Химе

Небо над Киригакуре затянуло тяжёлыми тучами. Серое море лениво билось о сваи причала, а влажный ветер трепал длинные волосы, выбившиеся из причёски Мэйуми. Она испытывала острое желание поскорее закончить эти проводы и покинуть деревню, спрятанную в Тумане. Ей здесь не нравилось. Каждая минута тянулась несказанно долго и оседала невидимым грузом на плечах и шее. Удивительно, как это место заставляло её желать вернуться назад, в Коноху. Они покинули скрытый Лист несколько дней назад, но отчего-то казалось, будто прошли недели. Видимо, её ощущения были не так уж далеки от истины. В Киригакуре было что-то неправильное. Что-то, от чего хотелось оказаться как можно дальше. Немногочисленные вещи уже были погружены на корабль, а Акио и Такаси тихо переговаривались недалеко от неё. Судя по отрывкам их разговора, они сразу отправятся в столицу страны Снега после прибытия в порт. В Сэппэне они пробудут два дня и вернуться домой. Стало быть, в страну Неба они попадут нескоро. Это злило Мэйуми больше, чем она того хотела. Ей нужно было встретиться с Тэмотсу, поговорить с ним и, наконец-то, понять насколько они продвинулись. Девушка покосилась в сторону. Мадара уже направился к ней, словно собираясь что-то сказать, но неожиданно остановился и повернул голову к причалу. Мизукаге, сопровождаемый двумя воинами, решил проводил их до самой пристани. Прощание получилось именно таким, каким она его и ожидала. Без улыбок, без лишних слов и без притворной любезности. — Наш союз остаётся в силе, Учиха, — произнёс Мизукаге, остановившись у самого края пристани. — Разумеется, — спокойно ответил Мадара. Некоторое время мужчины просто смотрели друг на друга. Два хищника. Два человека, привыкшие принимать решения, за которые другим приходилось платить кровью. — Есть ещё один вопрос, — неожиданно продолжил Мизукаге. — Тот мальчишка. Мэйуми нахмурилась, в то время как Мадара тоже сразу понял, о ком идёт речь, - о ребёнке, которого он вытащил из воды во время шторма. — По законам острова он должен был умереть, — ровно произнёс правитель Тумана. — Слабый погибает. Таков порядок. Мэйуми почувствовала, как неприятно сжалось сердце. Неверие, злость и отвращение опасно отразились на её лице. Мизукаге перевёл взгляд на неё. — Не смотрите так, химе Ибури,- снисходительно произнес он,- Если ребёнок не способен выжить самостоятельно, значит судьба уже вынесла свой приговор. — Это ребёнок, — резко ответила она. — Именно поэтому. Его голос оставался удивительно спокойным. — Дети требуют пищи, времени, людей. Пока один взрослый спасает тонущего ребёнка, другой может погибнуть. Пока лодка возвращается за слабым, сильный может уйти под воду. Жалость — дорогое удовольствие. Мэйуми не нашлась с ответом. Бьякурен же вновь посмотрел на Мадару. — Однако именно ты вмешался в его судьбу. — Поэтому я не стану его убивать. Мэйуми вздрогнула. Даже Мадара слегка прищурился. Несколько секунд стояла волнительная тишина. — В честь нашего союза я сохраню ему жизнь. Раз уж ты решил взять ответственность за этот выбор. На лице Мизукаге мелькнуло что-то похожее на насмешку. — Посмотрим, окажется ли он достоин затраченных усилий. впервые ей хотелось попросить Мадару убить человека, спалив его огненным катоном. С неимоверным усилием горная принцесса сжала челюсть и молча поклонившись в знак прощания, поспешила вверх по трапу. Сидя в каюте, она старалась не смотреть в окно, поначалу, как будто боялась, что корабль не отдалился от причала, Мадара зашел в каюту не сразу. Она слышала его голос в разных частях палубы, иногда сканировала пространство, ощущая его присутствие рядом с Акио и капитаном, пока Такаси охранял ее, неподвижно стоя у дверей. Учиха пришел лишь спустя полтора часа, когда туман полностью скрыл Киригакуре, а корабль уверено резал волны, гонимый усилившимся ветром. Мужчина изучил её быстрым, но внимательным взглядом, Мэй ответила ему тем же взглядом, как будто искала отголоски недавнего разговора. — Как ты будешь сотрудничать с ним?,- спросила она тихо, но с надрывом,— это ненормально. Он говорит о ребёнке как об инструменте, чей срок истекает с первым проявлением слабости. Разве так строят будущее? Мадара внимательно посмотрел на неё. — Ты видишь жестокость. Я вижу систему. В мире, где каждый рассвет может принести войну, сентиментальность — это роскошь, которую могут позволить себе лишь те, у кого за спиной стоят тысячи штыков. Мизукаге не учит их умирать. Он учит их не быть обузой. Мэйуми резко встала и сделала шаг навстречу к нему, оказавшись в опасной близости. — Обузой?… Ты называешь детей обузой? Мадара прищурился, сложив руки за спиной. — Я бы назвал их самым чистым инструментом. Их страхи, привязанности, вопрос их выживания — всё это можно использовать и направить в нужное русло. Наши братья и сёстры. Мы теряли их не потому, что они были слабы. Мы теряли их, потому что война не делала различий между «полезным» и «любимым». Мизукаге просто перестал обманывать себя иллюзиями о равенстве и справедливости перед смертью. Поэтому он не вмешался и позволил своему сыну погибнуть. — Он безумен. Мадара стоял у маленького окна, наблюдая за морем. — Нет. — Нет?! Она повернулась к нему всем корпусом. — Он всерьёз говорил об убийстве ребёнка. — Он говорил о распределении ресурсов. — Это одно и то же! — Для правителя — далеко не всегда. Мэйуми недоверчиво покачала головой. — Иногда мне кажется, что вы все здесь сумасшедшие. Мадара хмыкнул. — Возможно. — Как можно рассуждать подобным образом? Он задумался на мгновение. — Потому что дети — лучший инструмент влияния. Мэйуми нахмурилась. — Что? — Любой взрослый готов умереть за ребёнка. Любой глава примет плохое решение, если речь идёт о сыне или дочери. Любой враг попытается использовать это. — Бъякурен сделал всё, чтобы не быть зависимым, исключить это из своей жизни и правления. Его взгляд стал тяжелее. — Когда-то я видел, как это ломает людей. Мэйуми сразу вспомнила, поняла. Она молча опустила взгляд. — И клан Ибури тоже не был исключением, — тихо добавил Мадара, — Ваши младшие дети всегда находились под особой защитой. Потому что потеря ребёнка бьёт больнее, чем потеря взрослого воина. Мэйуми сжала пальцы. Перед глазами вспыхнул образ Сенго и близнецов . — Это не делает его слова правильными. — Не делает,- просто согласился Учиха — Тогда почему ты его оправдываешь? — Я не оправдываю, я его понимаю. Ответ прозвучал настолько просто, что у неё не нашлось слов. Некоторое время они молчали. Потом Мэйуми тихо произнесла: — Сейчас в Хачо-мура подобного не случилось бы. Мадара посмотрел на неё. — Что именно? — Там ребёнок был бы в безопасности. В его глазах промелькнуло что-то странное. Очень быстро исчезнувшее. — Возможно. Оба молчали какое-то время. Глава клана, погрузившись в собственные размышления, переключил свое внимание на несколько лежавших неподалеку свитков. Мэйуми прикусила губу, отгоняя ненужные картинки, которое предательски вырисовывало её подсознание. Не прошло и пяти минут, как мужчина вышел из каюты, давая им обоих необходимое пространство. Он вернулся поздно ночью. Сквозь сон Ибури услышала как скрипнули поржавевшие петли деревянной двери. Мадара скинул с себя тяжелый от влаги плащ на выступающий деревянный крючок. Он аккуратно стянул с пояса перевязь, предварительно сложив на соседний столик связку сюрикенов и несколько кунаев. Мэйуми приоткрыла глаза наблюдая за ним. Пояс его хаори расслабился, обнажая подтянутую мускулистую грудь. Она подняла глаза, встретившись с его пылающим алым взглядом. Ибури не отвела взгляд, хотя липкий страх и паника охватили её. Это было сродни тому, когда ты сталкиваешься с чем-то смертоносно опасным, но мистическим и красивым. Как встретить ядовитую змею, чья невероятная окраска заставит тебя забыть о том, что ты в опасности. И он, подобно змею чувствовал её внимание, интерес и страх. Мадара склонил голову набок. Несколько прядей упали на лицо. Его тяжелые, взъерошенные волосы ореолом обрамляли его силуэт придавая его образу еще больше таинственности. Мэйуми подумала, что он скорее ёкай, потомок демонов, но никак не богов. Обладатель шарингана скинул с себя хаори и, развязав пояс хакама, позволил им упасть на пол, растекаясь темной лужей под ногами. Он взял кончик одеяла и помедлил, словно чем-то ожидая. Госпожа Учиха не могла точно ответить самой себе откуда, но она знала чего он ожидал от неё. Она убрала свои руки с одеяла, запрокинув их вверх на подушки, словно приглашая, давая разрешение. Он не спешил. Его взгляд скользнул по её поднятым запястьям, по напряжённым пальцам, по тому, как часто поднималась её грудь под тонкой тканью ночной рубахи. Он смотрел, запоминал и, медленно, не отрывая от неё своего взгляда, присоединился к ней. Будто сейчас ему было необходимо её согласие, её взаимное желание. Его пальцы, всё ещё прохладные от ночного воздуха, скользнули к её шее. Не грубо. Не властно. С осторожностью, которую она никогда не видела в нём раньше. Он коснулся пульса, и она почувствовала, как под кожей задрожала кровь. Не от страха. От узнавания. Она закрыла глаза, когда его ладонь сместилась ниже, к ключице, оставляя за собой невидимый след. Его прикосновения были медленными, выверенными, словно он изучал карту, которую давно хотел прочесть более детально, чем просто бегло просмотреть. Он потянул пояс и край её рубахи. Ткань поддалась не сразу, сопротивляясь, как и она когда-то. Он не рвал. Он ждал, позволяя ткани скользнуть по бокам, он выдохнул. Этот звук был тише шепота, но в нём было всё: усталость, напряжение, и что-то, что она отказывалась называть. Её кожа встретилась с прохладным воздухом каюты, а затем — с теплом его ладоней. Он провёл ими по бокам, по талии, по изгибу бедра, и каждое движение было вопросом. Она отвечала не словами, а дыханием: тем, как её пальцы вплетались в его густые, влажные от тумана волосы, как её спина выгнулась, встречая его вес. Он двигался не так, как прежде. Не рвал, не брал силой. Он вёл её за собой, читая каждое сокращение мышц, каждое изменение в дыхании. Его ладони скользили по её спине, придерживая, направляя, когда она теряла ритм, подстраиваясь под неё. Она шептала его имя. Не как врагу. Не как господину. Как мужчине. Он ответил поцелуем — не жадным, а глубоким, терпким, словно пытаясь впитать её сомнения вместе с её теплом. Его пальцы переплелись с её, прижимая к подушке, и в этом жесте было не владение, а связь. Мэйуми чувствовала, как её чакра тянется к его огненной, создавая короткую вспышку тепла в холодной каюте. Мадара замер на мгновение, осознавая, что её тело отзывается на его стихию. Она чувствовала, как внутри неё закипает не только страсть и чакра но и что-то опасное, тёплое, похожее на надежду. Она оттолкнула эту мысль, но тело уже не слушало. Оно помнило его. Хотело его. И когда волна нахлынула, она не стала сдерживать стон, позволила ему разлиться в тесной каюте, смешиваясь с запахом соли, дерева и его кожи. Он последовал за ней, уходя глубоко, замирая, когда его тело содрогнулось в её руках. Он смотрел ещё несколько долгих мгновений. Словно убеждался. Словно проверял, не оттолкнет ли она его. Химе чувствовала, как колотится сердце. Глупо. Почти по-детски. Она пережила войны, смерть близких, плен, потерю дома. Но сейчас отчего-то нервничала сильнее, чем за всё это время. Мадара наконец отвёл взгляд первым. Подняв край одеяла, он лёг рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Мэйуми сама не поняла, почему это вызвало в груди странное разочарование и одновременно облегчение. Каюта вновь погрузилась в тишину. Лишь за стенами скрипел корабль, разрезая волны, а ветер бился в окно, пытаясь найти лазейку. Она смотрела в потолок. Считала вдохи, пытаясь уснуть. Безуспешно. Слишком хорошо ощущалось чужое присутствие. Слишком отчётливо она чувствовала исходящее от него тепло. В какой-то момент Мэйуми осторожно повернула голову. Мадара не спал. Его глаза были закрыты, но по напряжённой линии челюсти и неподвижности плеч она сразу поняла это. Он тоже о чём-то думал. О чём-то тяжёлом. Неожиданно для самой себя она вспомнила вечер, когда он читал ей книгу. Вспомнила его голос. Спокойный, негромкий, терпеливый. Совершенно не похожий на голос человека, которого боялась половина Страны Огня. Тогда ей тоже казалось, что рядом находится кто-то другой. Кто-то, кого она совсем не знала. Почему? Это расчёт. Обязательно расчёт. Но разум, обычно такой острый и безжалостный, давал трещину. Если бы это был расчёт — он бы не остался. Если бы это была игра — он бы не читал именно эту книгу. Если бы это было манипуляцией — он бы не сделал это так... тихо. Без требований. Без ожиданий. Просто был рядом. Мэйуми сжала простыню в кулаках. Я ненавижу его. Я должна его ненавидеть. Он убил её отца. Его клан захватил её деревню. Его руки обагрены кровью Рена. Его воля отправила Айо в темницу, где тот принял яд. Всё это было правдой. Неопровержимой и кровавой. И всё же память упорно подсовывала другие картины. Когда он вынырнул из ледяной воды с ребёнком на руках. Он спас его не потому что должен был. Не потому что это было выгодно. Просто... потому что мог. И... Когда он посмотрел на неё не как на собственность, не как на инструмент, а как на человека...Что-то внутри дрогнуло. Нет. Нет, нет, нет. Мэйуми закусила губу и крепко зажмурила глаза, пытаясь не заплакать. Это было неправильно! Она столько раз представляла его смерть, желала её. Но почему тогда рядом с ним становилось спокойнее? Почему тоска, которая как и прежде разъедала её изнутри, отступала именно в такие минуты? Будто он напоминал ей о чём-то утраченном. О чём-то родном. О доме, которого больше нет. О людях, которых уже невозможно вернуть. О том времени, когда она ещё могла чувствовать себя защищённой. Что если...? Нет! Нет! Эти мысли пугали её настолько, что Мэйуми снова резко закрыла глаза. Глупость. Самообман. Она почти убедила себя в этом, когда почувствовала, как одеяло слегка сдвинулось. Настолько осторожно, словно человек рядом боялся её потревожить. Мэйуми открыла глаза. Мадара по-прежнему лежал неподвижно. Но теперь его плечо находилось ближе. Настолько, что она ощущала исходящее от него тепло. Она могла отодвинуться. И ей следовало отодвинуться. Вместо этого её пальцы сами нашли край одеяла между ними. Нерешительно. Будто спрашивая разрешения, как и он совсем недавно. Она почувствовала, как мужчина едва заметно напрягся. Заметил. Конечно он заметил. От него редко что-то ускользало. Несколько бесконечных секунд никто не двигался. А потом Мэйуми осторожно коснулась его руки. Лишь кончиками пальцев. Совсем невесомо. Прикосновение длилось меньше мгновения. Но почему-то показалось ей важнее многих слов. Мадара не пошевелился. Не попытался перехватить её руку. Не стал разрушать этот хрупкий момент. И именно поэтому она не отстранилась сразу. Впервые за долгое время между ними не было ни приказов, ни угроз, ни необходимости защищаться. Лишь шум моря и темнота каюты. И редкое, непривычное ощущение покоя. Возможно, если бы корабль потерпел крушение, ей было бы легче:- никаких дилемм, интриг и заговоров, без груза ответственности и долга. Такое хрупкое, что Мэйуми боялась даже дышать слишком громко. Сама того не заметив, она уснула. А перед самым сном ей показалось, будто чужие пальцы едва заметно коснулись её запястья. На следующие сутки они достигли Страны Огня. Едва они успели сойти с трапа и подготовить коней, как их нагнал сокол Бару-сана. Мадара прочитал короткую записку молча. Его челюсть напряглась а брови недовольно сошлись на переносице. Затем, свернув свиток, он коротко объявил: — Мы возвращаемся домой. Мэйуми насторожилась. — Что случилось? — Проблемы в клане. — Насколько серьёзные? — Достаточно серьёзные. Он подозвал одного из сопровождающих шиноби и отдал несколько коротких распоряжений, прежде чем выдвинуться в дорогу. Мэйуми чувствовала легкую слабость и головокружение,- побочные эффекты от усталости. Похоже, дела в клане обстояли не столь радужно, раз Мадара даже не дал им перевести дух. Заметив её слегка болезненный и уставший вид, глава клана дал короткий приказ: — Привал! Мэйуми спешилась и устало стянув с седла накидку, бросила его под деревом и тут же села, блаженно прикрыв глава и облокачиваясь о ствол дерева. Чакра подсказала что он приближается ещё до того, как Мэй почувствовала тень на своем лице. — Есть ещё одна новость. Сказал он присаживаясь прямо напротив неё, почти вплотную к ее изогнутым коленям. Мэйуми ощутила неприятное предчувствие и открыла глаза, встречая его прямой взгляд. — Какая? — Акио попросил разрешения жениться на Момоэ. Она моргнула. — Что? — Я дал согласие. Мэйуми замерла. — Ты... что сделал? — Через два месяца состоится свадьба. — Мадара, - Мэйуми поддалась вперед готовясь к очередному спору. Он спокойно выдержал её взгляд. — Нет. Ты даже не спросил её мнения. — Не обязан. — Ты не спросил меня. И,- она бросила взгляд на Акио, который проверял ремни на седле ее коня, — Она любит другого. — Мне известно. — Тогда почему?! Мадара устало выдохнул. Словно объяснял очевидное ребёнку. — Потому что чувства не делают союз выгодным. — Выгодным?! — Акио доказал свою преданность. — И поэтому ты решил наградить его девушкой? Его взгляд опасно потемнел. — Я решил укрепить положение человека, на которого могу положиться. Мэйуми не сдавалась. — Весь клан знает о её чувствах к помощнику Изуны. — И что? — Она будет несчастна. — Большинство браков заключается не ради счастья. — Это жестоко. — Это практично. Она придвинулась ближе. — Ты хоть представляешь, что с ней будет? — Да. — Тогда почему? — Потому что её избранник не обладает ни положением, ни землями, ни влиянием. — Зато она любит его. — Любовь не кормит семью. — Но делает людей счастливыми! — На короткое время. Мэйуми сжала кулаки. Мадара продолжил уже спокойнее: — Акио старше. Надёжен. Умеет обеспечивать дом. Пользуется уважением воинов. Не замешан в интригах. Не склонен к азарту. Не имеет долгов... Химе не совсем понимала говорит ли он факты из жизни симпатичного, статного помощника Изуны, или это всего лишь теории для укрепления собственного решения. — .... и не помолвлен с другой. — Ты говоришь серьезно? Он кивнул. Её охватило бессильное раздражение. — Когда-нибудь кто-нибудь возненавидит тебя за такие решения. На мгновение в глазах Мадары мелькнула тень. Очень старая. Очень усталая. — Уже ненавидят. Он произнёс это спокойно. Слишком спокойно для человека, который привык к подобному. Мэйуми посмотрела на него. — Боишься, что вместе со мной они будут ненавидеть и тебя?.- он усмехнулся. Но этой усмешке не было ни злорадства, ни доли веселья. — Нет,- ответила Ибури снова устало облокачиваясь о дерево. — Я не хочу чтобы она меня ненавидела. — Но именно ты должна будешь ей это сказать. Учиха выудил запечатанный свиток из-за пазухи. Мэйуми взяла его и её рука опустила так, будто он весил не меньше тонны. Свиток лежал на коленях, лёгкий, как перо, но давил на грудь свинцом. Бумага. Иероглифы. Печать клана. Всего лишь несколько строк, а в них — целая жизнь, уже решённая без участия той, кому предстоит её прожить. Момоэ. Девчонка, чей смех ещё не успел огрубеть от придворных интриг. Чьи глаза всё ещё ищут в толпе знакомый силуэт. Та самая надежда, которая когда-то жила и в ней. Именно Мэй должна будет её похоронить. Она уже видела эту картину, как улыбка сходить с лица всегда веселой хохотушки, как свет в её глазах меркнет. И хуже всего было то, что внутри, в самом глубоком, темном уголке сердца, где притаилась змея мести, проснулось облегчение. На короткое мгновение, Химе горного клана не хотелось оправдать себя, сказав что это не она решила так. На самом деле неважно кто это делал- Мэйуми Учиха или Мэйуми Ибури. Система работала. Всё шло по плану. И пока система работает, можно надеяться выжить. Даже если для этого придется продать свою человечность по частям, начиная с чужих судеб.