Провокационная катастрофа

- А я даже рад, не хотел ведь здесь учится - родители упекли. Полгода осталось: доучусь в нормальной гимназии, без этих ваших баллов. — Прыснул Антон. Они на пару с Выграновским пытались уместить все имеющиеся вещи в чемодан, получалось так себе. - Ой бля-я... — Он наклонился и обнаружил под кроватью очередной ворох футболок и носков. Только-только начавшую заживать руку беспокоить было нельзя, поэтому и только поэтому Эд согласился ему помочь. В целом, Антон не жаловался - отделался легко, хоть и пришлось зашивать, а теперь он был обречён ходить на дезинфекции, перевязки, скрипел зубами от боли, мечтая, чтобы на «ранку» кто-то подул - пощадил. Шёл четвёртый после озера день. Арс после купания ожидаемо слёг. Делал он вид, что находится не в состоянии, когда Шастун после своих процедур заходил к нему, или действительно так выдохся... они не разговаривали. Антона также ожидаемо исключили, всеми мольбами согласившись не поднимать уголовное дело ни на кого, никого не ставить на учёт и не выгонять, кроме как самого Шастуна, конечно. Ему пришлось рассказать абсолютно всё, всё и без утайки: про баллы, про план, про фото, про драки. Лаура Альбертовна охала и ахала, хватаясь то за голову, то за рот, бормоча : «какой кошмар, какой ужас». На небольшом совете учителей решили несколько вопросов : все фотографии надо удалить, сжечь, изъять, найти, убрать, так что следующие пару дней преподаватели, старосты, технички обследовали каждый угол, проверяли всё : от тетрадей и карманов до телефонов; провести воспитательные беседы; назначить сто и одно наказание в виде «полевых» работ каждому... чтоб неповадно было, чтоб от ссоры отвлеклись и сплотились драить кабинеты; и наконец решили пересмотреть школьную систему. Антон отдельно выслушивал от Павла Алексеевича, тот кричал, что Лаура чуть ли не слезами заливалась ему лично после собрания, что «ма-альчикам нужна психологическая помощь, влечение ма-альчиков друг к другу не здорово и неправильно». Шастун приходил в ярость от этих слов: Арсу ещё таким образом осталось промыть мозги, чтоб ну совсем на семье помешался... Родителей Антона о случившемся оповестили. Мама, как обычно, только похныкала в трубку, слёзно извинялась перед педагогами, администрацией, цокала и абсолютно точно качала головой: « Антон... Антон...». От отчима ничего слышно не было, но Шаст предчувствовал: перед преподавателями объясняться - одно, впереди ещё буря. Они должны были забрать его сегодняшним вечером, и Антон выйдет в окно, если до того времени не поговорит с голубоглазым. Никакой огласки, новых скандалов с дальнейшими последствиями после вдруг такой резкой и давящей тишины в школе не хотелось, поэтому он не позволял себе караулить у палаты Попова, заглядывал и уходил. Пару раз встретился на выходе с Алябышевой, девушка только поджала губы, ничего не говоря, прошла в палату. Вот и Антону от неё ничего не было нужно, дайте только с Арсением поговорить. - Так они отправляли к принцессе мозгоправа или нет? - Не знаю, — вздохнул Шастун, садясь на кровать рядом с Эдом, начал оглядывать пустые полки. — Воля сказал, что они сделают так, как захочет Арс. Нужен психолог - будет, не захочет - не будет. То же самое и со школой : сам решает останется или нет. - И чё... всё чтоли ? — Антон и сам не знал: - Чтоли ли всё. — передразнил. — я надеюсь, что успею хотя бы поговорить... - Наши устраивают тебе проводы, ну так... скромненько в свете последних событий, но многим ты тут успел понравится, не можем же мы не попрощаться. - Понял, я в медпункт и сразу назад. — он уже встал, когда его остановило пришедшее на телефон оповещение Мама 15:34 Антош Мы не сможем сегодня приехать, у Андрея проблемы на работе. Мы приедем завтра сутра. - Бухич переносится. — заявил Шастун. — я у вас тут задержусь, отложите до вечера, мне надо пройтись. — и он выходит, выходит из спальни, проходит общую гостиную, выходит со школы, ноги ведут в ставшее, наверное, самым родным место. Прохладный ветер треплет кудряшки, щипает глаза, нос, кончики пальцев, в то время, как Антон пробирается между деревьев, по кочкам - по кочкам. Становится в разы легче и физически и морально, когда он наконец видит свою иву совсем недалеко, пара метров и он на месте. Ныряет под купол и застывает, чуть ли челюсть на землю не роняя. - Глаза сейчас на лоб полезут. — замечает сидящий у подножия дерева Арсений. - Ар-рс — произносит Шастун, выдыхает, кажется, будто с этим именем со рта вылетает весь воздух, совсем его не остаётся в легких, они болезненно сжимаются. Антон ещё лупит пару секунд глазёнками, а потом бросается к голубоглазому, в смертельном желании обнять, притянуть, бросается, проезжаясь коленями по земле, утыкается носом в изгиб Арсовой шеи, сжимает его всего длинными руками, от чего одна начинает покалывать, грозясь разойтись по швам и залиться кровью. Арсений не отвечает, продолжает сидеть, не двигается. - Прости, прости, я умоляю тебя, прости... — начинает шептать Антон, понимая это, прижимается ближе. Это так надо сейчас... так надо... — прости. Сидит так ещё некоторое время, потом отрывается, заглядывает в синие омуты, те сейчас совсем ничего не выражают. - Это правда: то... что ты сказал у озера ? — вопрос прилетает неожиданно, и Шастун умрёт, он точно умрёт, если не расскажет сейчас какая это правда. И он кивает, часто- часто, как балванчик, тянется ладонями к ладоням собеседника. - Ты замёрз! — восклицает испуганно, начиная растирать, разгонять тепло. - Всё нормально. - Но тебе надо в постель! Как ты вообще выбрался? - Анто-он, всё нормально. Как выбрался ?... никому до меня дела нет - несложно... Исключили? - Угу. - Когда уезжаешь ? - Завтра с утра. - М... — произносит голубоглазый и отворачивается. - А ты? — возвращает внимание Шастун. - Что? - Ты останешься здесь учится? - Да, а зачем переводится?.. самое трудное я уже пережил. — добавляет со смешком и впервые за встречу Антону кажется, что радужки его глаз поблескивают, загораются. Как он рад это видеть... как заворожен... — прошлая наша здесь встреча дошла до таких провокаций... катастрофа — усмехнулся. - Ненавидишь меня? - Ну, че-естно говоря... — язвит голубоглазый по-лисьи. - Стой, серьёзно... Арс, мне очень жаль за свои поступки, если бы я мог что-то вернуть, точно вернул бы... но я не жалею о том, что встретился с тобой, не жалею о наших прогулках и разговорах и-и... и той ночи. — тот тут же смутился, отводя взгляд, закусил губу. — Мне хочется больше... хочется ещё прогулок, и ещё разговоров и ночей... пожалуйста. Я пойму, если ты скажешь, что с Алёной... теперь пойму. Только знай, что я тоже хочу семью и я способен быть нормальным человеком... — Арсений хочет что-то сказать, но Антон прерывает, продолжая свою речь. — Когда-то... ещё в самом начале ты сказал, что из Омска. Так? — Попов кивнул, сводя брови, не понимая к чему приводит разговор. — Там, в Омске, живёт моя крёстная, я часто бываю у неё на каникулах... и я приеду на эти, приеду летом, приеду к тебе и-и... и вообще: мы скоро заканчиваем школу ! Я поеду за тобой... только разреши. — он поднялся, всё ещё держа в своих руках руки голубоглазого, и потянул его за собой, вынуждая встать следом. — Подумай, ладно? А сейчас пойдём в тепло? Возвращаются молча, разбредаются у главного входа. Вечер Антон проводит в компании одноклассников, те пьют и смеются, а он сидит и думает : «Не ответил. Он не захотел тебя обнять. Это конец». Он тешит себя мыслями о том, что не такая уж Алёна и плохая... пусть ценит Арсения и любит. Алкоголь в глотку не лезет категорически - не хватало опять напиться и наделать очередных дел. - Ну, брат, я буду скучать... — говорит Выграновский. - И я, Эд. - С Арсом говорил? - Угу. - Он? - Ну-у... - Всё, что ни делается, делается к лучшему. Понял ? - По-онял. — вздыхает Шастун, пытаясь расслабиться, решает отвлечься, начав выслушиваться в рассказ Стаса. - Антон, это точно всё? — хлопотала мама, бегая то вокруг сына, то вокруг машины. - Всё... — отвечает Шастун. Арс так и не появился, ничего не надумал, не сказал, не написал - огорчало. - Ну что? Едем уже? — послышался голос отчима, Андрея Викторовича. - Едем . — выдохнула Майа Шастун, открывая дверцу. - Тох! — раздаётся крик друга, не рассчитав момент торможения, Выграновский впечатывается в Антона, чуть не снося с ног. Сжимает что-то в руке, сгибается пополам, пытаясь отдышаться, натурально задыхается. - Эй-эй, — придерживает Антон, старается помочь, только как?— Ты чё! - А я! — разгибается Выграновский, покачиваясь от неустойчивости. — Почтальон... Печ... кин — отдышка мешает говорить — пришёл с письмом к вашему ма-альчику. — улыбается, как придурок. - Ты ёбнулся? — интересуется шёпотом, нервно озираясь на машину. - На! — грандиозно вручает теперь уже бывший одноклассник и бывший любовник. Антон разворачивает смятый свёрток: половинка того портрета, портрета Арсеньевского друга, края неровные - его рвали. Шаст переворачивает изображение, вернее то, что от него осталось и видит : «жду» и адрес. Шастун смеётся, он смеётся, как давно не. Заливается, как сумасшедший, топает ногами, обнимает Эда, готовый его сейчас же расцеловать. - Какой же граф... какой граф! Даже адрес письмом. — улыбается, но искренне.