Химе

До рассвета оставалось около двух часов, прежде чем Мэйуми проснулась. Из приоткрытых фусума чувствовалась утренняя прохлада в сочетании со свежим воздухом, несущим неповторимую смесь запаха ночного дождя, мокрой земли и цветков внутреннего сада. Она посмотрела на темноту внешнего мира, сквозь тонкую линию приоткрытых перегородок, а затем обвела взглядом комнату. Две из трех лампад на столе догорели ещё ночью, и лишь одна продолжала светить своим тусклым теплым светом. Огонек подрагивал, догорая свои последние минуты. Девушка повернула голову вправо, упираясь взглядом в умиротворенное лицо мужа, обрамленное ореолом густых волос. Его мощная грудь вздымалась от ровного мерного дыхания, и Мэйуми мысленно сравнила его с драконом или спящим тигром. Отчего-то она вспомнила короткие фрагменты боя, где они сражались на одном поле общей битвы. Она видела его несколько секунд, которых оказалось недостаточным для того, чтобы вырисовать картину того, как он двигается во время атаки. Какую тактику боя он предпочитает? Как двигается? Забавно, но Ибури хотелось посмотреть на него во время если не боя, то тренировки уж точно. Интересно, позволит ли он? Мэйуми была почти уверена, что позволит. Он не упустит шанс покрасоваться и потешить собственное эго. Размышления натолкнули её на одну идею. Химе аккуратно выбралась из футона. Бесшумно, она сделала несколько шагов к лужице собственной одежды, неаккуратно и наспех сброшенной ночью. Выудив плотное нижнее платье и тонкий пояс. Ибури надежно, но небрежно завязала на талии поясок. Не теряя времени, она шире приоткрыла фусума и выскользнула на энгаву. Радуясь своему незамеченному побегу, Мэйуми, наверное, впервые за долгое время, широко улыбнулась. Мадара хмыкнул неразмыкая глаз, словно наверняка знал о её радости. Он продолжал глубоко дышать, выжидая дальнейшие действия собственной жены. Госпожа Учиха опустилась на энгаву в позе лотоса, начиная с дыхательных практик. Воздух наполнял и покидал её легкие размеренно. С начала её обучения боевым искусствам, после смерти Сенго, мосуко было самым нелюбимым этапом. Именно из мосуко и состояли её первые тренировки. Мэйуми не понимала как медитация может помочь в обучении тайдзюцу и, в целом, не видела смысла тратить на бесполезное занятие уйму времени. Но, вскоре, она не только смирилась, но и полюбила медитацию настолько, что начинала и заканчивала свой день с ней. И вот, сейчас, она твердо решила вернуть в собственную жизнь старую привычку. Мэйуми не заметила сколько времени прошло, но достигнув определенной точки, подсознание будто шепнуло «сейчас». Чакра, словно яркий луч солнца, прорвавшийся сквозь непроглядную тьму, осветил все органы и тело, мгновенно разливаясь по всем каналам тенкецу. Чакра текла, пульсировала, танцевала свой дикий танец внутри, празднуя долгожданную свободу. Девушке казалось, что она сама светиться так ярко, что может самовоспламениться в любое мгновение. Эта эйфория и чувство полноценности не смогли сравниться с тем разом, когда она, совсем недавно, впервые попробовала использовать чакру, лежа в своей комнате. По ту сторону плотных васи Мадара чувствовал этот всплеск. Он щепетильно следил за каждым изменением, за каждым импульсом. Мэйуми не была выдающейся куноичи, но обладала навыками, которые имеет, наверное, любой, среднестатистический воин Учиха. Но глава клана мог сказать наверняка, структура её энергии, на каком-то базовом, инстинктивном уровне нравилась мужчине. Через пол часа Ибури открыла глаза, поднялась, затем поклонилась невидимому сопернику и начала тренировку с ката. За это время, Мадара поднялся, и накинув на себя вчерашние вещи и наблюдал за ней, словно затаившийся хищник. Сначала он следил за её движениями, как за представлением, а затем- более придирчиво, как опытный воин и командир. Определенно, она исполняла ката хорошо, но всё же были недочеты. Подойдя бесшумно со спины, и решив, что заставить её изменить положении левой ноги своей собственной будет немного грубо, он обхватил ладони молодой женщины и стал направлять их, как кукловод. Мэйуми чувствовала его присутствие, но вздрогнула от неожиданного прикосновения. — Неправильно,- шепнул он ей на ухо, нарочно прижимаясь ближе и обдавая раковину уха горячим дыханием. Ибури громко проглотила слюну от возрастающего жара и напряжения между ними. И посмотрев на него слегка повернув голову сказала: — Тогда научи меня как, сюдзин-сан Мадара хмыкнул и поддался вперед крепко целуя. Она была крайне удивлена такому поцелую. Он был странным. Возможно он ощущался таковым из-за необычной и неудобной позы, в которой они сейчас находились. Учиха оторвался от её губ и поднял взгляд к восходящему солнцу. — Как вернусь. Сегодня я уезжаю. Вернусь через три дня.

***

Утро началось с тренировки на открытой энгаве дома, выходящей во внутренний двор. В первое время, отсюда горы Хачо-мура смотрелись немного устрашающе. Сначала Изуна сравнивал их с огромной волной-убийцей, готовой в любой момент обрушиться на деревню. Но, спустя пару дней, он привык, и воспринимал горный хребет как хранителей-исполинов. Да, они определенно не смогли бы завоевать эту деревню своей обычной тактикой. Горы защищали деревню, а посты на вершинах не давали возможности нанести внезапную атаку. Теперь же, благодаря силе своих глаз, он мог наблюдать как дозорные с моном его клана сменяют друг друга на дальних постах, у самых вершин. Поначалу, он не хотел оставаться в доме Ибури, но обстоятельства диктовали свои условия. К дому, как и к виду, он привык довольно быстро. Младший брат Мадары никогда бы не подумал, что тут, вдали от клана, от общей деревни он сможет почувствовать некое умиротворение. Интуиция шептала ему не расслабляться и не грезить о затяжном отпуске души, так как брат, вполне вероятно, скоро пришлет сюда кого-то другого, вполне возможно Бару, и Изуне придется снова адаптироваться к своей старой жизни. Из дома он направился к летнему дому Ибури, где когда-то произошла встреча между Сатоши и Бару Учиха. Удивительно как судьба переигрывает роли и обстоятельства. Этот дом нравился ему намного больше основного: более светлый, с широкой энгавой и потрясающим видом на озеро. Тут думалось лучше и дела шли быстрее. В одной из комнат, служащей кабинетом бывшего главы, молодой Учиха рассматривал дела, донесения и отчеты. В деревне было тихо. Жизнь в Хачо-мура текла своим чередом, словно и не было всей этой драмы, что разворачивалась у него на глазах: ни Ибури, ни предателя-Ибури, ни кровной мести, ничего. Это было забавно и печально одновременно: то, как жизнь, подобно реке, текла своим потоком, хотя недавно ее окропила кровь, окрашивая чистые воды в ярко алый. В короткий миг, она вымывала из собственных вод кучу крови, и продолжила свой бег кристально чистой водой. Неужели ничто в этой жизни не оставляет след? От философских размышлений Изуну отвлек один из шиноби Сенджу, которых здесь осталось крайне мало. — Учиха-сама,— он глубоко поклонился, — к деревне приближается Ваш брат с сопровождением. Потомок Ооцуцуки повел челюстью, а затем кивнул подчиненному, отпуская того. Мадара не писал о намерении посетить Хачо-мура. И этот внезапный приезд напряг Изуну. Он бы не хотел спешить и бросаться навстречу, но другого выбора не было. Изуна обязан встретить главу клана и истинного хозяина здешних земель. По этой причине, уже через двадцать минут он со своими людьми встретил старшего брата и его отряд, сопровождающих паланкин. — Приветствую, ани-сан,- Изуна кивнул брату. Мадара улыбнулся ему в своей манере. — Не только меня. Где твои манеры, отото? В полуобороте глава клана поднял руку, отдавая негласный приказ опустить и открыть деревянный палатин. — Поприветствуй и свою жену.

***

Жизнь Аяме почти не отличалась от жизни других детей в клане. Правда до определенного времени. Пока не умерла её мать. Женщина, вдовствующая уже восемь лет, отошла к предкам из-за внезапной остановки сердце. Сразу после похорон, бабушка собрала в свёрток самые лучшие наряды шестилетней малышки и повела к дому главы клана. Аяме послушно сидела на энгаве, палочкой вырисовывая фигуры на песке. Из дома не доносилось ни звука. Даже прислуга притихла. Спустя минут двадцать, на энгаву вышел мужчина, которого знали все в деревне- Буцума Сенджу. Он посмотрел на девочку оценивающим взглядом, ища родство. Он определенно знал её мать, но не знал, что был её единственным мужчиной после кончины мужа. И еще больше был удивлен, что женщина не пришла к нему ни во время беременности, ни после. Глава клана сделал определенные выводы, затем кивнул старушке и отошел на пару шагов, давая ей шанс объясниться. — Я не могу тебя растить, Аяме. У меня нет ни сил, ни возможности. Отныне ты будешь жить тут, в большлм доме, а господин Сенджу позаботится о тебе. — Баа-чан, я не хочу! Мне не нужен большой дом! Я хочу жить с тобой! — Глупая девочка!,- пожилая женщина скривила губы в раздражении. Она силком всучила ребенку сверток с одеждой и поспешила уйти, бросив напоследок: — Веди себя хорошо и будь благодарной! Прислуга отвела ее в большую комнату. Теперь она будет тут жить. Аяме не соглашалась идти купаться, отказывалась кушать только что приготовленную еду. Она сидела у самых сёдзи комнаты, в надежде, что бабушка за ней вернется, но она не возвращалась. Ребенок плакал весь день и вечер, сжимая в руках пожитки. Малышка так и заснула, и проснулась от того, что перегородка отъехала и на пороге стояли они- братья, известные каждому. От взгляда Тобирамы стало жутко. Его боялись все ребятишки, и старались обходить на улице. А Хаширама рассматривал ее как зверушку, с нескрываемым весельем и энтузиазмом. — Ками, я не могу понять на кого она больше похожа!,- веселился Хаширама. Альбинос недовольно посмотрел на брата. Было нелегко понять, что именно не понравилось Тобираме: глупый вопрос брата, само наличие родственницы или ее нахождение в их доме. — Что? ,- искренне удивился обладатель мокутона,— она, определенно, похожа на меня, но вот взгляд, Тоби-чан, точно твой. Младший брат громко фыркнул и прошел вперед, ближе к девочке. Он заметил её испуг и остановился. Внешность играла злую шутку и чаще всего, Тобирама отталкивал людей. В особенности, этот эффект производила его слишком бледная кожа и красные глаза. Удивительно, насколько он был похож на тех, кого с детства учили ненавидеть. Он сделал шаг назад, а затем и вовсе ушел. Старший Сенджу пустил ещё какую-то шутку, а затем познакомился с девочкой. Позже, у него получилось даже убедить её покушать онигири. Госпожи Сенджу не было в живых уже год, и домом управляла старшая сестра Буцумы. Она и занялась малышкой и ее обучением. Так и началась новая жизнь Аяме. Вот только о том, что она ещё несколько лет прятала тот самый сверток с одеждой под одной из половиц, никто не знал. Она выбросит его не скоро. Новость о её замужестве с Изуной Учиха она примет с ужасом и покорностью. Сводная сестра братьев Сенджу никогда не видела ни одного Учиха, но юная девичья фантазия вырисовывала могучих дикарей, лишенных каких-либо манер, чувств и благородства. Какого же было её удивление, когда она увидела своего будущего супруга: стройного, болезненно бледного с аккуратными, аристократическими чертами. Его холодные пальцы были тонкими и длинными, и Аяме склонялась к тому, что он не воин, а скорее музыкант или писарь. Холодными были не только руки молодого Учиха, но и его сердце. Девушку это нисколько не смущало. Ей не раз говорили и готовили к этому: она не советник и не друг будущему мужу, кто бы он ни был. И вполне возможно, их общение будет состоять только из его визитов в её спальню и редких выходов в свет. — Хорошо, что хозяин не жесток к Вам, Аяме-сама,- как-то ляпнула одна из самых болтливых слуг. — Отчего ему быть жестоким?,- не совсем поняла девушка. Она же ничего не делала, чтобы оскорбить или опечалить мужа. Служанка прикусила губу, поняв, что сказала лишнего. Но новоиспеченная Учиха не стала отступать, ведомая любопытством и страхом подвести родственников. И тут, горничная ей рассказала о ранении Изуны-сана. Тобирама нанес удар, который мог с легкостью лишить младшего брата Мадары жизни. Аяме в тот день долго смотрела в зеркало. Может по этой причине Изуна не приходит к ней? Может поэтому он не смотрит на неё? Ведь если не обманываться первым впечатлением: цветом волос и глаз как и у Хаширамы, то Аяме была слишком похожа на Тобираму. Может в этом и была причина его неприязни? И от этой мысли ей становилось жаль саму себя. Но больше всего, она жалела Изуну. И эта жалость, теплилась в её сердце как небольшой тлеющий огонек. Молодая девушка вела практически затворнический образ жизни. Казалось, она обитала тут словно тень. Пару дней назад её очень удивила новость, которую принесли слуги: она отправляется в Хачо-мура к мужу в сопровождении Мадары-доно.

***

Они отобедали и направились в летний домик у озера обсудить все дела. Мадара просмотрел все бумаги параллельно слушая брата. Изуна объяснил тому как организовал смену караула, как распределил ресурсы и с кем уже успел наладить торговые отношения. Он испытывал гордость за брата и его достижениями, и постарался вложить все эти чувства в ободряющий хлопок по спине и короткое — Молодец, Изуна. Однако, Изуна чувствовал, что после похвалы, брат обязательно скажет ему что-то, что Изуне не понравится. И он ожидал этого момента, знал, что он обязательно наступит, как бы Мадара его не оттягивал. Младший Учиха уже был готов услышать, что ему пора паковать вещи и возвращаться. Но тогда что тут делает Аяме Сенджу? — Ты не мог не думать о наследниках. Изуна недовольно свел брови. И это было наименьшим проявлением его эмоций: гнев, недовольство, раздражение и обида. В этом не было никакой необходимости. Мадара с легкостью читал брата. Теперь, приезд его жены ощущался по-новому, усиливая всё негодование мужчины. Изуне крайне не хотелось обсуждать эту тему сейчас. Хотя, существовало ли то самое, подходящее время для подобного обсуждения, он сам и не знал. Конечно же, в какие-то моменты, он ловил себя на мысли, что хотел бы иметь наследников, хотя бы одного. Но, с другой стороны, младший сын Таджимы не понимал, сможет ли найти отдушину в собственных детях и станет ли отцовство тем, что ему необходимо. — Сейчас не время,- единственный ответ, который нашелся — Сейчас - самое время,- начал напирать Мадара. Изуна ненавидел эту манеру разговора старшего брата, так как сейчас с ним говорил не родственник, а глава клана. Он сжал челюсть и процедил: — Ну, раз это приказ... Изуна развернулся, чтобы покинуть просторную веранду, словно собирался исполнить приказ брата немедленно. — Изуна,- Мадара заставил его остановиться и развернуться лицом. Трудно сказать чего ожидал младший Учиха. Что брат переведет всё в шутку и скажет, что Изуна волен сам решать или не решать этот вопрос? Что Изуна самостоятельно может распоряжаться собственной жизнью и телом? Нет конечно. Ожидать, что такой разговор состоится в этой жизни? Смешно! Учиха-доно снисходительно покачал головой, но и не стал отрицать очевидного. Помимо заключенного договора и брачного союза с Сенджу, необходимо было закрепить его символом кровосмешения. Хаширама не раз предлагал союз Тобирамы и одной из женщин Учиха, максимально приближенных к ветви Мадары, но, во-первых таковых не было, а во-вторых, что являлось наиважнейшим фактором- Учиха никогда не позволят, кому-либо заполучить гипотетическое потомство с шаринганом. Женщина, переходящая в дом мужа с заключением брака переставала быть собственностью родительского клана. И всё, что ей принадлежит, принадлежит её новой семье. То есть, если Аяме Сенджу родит ребенка, вне зависимости будет у него шаринган или нет, он уже собственность Мадары и клана Учиха. Сенджу к нему никакого отношения не имеют и иметь не будут. Зато Мадара умело может манипулировать его наличием, как бы низко это не звучало. В конце концов, это лишь политика. Все это понимают, но мало кто может называть вещи своими именами.  Естественно, он не мог сказать это прямым текстом младшему и любимому родственнику, но он понимал, Изуна и сам всё осознает. Может и от этого тянет с наследниками? — Это не только приказ, но и совет брата. Теперь Мадара повернулся к нему спиной и прошел по начищенной энгаве к открывающемуся виду. Наблюдая как горный ветер оставляет рябь на воде озера, он глубоко вдохнул влажный воздух. Здесь красиво. Он никогда не задумывался о жизни возле моря или вот такого, огромного озера. Но, именно сейчас, Мадаре казалось, что несмотря на неприязнь к влажному климату, он вполне мог бы тут жить.