Провокационная катастрофа

— Ты сегодня лёгок на подъём, — отметил Выграновский, сползая с дивана. Он сладко потянулся и склонил голову Шастуну на плечо, так что теперь пушистые кудряшки шатена щекотали ему шею. Антон приобнял его, не размыкая глаз. — Лёгок на подъём, — через время, пародируя Эда, прыснул Шастун. Мыслительный процесс тянулся медленно. Несмотря на последний месяц осени по календарю, жара стояла похлеще, чем в июле, так что желание или сил что-либо делать не было отнюдь. По крайней мере, у этой пары… Они спокойно прогуливали урок алгебры в укромном уголке школы. Хотя когда им нужны были причины прогулять математику? Им не нужна математика. — В ударе, распоясанный, воодушевленный, в настре… — Я понял, — осадил Антон и, открыв глаза, начал блуждать взглядом по их «укромному уголку». Эд, проучившейся в этом пансионате неполные 11 лет, нашёл это и многие другие места. В девяностых годах школу перестраивали: там где раньше были спальные корпуса, пролегает спортплощадка, спальные комнаты перенесли в противоположную сторону, здание снесли, да не полностью, пара комнат ушла под кладовые и активно используется в настоящее время, остальные завалены ненужным хламом. Самую отдалённую из них, богом забытую, Эд начал приводить в порядок в классе так шестом, одно время забросил, но восьмой, например, класс только тут и проторчал. — Меня раздражают эти разноцветные простыни, они не дают расслабиться и познать дзен. — недовольно и максимально серьёзно проворчал Выграновский. Если раньше комната была просто чистой, да свободной для «переждать тут», то сейчас сравнилась бы с номером в пятизвездочном отеле и дала бы фору. Стены покрашены, широкая, занавешенная кровать, диван, телик, коврик, приставка, столы, книжные полки… — Может, притащить сюда бельё из нашей спальни? — задумался Антон, его, честно говоря, вообще мало трогал цвет этой комнаты. — Можно попробовать, маловероятно, что подойдёт. — Эд затих, за время разговора успев сползти Антону на грудь, и теперь слушал нездорово-пылкий ритм его сердца. — Интересно, что будет, если кто-то зайдёт сюда, пока мы здесь? — Ничего не будет, — отрезал Эд. — Никогда здесь никого не видел, если и совался кто, я менял здесь замок, всегда закрываю, подумает, что прохода сюда нет давно. — он приподнялся на локте и заглянул Шастуну в глаза — О чём думаешь? — О тебе, — Антон незамедлительно ответил. — Пиздун, — Выграновский ловко дотянулся до подушечки на диване и несильно ударил ею. Шастун засмеялся, изогнулся и укусил Эда за мочку, тот издал глухой стон, вновь схватился за подушку и, кинув её Антону в лицо, соскочил с пола, с разбегу плюхнулся на кровать. Шастун за ним. Они принялись кататься по кровати, мутузя друг-дружку. Наконец, долговязый и ушастый Шаст оказался сверху и жадно впился в губы Выграновского, вцепившись пальцами в его рёбра. — Отстань, — упрямился Эд. Он скинул с себя Шастуна. — Павел Алексеевич достаёт. — выдохнул Антон, его любовник изогнул бровь, мол «не уж то ты что-то собираешься рассказать» — Жопы не только у учеников горят, но и у учителей, все хотят выйти победителями… Вставай, надо возвращаться. Антон занимался баскетболом, волейболом, футболом, плаванием, КВНом, организовывал школьные дискотеки, ездил на олимпиады по русскому, читал, сочинял и всё, что только угодно, лишь бы не учиться. Из-за развода родителей приходилось мотаться между Воронежем и Пензой (откуда, как он позже узнал, был родом его любимый учитель — Воля). Он сменил несколько школ, а в этом году судьба принесла его в «Грааль», пансионат посреди глухого леса: строгое деление, дисциплина, баллы. С Эдом познакомился в первую же неделю семестра. Он, как и сам Антон, учился на факультете гуманитариев. Совсем не интересовался юмором, не любил Чехова, не болел за футбол и, тем более, Роналду, не стремился к хорошей успеваемости и блистательной карьере (читай: в отличии от Антона), зато обладал невероятным обаянием, космическим похуизмом, неуёмной похотью и любовью к музыке, его рот… эти губы созданы для того, чтобы сосать, а ещё он бисексуал, плюс сторонник секса без обязательств… Словом, сошлись. Свободное время проводят в «уголке», причём так они его и называют, помогают друг-другу с учёбой, потом вместе сбрасывают накопившееся напряжение после этой самой учёбы, строят планы (ну, тут большо про одного Шаста), делятся успехами, как в целом, так и на любовном, вернее будет сказать, сексуальном фронте… ах да, иногда они вместе слушают Гуфа, пьют, курят и ностальгируют (тут, собственно, тоже больше про одного Шаста). Всех устраивают эти отношения, ничто и никто не нарушает данной идиллии, за исключением… — Тош — женский голос за спиной. — Притворись глухим. — прошептал Выграновский. Поздно. Уже поздно. Притворятся глухим надо было изначально, пока не началось открытое заёбывание: «Антон, прости, не мог бы до книжки дотянуться, я никак не могу…», «Антон, привет, может кофе?..», «Антон! Тебе какое больше нравится: розовое или сиреневое, я хочу, чтобы нравилось тебе», «Антон! Антон! Антон!», «Тош, сумочку.», «Тош, там, ну… в моей комнате, на шкафу ящик, на ящике коробка, а в коробке сундук, но сундук надо открыть, а я потеряла ключ. Может поищем его на моей кровати?». Пара обернулась, перед ними стояла красивая, о такой красоте говорят «как все», опрятно и со вкусом одетая девушка. Ира. Она, как всегда, слегка мялась, покусывая свои пухлые губы. — Что у тебя сейчас по расписанию? — Кузнецова лучезарно улыбнулась. — Ир, отстань от него. — Я не к тебе обращалась. — процедила девушка, даже не отрывая глаз от Антона. — Мы просто очень спешим, у нас литература. Ты что-то хотела? — Антон был доброжелателен взаправду, от чего Эд показательно закатил глаза. Ира — неплохая, может даже, замечательная девушка, он не знает, проблема лишь в том, что он и не хочет знать. К тому же, она с их факультета, а значит на их стороне, плюс староста, а это знаменует уважение и доверие к ней учителей. — Я хотела узнать насчёт проекта по географии. У тебя есть пара? — О, — Антон на секунду задумался, начиная невольно карябать гравировку одного из колец. — Я с Егором, мы уже почти закончили, так что прости… — на самом деле, Шастун, думать не думал о проекте. Он о нём забыл. — Предложи Эду. У него столько идей! А пары нет. — Антон! — возмутился Выграновский. — Удачи! — В последний раз улыбнулся девушке Антон и помчался вперёд к кабинету. Выграновский бросился вдогонку, Ира побежала следом. Они по-ребячески неслись, расталкивая толпящихся в коридоре учеников, большинство из них малыши. Шастун сбил с ног одну из таких, класс третий, может быть, четвёртый, от чего остановился, ловя и успокаивая её, от чего значительно сократил расстояние до Эда. Справедливости ради, стоит отметить, что Эд так и так бы его догнал, физическая подготовка даёт о себе знать. Заминка с девочкой и снова в «бой». На встречу лестница, а там не далеко и до нужной двери, также не далеко, как до звонка с урока. Шастун, весь мокрый и взъерошенный, затормозил. Не успел. В этот же момент кто-то открыл дверь и Антону не оставалось ничего, кроме как врезаться в этого кого-то. Последнее что он видел до потемнения и звёздочек перед глазами были до невероятного голубые, стеклянные глаза, скрытые, ха, какая ирония, за стеклом очков. — Эй, милаш, ты бы смотрел куда летишь. — следующее, что услышал Шаст — грубый и язвительный тон. Дима Журавлёв. Он то ли за рюкзак, то ли за ворот рубашки потянул на себя первого парня, заставляя подняться, и отпихнул в сторону. Того самого парня, что, не ожидая, никого увидеть за дверью, резко её раскрыл и, столкнувшись с Антоном, повалил его на пол, падая сверху. Тут и Выграновский добежал, Кузнецова, видимо, на это дело плюнула. — Ненавижу тебя, — прохрипел тихо Эд, обращаясь к Антону. — О, ребят, а вы вовремя. — усмехнулся Журавлёв. За его спиной показались ещё двое, Гоша и Зинченко, всё с того же их факультета. Трое на одного — это, конечно, круто, это, конечно, как обычно, подумал Шастун. Вслух ничего не сказал, лишь взялся за протянутую Димой руку и поднялся. Подростки — самые жестокие обидчики, и в этом Антон убедился, попадя впервые в подобную ситуацию. Нет, в разных школах есть разные слои общества: крутышки-пустышки, бедняжки-милашки, штангисты-похуисты… Но атмосфера в пансионате поражала и отнюдь не в положительном ключе: Грааль не первое учебное заведение, разбитое на факультеты. В Граале их три: технари, гуманитарии и химики. Наверное, рассуждал как-то Шастун, не будь такой огромной гонки за баллы (каждый учитель и школьный староста имел право дарить или отнимать у учащихся баллы в электронном журнале, это могли быть баллы как за успеваемость, так и за опоздания, дополнительные проекты, вежливость, драки, факультативы, субботники, опоздания и внешний вид. Факультеты соревновались между собой, в таких случаях ученики внутри факультета сплочались, стремясь помочь друг-другу заполучить заветный балл и насолить противникам. Хогвартс блять какой-то, усмехнулся Шастун. Ученики соревновались и в одиночку между собой, особенно касалось старшеклассников — им скоро поступать, характеристики и аттестаты себе портить не хотел никто.) не было бы столько озлобленности. Эд говорит, что все с ума посходили; пусть факультеты никогда особо не дружили (дружба равно предательство), никто никого у туалетов не поджидал, носы не ломал, сигареты о запястья не тушил. О, а это именно то, что впервые увидел Антон по приезду в пансионат. Он катил свой чемодан по аккуратно выложенной камешками дорожке, когда увидел над чем-то глумящихся пацанов. Подошёл чисто из любопытства. Пожалел. Четверо человек, среди которых был Журавлёв, зажали ботаника с химбио факультета, видите ли, гуманитариям не понравилось, как он им ответил, не ясно насчёт чего именно. Слово за слово, эти здоровенные кабаны шутят, а мальчишка трясётся как осиновый лист. Шаст встрял, мол «эу, что за дела», поймал на себе косые взгляды кабанов. — А ты откуда будешь? — хмыкнул кабанчик, какой он там журавль, Дима, уже забывая о своей первоначальной жертве. — Новенький что ли?.. А на каком направлении учишься? — тогда Шаст и понял, что год обещает быть весёлым, не так однако плохо идут дела, как он мог тогда подумать. Антон — пожизненный гуманитарий, а это успокоило стадо кабанов. Нос ему в первый же школьный день не подправили. Позже он познакомился с Выграновским, что очень способствует нынешней, более менее, счастливой жизни. Антона до сих пор поражает умение Эда оставаться уважаемым и держаться при этом в сторонке. Нейтралитет в школе не приветствуют — ты либо с нами, либо против нас. Антону не нравилось пугать, гоняться за баллами, хамить, драться, не нравилась эта война и её аморальные правила, но кто он такой, чтобы заявиться в чужой монастырь с собственным уставом?.. У Антона есть цели: аттестат с отличием (как бы там ни что с дисциплиной, образование в Грааль на высшем уровне и система с возможностью самостоятельного выбора предметов тому плюс), лёгкое поступление, переезд в столицу, блестящая карьера… В общем, всё то, что пыталось убедить в правильности выбора и толкало к жестокости. Антон стал таким же кабаном, как Журавлёв, от этого воротило, но опять же… кто он такой, чтобы в чужой монастырь с собственным уставом. — По какому поводу прессуете? — поинтересовался Выграновский, глянув на застывшего у стены подростка. — По матеше контрольный срез, у пидора у этого ответы есть, он ломается… — Зинченко оскалился, зло глянув в сторону голубоглазого. — нет бы помочь по- быстрому собратьям, да разойтись по-тихому. — Вы мне не собратья. — на удивление Антона, голубоглазый не выглядел зашуганным котёнком, он выглядел слегка зашуганным котом… Ха, Антон, твои мысли… А если серьезно, то держался паренёк стойко, смотрел прямо в глаза обидчикам, не ныл и не просил пощады, как это обычно происходит, когда ты один против пятерых. Голос его звучал спокойно и даже с вызовом. Прозвенел звонок, отчего все рефлекторно дернули головы на шум. Голубоглазый очухался первым, хотел было улизнуть, но Антон не дал. Поймал за локоть и рывком вернул на место. — Да, Тох, мы не закончили, — загоготал Гоша. — придержи его, я врежу, а то устал тут лясы точить, давно можно было закончить. Гоше разрешение не надо, он и сигналов никаких не ждёт, с других кабинетов начали выходить, так что время поджимает — он со всей дури впечатывает кулак голубоглазому в милое личико. Тот издаёт нечленораздельный звук, больше скулит, очки логично отлетают, хватается обоими ладонями за нос, немного сползая по стенке. — Нам сейчас баллов снимут, что не оберёшься. — подаёт голос Эд. Антон ничего в его взгляде не может прочитать — полное безразличие и спокойствие, но ладонь сжимается в кулак. Гоша не слушает. Гоша притягивает голубоглазого за полы кофты и отбрасывает назад в стену с большей силой, от чего его жертва больно ударяется затылком. Гоша замахивается для следующего удара, но его ладонь перехватывают. Выграновский. — Смотри, Маша скинула тестовики прорешанные. — Эд сунул телефон тому под нос. — у них с Макаром договоренность была. Оставьте этого — Эд, не глядя, качнул головой в сторону того паренька. — пока не увидел никто. То ли от дальнейшей ненадобности, то ли от слов Эда, как никак эта шайка-лейка с ним считалась, но они дали заднюю, разбежались, затерялись в толпе. Антон глянул на голубоглазого, помощь тому вряд ли нужна была, да и не примет, да и предлагать не положено, но что-то каждый раз заставляет обернуться. — Пошли, — отрезал Выграновский.