ширма и небольшой стол с дзабутонами, на котором сейчас стояли три небольшие масляные лампы. Совсем не похоже на логово злодея. Окажись Мэйуми здесь при других обстоятельствах, она бы описала человека живущего тут- заурядным, обычным и ничем непримечательным. Разглядывая комнату, она пыталась отвлечь себя от понимания, того, что произойдет через несколько мгновений. Но вопреки ожиданиям, Мадары не было. Она даже попыталась прочувствовать его присутствие используя чакру. Его на самом деле тут не было. Фусума были немного приоткрыты, и до слуха Мэй доходили приятные, почти успокаивающие звуки вечерней природы. Глава клана пришел спустя четыре минуты. На нем были темно-синие, почти черные хакама и юката с вышитым веером. Его волосы всё ещё были влажными после купания, и когда он обернулся плотно затворить сёдзи, Мэйуми увидела насколько волосы промочили ткань по всей спине. Она не трогала их, за тем исключением, когда они сами спадали на ее лицо или огогленные участки тела. Но и без особого изучения она отметила, у него слишком густые, тяжелые волосы. Сушить их нужно нескольким слугам и десятками полотенец. Химе стало интересно, каков был бы его вид, следи он за своими волосами как женщина? Были ли они более мягкие и менее торчащие? Выглядел бы он менее устрашающе с более прилизанными волосами? Эти мысли отвлекли и позабавили юную Госпожу. Пока Мадара молча проследовал к фусума, чтобы прикрыть, но не закрыть их, Мэйуми продолжала следить за ним, стараясь найти что-то новое. Иногда, ей хотелось узнать, что скрывается под этой маской величия и чудовища. Что он пережил, что стал таким? Был ли ее отец таким же? Ведь по сути, Мэйуми не знала мужчин, за исключением милого сердцу Хао и мужчин своей семьи. Она пыталась проанализировать поведение и натуру всех кого знала: Хао- мальчик, с которым она росла, играла и кого полюбила чистой детской любовью. Тот, с кем она мечтала сбежать и завести семью. Какой бы он был в семье? Каким бы мужем стал? Наверняка хорошим. Так она думала до того момента, пока Чоу не спросила "Если он так любил и уважал тебя, то почему хотел подвергнуть позору- сбежать из дома, без родительского одобрения?". Ей отчаянно хотелось возразить, сказать, что она ничего не понимает. Но где-то в глубине души, старухе всё таки удалось поселить сомнение в её душе. Братья...Они не проявляли деспотичных черт, но и их нельзя было назвать образцовыми и пределом женских мечтаний: Рен- обзавелся внебрачным ребенком, о судьбе которого Мэйуми неизвестно, Айо- всегда вел разгульный образ жизни. Да и сам Сатоши был далек от идеала. Мэйуми ведь знала лишь об одном случае отцовской неверности. А сколько их было? Сколько мать держала в себе? Сколько информации бережно обходило десткие уши? Да, определенно отец с матерью любили друг другу, по крайней мере какое-то время. Мэйуми была свидетелем этой любви: она ее видела и чувствовала. Но отец был строг, часто жесток. Хотя бы вспомнить о малышке Сенго... Ками-сама, как мать смогла жить с ним после этого? Ибури никогда и никому не говорила, она даже сама себе в этом боялась признаться. Потому что часто, когда она видела и ловила затуманненый воспоминаниями и скорбью взгляд матери, она винила отца, что тот не смог защитить своё дитя. Он знал как рисковано идти всей семьей. Она боялась этих мыслей. Страшно боялась, что отец прочитает эти мысли на ее лице, что пошатнется его авторитет в ее собствееных глазах и, что еще хуже, что он признает это. Кацу казался всегда самым благородным, но и он пошел на поводу собственных желаний, у которых было лицо Шуи. Он знал, и ему было все равно что она его не любит. Теперь Мэйуми не может поговорить с ней, чтобы поделиться своими тяготами и выслушать её. Что бы делали все эти мужчины будь они на месте Мадары? На месте победителя, носителя великих генов? Были бы они более достойными, более человечными, более мягкими? Отчего-то Мэйуми казалось- нет. Как бы не хотелось придать им более человечные черты, положа руку на сердце, она не была уверена, что они не поступили бы так же. А сама Мэйуми? От размышлений её отвлекли руки Мадары, что сжимали ее бедра сквозь одежду. Она дернулась, словно очнулась от глубокого сна. Мужчина лишь усилил хватку и сократил расстояние между ними. Она чувствовала его горячее дыхание на своей коже. То, как из все еще из влажных волос, такая контрастная по температуре, холодная капля воды, пробежала по его носу и капнула на девичье плечо, заставляя кожу покрыться мурашками. Они оказались на футоне, и юной Госпоже уже бы стоило привыкнуть к резким движениям супруга, но она все равно издала тихий писк. Она не заметила когда пошел дождь. Но сейчас, она слышала его ровномерное постукивание по энгаве и перезвон металических чаш во внутреннем дворе. Сейчас Мэйуми позволила себе это- почувтсвовать минутное спокойствие и умиротворение. Позволила себе забыть с кем и где она находится. Хотелось просто хотя бы пару мгновений провести так- в тишине и иллюзорности гармонии. Но ей не позволили это сделать. Учиха, видимо набрался новых сил и придвинулся к ней, параллельно притянув ее навстречу к собственному телу. Мадара слегка потянул Мэйуми за плечо, вынуждая повернуться к нему лицом. И когда его жена повернулась, он тут же накрыл ее губы своими. Мейуми не закрывала глаза. И ведомая недавним интересом, она запустила тонкие пальцы в копну мужских волос, ведя рукой прямо к затылку. Мадара дернулся, не ожидая подобного проявления чего? Интереса? Увидев это секундное замешательство, Мэйуми дерзко улыбнулась. Его реакция словно окрылила её, и она сама потянулась за поцелуем.