Провокационная катастрофа

— И что они собираются делать? Шастун, раздвинув ноги, валялся на диване, как кусок растёкшегося теста. Его шёпот звучал на грани слышимости. Выграновский с хлюпом оторвался от своих «фокусов языком» и выдохнул: — Сорвать технарям дежурство, только не как обычно, а по-тихому. — видимо, его мало интересовали сейчас стычки факультетов, так что он вернулся (а отвлекался ли?) к своему занятию — члену. Шастун приглушённо простонал. — Чт. с-с ай о?.. Пройдутся грязной обувью по..мм... подметённому? Разбросают книжки в библиотеке? Э-эд. Перевернут вёдра с водо-ой? Блять, Су-ука… Если у них есть некий план, то вряд ли они потом отвертятся, учителя не, ска, не делай так, тупые… м-м, и камеры повсюду. — Думаю, план это учитывает. — Выграновский в последний раз насадился по глубже и сжал глотку, удовлетворяясь нечленораздельными словами выражения восхищения и благодарности Антона. После чего вздохнул вновь и запрыгнул на диван: плюс кусок к растёкшемуся тесту. — Детский сад, — не унимался Антон. — А что ты хочешь? стрелку? Пускай вёдра переворачивают. — Тоже верно, но что дальше? Ну, не понравится учителям дежурство, ну, не вознаградят они их баллами, ну, максимум отнимут парочку, а дальше? Технари эти потом придут мстить и испортят дежурство нам… — Угу Шастун посмотрел на собеседника. Эд не двигался, прикрыв глаза. — Ты слушаешь меня?! — эти самые глаза, между прочим серые, распахнулись: — Я слушаю тебя, Шаст. От меня ты чего хочешь? Парень задумался. Драки и ребячество на дежурствах были не единственными путями этой войны. Особенно умные, те, что не хотели ввязываться ни в первое, ни во второе, не меньше грезя при этом баллами, ходили более тернистыми путями: грязные слухи, скрины компрометирующих переписок, такие же фото, звуковые записи, видео, бычки от сигарет, запретные вещи, подставы на контрольных… Но самое главное — отношения. Грёбанные Ромео и Джульетты, усмехнулся Шастун, если под запретом дружба, о других видах отношений, кроме соперничества, конечно, и думать не надо. А такие случаи, разумеется, были — всякое в жизни бывает. В одних случаях, тех, когда пара находилась на равных, любовники становились объектами ненависти обоих сторон, в других, тех, где один из пары подминает под себя второго, будь то просто абьюзивные отношения (манипуляторы, эгоисты), фиктивные (типа шпионаж, у-ля-ля свои люди в чужом факультете), или отношения «подстилка и я». Выграновский как-то рассказывал историю пяти-шестилетней давности, когда война особенно притихала. Это произошло из-за разосланных всем и каждому в школе фотографий отсасывающей на коленях старосты с химбио факультета раздолбаю с физмат направления. Какой скандал, какой позор. Химики вышли тогда с игры. Технари с гуманитариями доигрывали законно и по-доброму. — Химики всем факультетом завалили пробники, так? — Так. — А ещё тот случай с массовыми пропусками по физ-ре. — Ну. — Они на третьем месте и выиграть им уже не удасться. Так? — Я бы не был так уверен, это мы ещё срезы по био не сдавали, к тому же скоро олимпиады, они свои предметы знают. — У нас тоже олимпиады, вот увидишь, мы с Волей вернёмся с золотом и я подарю нашему факультету и себе лично кучу баллов. В общем, они заметно отстают, я бы на них не ставил. — Допустим. — А это значит, что наши главные противники — физмат. — Когда было по-другому, — усмехнулся Выграновский. — Не знаешь кто у них двигатель? Умничка-разумничка. Староста — Мягкова, кажись, но староста не значит главная. — Ну, Арс, наверное. — А из девушек? С ними легче… — Мягкова из девушек. Чего легче, Антон?! Можно ближе к делу? Иру трогать не хотелось, та не была занудой, привлекательная, смелая, но, нет, слишком ярая активистка в этой войне, да и банально… подумаешь, староста. У неё баллов меньше, чем у Антона. — Расскажи мне про этого… Арса? — Ничего особенного. Никуда не лезет, сам сторонится, у него отец экономист известный, сын по стопам пойдёт, шарит за цифры, да графики. Скрытный максимально, внутри факультета о нём малость, что знают, что говорить о за пределами. Вечно с иголочки одет, гордый, недотрога к тому же. Репутация чистейшая, баллы факультету, как семечки, приносит. Антон призадумался, оценивая свои возможности. — Я кажется знаю, — прервал его Эд — догадываюсь, к чему ты клонишь, но забудь, это нереально. — Но почему?! — вспыхнул Антон — тебе же удалось переспать с Егором, значит, нет ничего нереального. — Тоже верно. С другой стороны, как он мне мозг проел, подумать страшно. Шастун резко перекатился на правый бок. Его лицо оказалось в сантиметре от лица Эда. — Мне не нравится, что такое благородное сражение за баллы, за первенство превращают в детские игры и дворовые потасовки! Это вызов. Глава физмата лёг под Шастуна, успешного ученика гуманитарного факультета. — как заголовок пролепетал Антон. — Я дам повод ученикам нашего направления унижать технарей одним взглядом на протяжении пяти лет. Все и вся затихнет, мы тихо и мирно выиграем. Никаких больше драк и переворачивания вёдер. — Ещё скажи, что это всё во имя мира и спокойствия. — А как иначе по-быстрому закончить эти игры?! — «По-быстрому» не про Арса. Он тебя к себе не подпустит. Если ты спросишь на сколько я бы оценил твои возможности, то, брат, на три из десяти. — Тогда тем более план шикарен. Он закричит в моих объятиях, а на следующий день вместе с фотографиями по школе разлетится новость о факультете-победителе. — Ты самый отвратительный и аморальный тип из всех… — …кто тебя трахал, — закончил Антон и закрыл Эду рот поцелуем. — Ты уезжаешь с Волей, не забывай. — Это продлиться недолго, ну неделя, две. За это время ничего серьёзного не случится. Не сомневайся, тот, кому предназначено лишить девственности зануду с физмата, стоит перед тобой. — Я слышал, у него есть девушка. — У тебя тоже была до нашего знакомства, — отозвался Антон. — Верно, но мне изначально похуй на пол и обязательства, которые хотят девушки в серьёзных отношениях. Арс полная противоположность. Насколько я знаю, у него никого не было класса до седьмого. Потом он начал общаться с одной милой брюнеткой со своего факультета. На это смешно было смотреть. Ближе, чем на пять шагов, он к ней не подходил. Через пару месяцев она нашла себе кого поувереннее. С тех пор его стало видно ещё меньше, казалось бы, куда ещё. В этом году мелькает довольно часто. А ведь ты даже не спросил кто это? — Кто кто это? — не понял Шастун. — Арс! — Выграновский закатил глаза. В целом, он понимал, что удачный исход рвения Антона закупорит войну и оставит их факультет победителями. — А… Кто это? Выграновский упал лицом в ладони, выражая своё отчаяние. — Ну и? — ждал Шастун — у нас сейчас смежная физ-ра, покажешь? Выграновский ничего не ответил, встал и направился на выход. Шастун за ним, через время они уже стояли в спортзале. Народ устало подтягивался. Тренер уже раздавал указания, о нет, сегодня нормативы сдавать… — Вон твоя Джульетта пришла, — Эд ткнул «Ромео» под рёбра и качнул головой в сторону дверей. Шастун посмотрел, куда указывал его милейший, и встретившись с взглядом ледяных голубых глаз, оцепенел. Попов внимание не заострил, отвернулся мигом, что заставило Шаста очухаться. Арсений был в серой толстовке, на ней чёрными большими буквами было выведено «UNITED F/C», на ногах чёрные лосины. Там двадцать дэн? , мысленно усмехнулся Антон. Его взгляд поднимался с самого пола, огибая все изгибы «графской ножки», выше-выше, наверное, где-то внутри было непроизвольное желание посмотреть, как эти лосины обтягивают что поинтересней, хотя, Антон должен отдать должное, ноги шикарны, но не тут-то было, поверх лосин математик натянут такого же цвета свободные шорты. Волосы чёрные, как смола, высокий, всё те же очки, нос, цвет глаз… тот паренёк под гнётом Журавлёвской компании неделю назад.