Провокационная катастрофа

Антон настойчиво боролся за сон, пока кто-то не менее настойчиво пытался его разбудить, тормоша за плечо. Он с величайшим трудом разлепил глаза и, увидев Выграновского, спрятал голову под подушку, посылая хриплым голосом далеко и надолго. - Да ёпт, вставай, сколько можно! — из-за подушки голос доносился приглушенно. - А-ацта-а-ань. - Алёна попросила тебя разбудить... - Передай, что я обязательно поцапаюсь с ней, как только высплюсь, — ученик находился между сном и явью, так что вряд ли до конца осознавал происходящее. - Ты сутки провалялся ! Шастун не отвечал. - Она хочет с тобой поговорить, — после паузы, из-за которой Антон уже успел расслабиться, подумав, что друг ушёл, тормошение продолжилось. - Она достаточно позлорадствовала, я считаю. - Это важно, — не унимался одноклассник, кажись, только его взволнованный тон и побудил Шаста вылезти из-под подушки. Добившись зрительного контакта, Эд продолжил — Я собирался покурить выйти, ну и выхожу, а в коридор вижу её, бежит рыдает. Вцепилась в меня и стала что-то говорить, но я, честно говоря, нихуя из её плача не вынес, но это точно важно! У нее настоящая истерика, Антон. Она просила позвать тебя... Шаст! Он, как следует, впечатал в Шастуна его же подушку, не видя ни малейшей реакции. Тот зашипел, а позже вновь повалился на кровать, всё тело ныло: походу, он действительно провалялся весь вчерашний после похмелья день. - Эд, мне всё равно. - Я не оч уверен, но, похоже, что дело в Арсе. Шаст натурально зарычал, показывая, какие вы все тут мрази, трогаете его беспричинно, отнимаете от важных дел. На деле тело прошибло током, при упоминании голубоглазого, сон сняло рукой. Ощущая отвратительные трепыхания в области живота, ученик язвительно ответил: - Пусть подумает на досуге и дойдёт до истины : всё, что произошло, произошло по её милости. И дайте мне поспать! Выграновский не уходил, и пусть Антон и закрыл глаза, он слишком явно, слишком давяще ощущал его присутствие. Подождав несколько долгих секунд, он распахнул глаза и начал зло : - Эдушка, скажи, блин ... я для чего весь этот план затевал ? Счастья и благополучия Арсения Попова? В таком случае, извините-с, я был не в курсе. - Антон. Своим тоном и выражением лица Эд отрезал путь к дальнейшей иронии и насмешкам, намекая на то, что заставит Шастуна встать силой, если понадобится. Сталь. — Хорошо, — Антон вздохнул несколько высокомерно. - Давай посмотрим. Кости скрипели и похрустывали, руки и ноги ныли, затёкшие и непослушные. Но Шастун обманет, если скажет, что это является причиной того, как неспешно он натягивает футболку, зашнуровывает кроссовки, мог выбежать, наступив на пятки, как это сделал Выграновский, но возможность помучить Алябышеву ожиданием перевесила желание узнать, что случилось с Арсением, и заспанное тело тут не причём. Одеваясь, он старался избавиться от настойчиво лезущих в голову предположений, напоминая себе, что судьба голубоглазого — не его забота. Одевшись, он ещё некоторое время глядел в зеркало, тщетно водя ладонью по волосам в попытках пригладить, затем направился к выходу из общей комнаты, с каждым шагом теряя уверенность. Он столкнулся с Алябышевой нос к носу, только успев выглянуть за порог. Девушка стояла, обнимая себя руками, выглядела жалко: растрепанная, опухшая, смотрела на Антона снизу вверх во всех смыслах. - Помоги… — пискнула девушка, всхлипнув. — Они кричали, т-требов… требовали и повели… повели его я.. я не з-знаю, что они сделают… пожалуйста… А.. Антон-н, мы... Шастун положил одну руку гостье на плечо, та даже не дрогнула, он сжал ладонь, принося ей боль, и она продолжала плакать, продолжала всхлипывать, но прямо смотрела Антону в глаза. Не было страха, только отчаяние. Шаст смотрел, как она сходит от него с ума, как оно рвёт ей сердце и невольно вспоминает, как метался с таким же отчаянием в ту страшную для себя ночь... ночь с алкоголем, с смсками и Ирой. Обида туманом покрывала видимость: - Что, прости? Пришла меня о чём-то просить?.. теперь? - Дай ей хотя бы… - Не лезь! — рявкнул на Эда парень. - Пожалуйста… — пролепетала Алёна. — Пожалуйста, тебе же не всё равно... На этих словах Шастун, сжав плечо ещё сильнее, толкнул в него так, что девушка упала на колени. - Они только тебя послушают… — зашептала Алябышева, держась за плечо и тщетно пытаясь подняться. - Антон, перестань, — Выграновский направился к девушке, из-за чего Шастун, преграждая ему путь, ткнул в грудь со словами: - Оставь нас, — ледяным тоном. И никто бы сейчас не узнал жизнерадостного, несвязного Антона, и Эд не узнавал, он не вернулся в гостиную, но и по направлению к девушке идти не стал. «Почему?» - спросит он потом сам себя и ответа не найдёт. Шаст забыл о его существовании через секунду, когда повернулся к рыдающей. Он бегал по ней взглядом, оценивал с этого ракурса. Смотрел на узкие бёдра, хрупкие колени, ключицы... не мог отвязать от мысли о том, что к этому ко всему любовно прикасался голубоглазый. - Они убьют его… — голос Алёны дрожал, она молила, глядя Антону в глаза, шея затекала, так задирать голову. — Из-за того, что произошло… его теперь ненавидят… мы не успеем, пока они… Антон, ты не допустишь, чтобы ему причинили зло-о. - Я хочу, чтобы ему причинили зло. — Он стиснул пальцами ее подбородок, и девушка болезненно скривилась, издавая нечленораздельный скулёж, всё ещё стоя на холодном бетоне, отбивая коленки. - Так, всё. — Эд отпихнул гуманитария, следом рывком подминая на ноги ученицу. Антон свою жертву отпускать был не намерен, так что ступил вперёд, но Выграновский отпихнул его вновь, с новой силой, по затылку прошла волна саднящей боли от приклада о стену. — Подыши, блять. — он вернул внимание к девушке, тихо справляясь о её самочувствие, та была готова сорваться на новую истерику, вспоминая зачем сюда пришла. - Спокойно, давай, выкладывай, что с голубоглазым... И не бойся, он тебя не тронет. — сказал, многозначительно глянув на одноклассника. — Ну?! — сам сгорал от нетерпения. - Угу, поразвлекай его, а то ему скучно живётся— бросил Шастун и развернулся к двери, намереваясь вернуться в царство Морфея сроком : ближайшие два дня. - Стоя-ять. — Выграновский успел ухватить его за руку. - Зачем? Послушать, как она поведает, как он ей плакался? — после этих слов четыре пары глаз обратились к гостье - действительно, что же она им расскажет? Девушка шмыгнула носом, утерла слезы и приблизилась к Антону на пару шагов, как бы выходя из зоны защиты Выграновского. Ее колени дрожали, губы побелели, но взгляд… Меньше всего каждый из присутствующих ожидал встретить полный холода и решительности взгляд от бессильной девчонки, только что стоявшей на коленях: - Серёжа рассказал мне, что случилось за два дня, — ее голос был напряжен до предела, казалось, еще фраза — и сорвется. Но этого не произошло. — Физмат направление возненавидели Арсения. Большинство. Были те, кто защищали, но многие считают, что из-за него мы обречены на-а... на б-бесчестие. Они оскорбляли его, пытались вытолкнуть из гостиной и отдать на расправу вашим, которые караулят там круглосуточно. - Ужас-то какой, — тихо фыркает Антон. - По словам Серёжи , Арс держался достойно, ну... не... в общем как всегда. Его не надо было тащить к вашим, он хотел выйти к вам добровольно. Немногие поддерживающие его физматовцы отговорили... но это было вчера! Сегодня у всех настрой переменился — она шумно выдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Их было слишком много. Моих же. Ну, наших, своё же направление, все! Все, от среднего до старшего блока, они повели его во двор. Я видела, как они шли по коридорам… к ним присоединялись ученики других направлений и... - Почему же ты не с ним? - Я сказала , что позову на помощь! - Помощи надо просить у преподавателей, — подал голос Выграновский, наверное, подавленный ещё больше, чем все здесь. - Учителя тоже скоро узнают ! Только им надо время и они не могут бегать и... и ученики послушают тебя, это ты всё заварил и... ты образумишь их, ведь война войной, но... но... — Алёна взвыла. - Я думала, что так будет правильнее! Выходит, я ошиблась. - Образумлю? — Антон приподнял бровь. — Ты соображаешь, что говоришь? Ты рассчитывала, что я один смогу одолеть целый факультет? - Я рассчитывала, что ты спасешь его, — нижняя губа Алябышевой задрожала, в глазах вспыхнул гнев. — Больше нет никого в этой школе, кто хотел бы ему помочь. И гуманитарии и ваши ненавидят Арсения, а химики боятся вступать! Шаст склонил набок голову: - А я не боюсь? Не боюсь и стану спасать предателя? - Ты любишь его, — сообщила так, как сообщают очевидное. — Иначе не мстил бы. Иначе забыл бы и дал нам жить спокойно. Ты выкинул этот фокус с фотографиями не из-за ненависти, а ревности. - Эд , — парень повернулся к однокласснику. — Ты просил - я выслушал, могу идти? — Антон, постой! — окликнула Алябышева. — Они убьют его! Девушка бросилась за учеником, готовая сейчас абсолютно на всё. - Мне всё равно! — рыкнул Шастун, замахнувшись, девушка отшатнулась, чего гуманитарий и добивался, прожёг её взглядом напоследок и, закатив глаза, прошёл быстрым шагом по коридору. - Куда ты собрался, можно узнать? — догонял Выграновский, оглядываясь на оставшуюся позади девушку. - Хочу пройтись. Определённой цели, действительно, не было. Он шёл вперёд, в мыслях заново прокручивался, бился в висках предшествующий разговор. - А Арса, значит, выручать не планируешь? — поинтересовался Выграновский, еле успевая семенить за одноклассником. Они уже поднимались на верхний этаж. - Ничего с ним не случится, — отмахнулся Антон. - Думаешь, оскорбленные члены всех направлений ведут голубоглазку за пределы здания для душевной беседы? - С ним ничего не случится. - Черт возьми, убийство не входило в твой план! — ученик преградил Антону дорогу. — Я ЗА победу гуманитарного, ЗА проигрыш противника, пока это не представляет угрозу для жизни человека! - Никто никого не убьет! — взорвался Шастун. — Какими бы обиженными там кто не был, мотать срок малолеткой им вряд ли захочется. - Это отбитые на голову подростки! Самые жестокие люди на земле! Явно не от благополучной семейной жизни сосланные в глухой лес! В пансионат! Без интернета и внешнего мира, живущие этими баллами и соревнованиями! Как ты не понимаешь, они сейчас меньше всего думают о последствиях своих действий, физмат ослеплен ненавистью, как был ослеплен ты, когда набросился на Алёнку! - Я - не - хо - чу - слу... - Себе не ври, Ляба права , — прервал. — Ты любишь его. Шастун обреченно упал лицом в сведенные ладони, открыл рот, чтобы возразить, но одноклассник продолжал : - И ты хочешь бежать спасать его от всей школы, хочешь исправить то, что натворил… - Нет, не хочу... и не смогу, — покачал головой. - Я думал, тебе не нравится лгать самому себе, — хмыкнул Эд, именно в этот момент он решил оставить попытками кого-либо тут переубеждать. Он не нянька, попытался вразумить - не слушают, ну и идут лесом... он отвернулся от друга и подошел к окну. - Если бы Попову причинили серьезный вред, я бы, возможно, ненадолго задумался о том, стоило ли распространять фотографии, — размышлял Антон. — Но речь об ущербе физическому здоровью не идет. Да, станут публично оскорблять, ну и отлично. Хорошая головомойка пойдет ему на пользу. - Антон. Имя не звучало как упрёк, больше как позыв, и Шастун на позыв откликнулся, обернулся на собеседника, прослеживая его напряженный взгляд, направленный в окно , подошёл. - Зови Гошу, — Шастун кратко распорядился и сорвался на бег. Там, за окном, толпа учеников шла прямо к озёру. Среди разнообразия цветов и высоты макушек Антон выловил лишь одну - родную копну чёрных, как сажа, и мягких, как вата, волос. Беспомощный Арсений. Один брошенный на него взгляд, и разом померкло всё сказанное ранее. «Успеть, успеть, успеть, успеть, успеть» - единственная бьющаяся мысль. Толпа жестоких подростков не была нарисована воображением, не была иллюзией. Арс в беде по-настоящему. Толпа жаждущих выместить на нём гнев была реальной. И к этой реальности Антон готов не был. В его голове жесткости существовал предел, о выходе за который, он до этой минуты не подозревал. Шаст продолжит ненавидеть, презирать, но сейчас... только бы убедиться, что Арсений выберется из переделки живым. Это была слабость, или что-то гораздо страшнее. Антон не имел права тратить время на размышления, он подумает позже, а сейчас он боялся лишь одного - опоздать. Нельзя опоздать, успеть, успеть, успеть, успеть, успеть. Пачки скуренных сигарет давали о себе знать, пока Шастун бежал, мысленно благодаря Эда за знание коротких путей, скатывался по перилам и мчался вперед, расталкивая всех на своем пути. Приближаясь к берегу, ученик видел собравшихся там учеников всех факультетов, они аплодировали и одобрительно кричали. Шаст не мог понять, чему те так радуются, пока не обогнул толпу и не увидел трех стоящих в согнутом положении по колено в воде - физматовцы. Вскоре один из них выпрямился, сжимая волосы кашляющего и жадно глотающего воздух Арсения, тело которого скрывалось под водой. Ледяной водой. - Как, нравится!? — второй ударил Попова в живот. — Может, отсосешь мне, какая тебе разница кому, а так хоть за свой факультет?.. Многого Шастун и не надеялся добиться, просто отвлечь внимание... хоть на секундочку. Он схватил камень побольше и, не целясь, кинул наобум, попадая в не ожидавшего этого физматовца, тот толи от боли, толи от испуга поскальзывается и падает, его друзья тут же несутся ему помогать, а Арсений, к ужасу Антона, скрывается под водой. Озеро неравномерно, но уходило в глубь практически у самого берега. Кинувшись ближе, Шастун понял, что трое учеников стояли по краям ямы, в которой топили, и, в которую сейчас провалился Арсений. Шастун, не думая, погрузился, коченея от холода чуть ли не до потери сознания, он тщетно пытался нащупать руку, ворот Попова, барахтался, создавая пузыри и не мог ничего разглядеть, а когда всё таки ухватился, вытолкнул того на поверхность, затем вынырнул сам, тяжело дышал, лихорадочно перебирал руками, стараясь удержать на плаву и себя и голубоглазого. Купание в проруби своими корнями уходило во время древних скифов, окунавших своих младенцев в студёную воду, когда христианства ещё и в помине не было. А вот массовое купание в проруби на праздник «Крещения Господня», уже совершенно другой обряд, теперь то, о непосещении чего Шастун жалеет. В них активно участвовали члены его семьи, а он, как мерзляк по натуре, данное мероприятие старался пропускать, а зря... был бы сейчас закалён. Сопровождаемый взглядами ошарашенных, а это мягко сказано, учеников, он вытащил Арсения на берег и, не зря же его в прошлой школе гоняли по НВП - начальной военной подготовке: как там «утопленников» к жизни возвращают? Он тяжело выдохнул, «дыши, Шастун, никакой паники, не сейчас», понимал, что ничего не может сделать, «нет, можешь». Он приподнял голубоглазого, опуская его животом вниз на своё согнутое колено, начал надавливать на спину, желая удалить воду, попавшую в легкие или трахея. «... и помните: отсутствие дыхания в течении одной- двух минут приведет к смерти пострадавшего. Основными признаками остановки сердца являются отсутствие пульса, расширенные зрачки. Немедленно приступайте к проведению искусственного дыхания «рот в рот» и непрямого массажа сердца: 4-5 резких надавливаний на грудную клетку и затем одно вдувание воздуха...» — Шастун отчётливо слышал баритон своего преподавателя, буквально видел, как тот ходит между рядов и заставляет переписывать конспект по несколько раз : «чтобы запомнили». И пригодилось ведь... Антон делал всё методично, наконец добившись спокойствия и пытаясь его сохранять, параллельно следя, чтобы никто из учеников ему не помешал. Но они и не собирались, молча наблюдали за этими манипуляциями, очевидно, растерявшись и не зная, что предпринять. Наконец, голубые омуты распахнулись. Бледный, трясущийся, с посиневшими губами, он глотал воздух и кашлял. Шаст же, отжав своё худи, набросил его на Арсения, оставаясь в одной футболке, как, собственно, и Попов, растирал ладонями плечи, пытаясь согреть. - Эй, Тох, мы не закончили! — выкрикнул кто-то из толпы, Шаст зло обернулся - физматовец... и так со своими же... - Что ты с ним нянчишься, Шастун! — подхватил уже гуманитарий. — Врежь ему! - Да! — подхватили все разом. «Чтоб вы на контрольных так ладили» - подумал Антон: - Встать сможешь? — спросил тихо. Арс попробовал. Не вышло. Попробовал еще раз и с поддержкой Антона всё-таки встал, дрожа, как осиновый лист. - Что ты наделал, —вымученно проговорил он, смотря на учеников с некоторым безразличием, без страха, без злобы, смотря спокойно, оценивая их количество и собственные шансы выбраться. Смотрел так, как будто глубочайше устал от этой жизни. - Сами его поимеем! — предложил кто-то. Небольшая часть толпы начала приближаться. - Мы на одной стороне? — спросил голубоглазый. - Теперь да, — отозвался Антон, загнано бегая глазами по толпе перед собой - самое время толкнуть речь: — Оу... стоп, пацаны... — он поднял руки, стараясь улыбаться, а надо ли вообще в такой ситуации? Да и получается так себе. — Война войной, но это переходит любые границы. Я понимаю... понимаю вашу реакцию, злобу, столько лет, копившуюся в каждом из вас, но... - Что ты несёшь... — проскулил Попов. - ... всему предел. Эту ситуацию можно рассмотреть с двух сторон и... и-и в обеих никого убивать и калечить не следует. И эти две стороны: моральная и техническая. Согласитесь: аморально устраивать средневековое жертвоприношения из-за оценок. — он нервно усмехнулся. — Вторая, техническая... вы подумали о последствиях? Как же учителя? И... Он представления не имел, как сможет в одиночку одолеть всех, одновременно прикрывая лишенного возможности защищаться Арсения, но тут уловил за спинами приближающегося с подмогой Выграновского. За ним поспевали все «забивные» с гуманитарного, старосты, несколько человек с физмата и пара с химбио. Не успел Антон закончить мысль, да и не знал как, как Выграновский отвлёк всех на себя: - Эй, — он кричал. — Справедливо поступаете? Честь так свою отмыть хотите?! Тридцать на одного?.. и за что? За фотки? Зеки жертву обворовывают хотя бы, а вы по дурости хотите сесть? Не одобряем! Кто не с нами - тот против нас! Это последнее разборчивое, что можно было услышать, кто-то взаправду послушал Эда, а может и Антона и перемкнул на «светлую» сторону, два потока схлестнулись в мордобое. Выграновский приблизился, что в узнать : - Всё нормально?! — крикнул, ударяя и, возможно, ломая кому-то нос. - Насколько только можно! — ответил Антон. — Арс! — с ужасом вскрикнул он, когда голубоглазый получил от какого-то в толпе, хотел броситься, но рядом образовались Шеминов и Зинченко, стали прикрывать Попова, один из них пояснил: - Не волнуйся, Тох, мы отдадим его тебе, когда закончим, — оскалился. «А» - понял Шастун, на миг ему показалось, что в этих людях сверкнула справедливость... или типа того, но это просто Эд что-то придумал, надо же их было сюда как-то привести. — Но не обещаем, что он сможет стоять на ногах. — гоготнули. - Вот как, теперь ты с физматовцами ? — усмехнулся один из гуманитариев, совершая выпады в сторону Антона - Придурок! Ты с такими же физматовцами сейчас бок о бок со своими же бьёшься! Шаст получал, временами скручивался от боли, не переставая лупить, колотить, пихать, толкать, краем глаза следил, как шли дела у голубоглазого, как у Эда. Надо отдать должное: наличие металла на запястьях и пальцах прибавляли к силе удара. И численность всё же неравномерная: против Арса выступали больше. Выдвинувшийся, мечтающий с этим всем закончить, Шастун слегка пошатнулся, делая несколько шагов назад и уткнулся в чью-то спину, такую же мокрую и холодную. Сейчас они буквально прикрывали друг- другу спины. - Ну, вы огонь, — толи восхитился, толи усмехнулся Выграновский. — вам на роду написано быть вместе! — крикнул, погружаясь в очередную неразбериху из кулаков. - Антон, их слишком много, — закашлялся Попов. - Ты же у нас самый умный? Придумай что-нибудь! - Мне напомнить, из-за кого мы оказались в таком положении? — сквозь зубы произнес голубоглазый. - Давай не сейчас. - Эй, чёртовы вы одноклассники! — Послышался голос Серёжи Матвиенко — Послушайте же! Арс не виноват в том, что гуманитарий воспользовался его слабостью! - Я тоже так считаю! — к Серёже подлетел ещё один Серёжа, но Горох. — Посмотрите, что происходит— мы своих же бьём! Объединились с гуманитариями! Издеваемся над нашим вместо того, чтобы помочь ему. - Верно! — крикнула из толпы девушка, первая девушка, что за сегодня видел Антон. — Кого действительно следует винить в случившемся, так это Шастуна! - Браво, Серёж... — тихо выдохнул Выграновский. - Шастун указал вам ваше место, подстилки! — завёлся Журавлёв и гуманитарии поддержали. Устрашающего вида огромный математик приблизился к Диме и одним ударом свалил его с ног. И по новой. Только ряды переформировались, теперь, кажись факультет на факультет - не разобрать. Кто-то отстранился : девушки и химики, ха, иронично. Одни истошно кричали в бесплодных попытках вразумить, особо смелые пытались разнять и автоматически становились участниками драки, самые благоразумные бежали обратно в школу. - Есть идеи? — Антон обратился к Арсению. - Учителя? - Да, где твои учителя уже битый час?! - Напоминаю, что ты сам во всем виноват, — огрызнулся Попов. — Нечего предложить - молчи. - Можете спорить сутками напролёт, выясняя, кто что сказал и сделал, но это ничего не исправит! — Выграновский стоял неподалёку. — Признайте, что оба придурки были, засоситесь и дело с концом! - Сейчас важны не наши отношения, — деловито заметил Арсений. — Посмотрите, что творится вокруг. Это полнейшая катастрофа! — да, и никак лучше не назовёшь. - Но эта катастрофа началась с ваших отношений! — продолжал Эд. - Скря, заткнись, — Шастун соображал, что предпринять, а болтовня друга сбивала его с толку. — Как у тебя только сил хватает ещё болтать? — он взглянул на него : из всех присутствующих Выграновский выглядел максимально целым. - В любом случае... выберемся отсюда живыми - ни о каком дальнейшем общении не может быть и речи, — раздался голос Попова. Его выдержка поражала. Вот такой он, Арсений, местами странный и отрешенный от мира сего, стойкий и спокойный, милый и красивый, умный и заботливый, сильный и самонадеянный. Шастун не сломал его своей выходкой. Психика голубоглазого была слишком крепка для этого, слишком научена. А значит всё, действительно, было зря. И Антону не следовало. - Я убью тебя! — На горизонте появился очередной «герой». Шаст узнал в нём одного из топивших. Его лицо покраснело, глаза горели гневом, он был страшен и явно себя не контролировал. Антон действовал на автомате, так же, как совсем недавно, увидев эту толпу ещё в окне, находясь внутри школы. Увидев подростка, услышав его вопль, он отпихнул голубоглазого, а в следующее мгновение предплечье пронзила жгучая, омерзительная боль. Но она была, усмехнулся Антон, лучше чувствовать ножевое: не чувствуешь ножевое - тебе конец. Иронично, что примерно в это же место он попал Зинченко. Карма, видимо. Только он того только поцарапал, а сейчас лезвие вошло глубоко, брызнула кровь. Казалось, будто руку охватило огнем. А самое противное то, что боль не уходила, не была вспышкой, она тянула и мучила. Он заскулил, сжимая челюсти, и схватился здоровой рукой за больную, опустился на колени. Он прикрыл глаза на мгновение, лишь мгновение и то было ошибкой, вмиг картинка потерялась, потемнела, заиграла белыми вспышками, неизвестно сколько это продолжалось, но через время, сквозь плёночку слёз он увидел блестящие голубые глаза. - Тош! — слышалось, как через толщу воды. — Антон! Тош! — уже лучше. Смоляные вьющиеся мягкие прядки... и пахнет жасмином, как в учительской ванной. Или Шастун уже не в этом мире? И теперь вспоминает лучшие моменты своей жизни? О, Арсений, действительно, лучший момент. - А-ар-рс, — прохрипел Шастун, сознание прояснялось. Конечно, какое умирать, и не с такими ранениями выживают. - Да- да, — Хаотичные прикосновения ледяных ладоней приносили облегчение. - Арс, прости меня. Попов наклонился чуть сильнее, и мокрая прядка скользнула Шастуну по щеке, как же это было приятно... - Подъем! — раздался еще один голос. — Арс, помоги ему. Скорее. Антон, ты не принцесса, тем более битва с драконом ещё не выиграна. Первое, что Шастун увидел прояснившимся взглядом, было каменное лицо физматовца, того, от которого ему прилетело. Тот, видимо, очнулся и не понимал теперь что делать. — Антон, — Выграновский потряс за здоровое плечо, привлекая внимание, начал перевязывать больное, порванной майкой. Шастун оглянул берег: стычки постепенно прекращались. Повисла зловещая тишина. Головы всех учеников были повернуты в одном направлении. Антон проследил за ними : к ним приближались несколько учителей, в их числе и Павел Алексеевич и Дмитрий Андреевич, завуч, Лаура Альбертовна, и дворник. Прежде, чем кто-либо из подошедшей делегации успел открыть рот, навстречу ей вышел один из топивших : - Разрешите объяснить, что всё, что Вы сейчас видите, происходит по вине одного человека. Он один заслуживает наказания. И это - Арсений Попов. Шастун сделал шаг. - Тебя исключат, — процедил Выграновский, стискивая окровавленное запястье друга. Он слабо улыбнулся Эду в ответ, заглянул в голубые омуты, их искреннее, участливое беспокойство развеяло любые сомнения. - Заслуженно, — ответил Шастун другу, не отрываясь при этом от Арсения. - Антон…— начал Попов. - Я люблю тебя — одними губами. Выражение лица голубоглазого не забыть никогда: удивление, недоумение, недоверие, отвержение, радость, облегчение, злость, умиление, боль, взаимность, прощение, отрицание - всё разом нахлынуло в Арсеньевскую головушку и отразилось в глазах. Антону до безумия хотелось задержать время, чтобы повспоминать чудесные моменты, проведённые с голубоглазым, постоять сейчас и посмотреть, в эти глаза, пока кровь медленно стекает по его предплечью, да. - Антон, что происходит ? — заговорил Павел Алексеевич. И вслед за всеми чувствами Шастун испытал горький стыд, он шагнул ещё ближе к учителям. — Антон, твоя рука! — подлетел Воля. - Нужно в медпункт ! — испугался другой учитель. - Всё нормально, — остановил их Антон. — сначала я хочу сказать, что Арсений тут не при чём, он лишь жертва. Я опозорил его, я спровоцировал произошедшую только что драку. Я один должен понести наказание. - И, непременно, понесёшь. — строго сказал Павел Алексеевич, беря Антона за здоровую руку. - Что вообще произошло?! — Лаура Альбертовна метала молнии. — Что надо было сделать, чтобы устроить массовое побоище! - Лаура Альбертовна, разрешите поговорить с Вами лично. Какое-то время они, ученик гуманитарного и завуч, буравили друг друга взглядами. Наконец, отозвался Масленников: - По-моему, мы не избежим заражения или доведём до необходимости в переливании, если сейчас же не отправимся к врачу. — заметил он. Измученное и всё нахмуренное лицо Антона выражало географу благодарность. - Дмитрий, проследите, чтобы все ученики вернулись в свои спальни. Проверьте, не нуждается ли кто-либо в медицинской помощи. А вы, Шастун, за мной. — приказала женщина.