Тот, кто смеётся последним

«Холодно, очень холодно."—первое, о чëм я подумала, ступив на снег, такой девственно чистый и свежий, как белое свежевыстиранное постельное бельё, прохладное и накрахмаленное. Немудрено, что лисьим лапам не очень комфортно на снегу, но всë же, животинка то, уличная, правда, уже долгое время не топтавшая снег в родном обличье. Вы, наверняка, задались вопросом, причëм тут лиса? А при том, что я не человек, хотя могу им прикинуться, но лишь внешне. В этом году стукнуло мне 928 годков от роду. Почему лиса живëт не 8 лет, а намного больше, спросите Вы, я же вам отвечу, я — не просто лиса. У лисицы обыкновенной волочится один хвост, а у меня их уже девять. Вот так, то! Таких, как я, на востоке на неких островах называют «кицунэ»—рыжая лисица, но этот термин нельзя применить ко мне, потому что у меня окрас чернобурки. У нас, лисок, есть одна очень интересная способность, перемещаться между мирами, без вреда для себя. Вот и занесло меня непонятно куда. Порыв ветра взметнул хлопья снега мне прямо в мордочку, не давая рассмотреть окружение, но скоро моим глазам предстало унылое, но в то же время жуткое зрелище. Я стояла во дворе частного дома, у которого отсутствовала дверь, лишь одиноко торчали петли, отделяя от улицы тëмную внутренность дома. Оглянувшись вокруг, я поняла, что нахожусь в деревушке, причëм слегка разрушенной. И тишина, которой не бывает в населëнных пунктах. Уже человеком, я, крадучись и озираясь, пригнув чëрные бархатные ушки, оставшиеся даже в облике двуногого, двинулась подальше от тëмного зева дома. Выйдя со двора в улочку между заборами, я шла, пытаясь понять, почему так пусто? Что же это виднеется вдалеке? Украшения на ветках деревьев? Местные традиции? Но подойдя ближе, меня прошиб холодный пот. Мамa Миa! То, что я приняла за украшения, оказались бараньи головы с высунутыми языками. Девять хвостов мгновенно превратились в метëлки для смахивания пыли и паутины. —Страшно, пипец страшно! Но где-то я такое видела… Вот только где? Скорее, было страшно в первую секунду, а далее просто противно. Я на своëм веку повидала многое, но сдерживать эмоции не умею, так сказать, нервишки шалят. Я пригнулась и прошла, не глядя, прямо под ними. И не оборачиваясь побежала, но бежала недолго. Физическая активность? Ха, о чëм вы говорите? Всего 100 метров, а бок даëт о себе знать, и во рту слюна вязкая, тягучая, с солоновато-сладким привкусом. Честно, мне совершенно не по себе в этом месте. Да и кому здесь будет комфортно, но я была в разных ситуациях и эта пока очень даже неплохая. Я вышла на небольшую площадь и вдруг, слышу, кто-то нараспев что-то бормочет. Уши и хвосты мгновенно пропали, будто их и не было, теперь, я выглядела как девушка довольно громоздкого телосложения, одетая в кожаную куртку, чëрную плиссированную юбку до колен, в чëрные колготки и громоздкие сапоги чуть ниже колен. А на другой стороне площади я заметила старушку, низенькую и сгорбленную, опирающуюся на любопытный посох. На посохе были черепа и разные украшения, сразу видно, ритуальный! Не зря в художку восемь лет отходила, глаз-то у меня намëтанный. Старушка заметила меня и засеминила в мою сторону, размахивая посохом и распевая обрядную песню. Приблизившись, посмотрела на меня и забормотала, а я стою, ни жива ни мертва, вижу, что не старушка передо мной, а женщина, высокая, стройная как молодое деревце, в маске с длинным клювом, за спиной восемь чëрных, вороных крыла. — Здрасте… мадам…—промямлила я, делая шаг назад и пытаясь понять, как себя вести? Дать понять, что вижу не иллюзию, а правду, или же молчать, притвориться, что глупая, ничего не знаю? С одной стороны, сделать вид человека незнающего, вроде как: «Меньше знаешь, крепче спишь», и трогать меня никто не станет. А с другой, если я вижу её второй облик, значит она как и я— дух с телесной оболочкой, и тоже видит меня, не стоит показывать, что мне не по себе. — Мадам, не подскажете как пройти в библиотеку? —спросила я, скрипя сердцем от осознания абсурдности вопроса. — Они придут, все умрут. Матерь Миранда воскресит Еву! Ах-ха-ха-ха, — залилась хриплым и визгливым смехом, старушка. Боже, я вспомнила, — матерь Миранда — это персонаж из одной игры. Как же давно это было, лет 56 назад? Я даже не помню деталей. Я, как самый распоследний лох, попала в мир основанный на игре! Как в чëртовом исекае! Ну не выдавать же этой лжестарушке мне смятение. Может чутка напугать еë, она не ожидает, что я видела больше положенного. — Кто они? Что за чушь! Не притворяйтесь старушкой…— сладким голоском потянула я, — что же вы прячетесь за маской? У вас такие прекрасные крылья! А маска, такие я ни на одной выставке не видела! В глубине безумных глаз старушки мелькнуло удивление, а за тем вспыхнул интерес. Но прежде, чем я успела что-либо сделать, она сбросила облик старушки и, взмахнув четырьмя парами крыльев, стремительно взлетев исчезла. Я же осталась стоять на площади с идиотской улыбкой, смотря ей вслед. Было ясно, что началось что-то интересное, и мне будет не скучно, мне похоже будет так весело, что мама не горюй. Игра, игра...... Если бы я помнила сюжет, но я вообще ничего не помню, что является минусом. Что мне теперь делать? Ай, ладно, не помню, значит, не важно. —Тëтка-то, сильная женщина. У слабых из спины не растëт четыре пары крыльев, — сказала я вслух, но не громко. Есть у меня привычка, когда я одна, думать в слух, и с этим ничего не поделаешь. — думаю, следует мне идти, хотя бы куда-нибудь я выйду. И я побрела между домами, надеясь не заблудиться ещë больше. А чтоб было не скучно я напевала себе под нос разные песенки, которые помнила. Вкусы у меня, конечно, своеобразнные, но кто здесь мне что скажет, а? Кроме бабульки и бараньих голов я здесь ещë ни одной живой души не встретила. Обожаю законы подлости, они всегда срабатывают на мне, в любое время, в любом месте. Мне даже думать нельзя, всë равно накаркаю. Невдалеке раздался рык, и на тропинку передо мной выскочило здоровое косматое нечто, явно не с признанием в любви и цветами для меня. Мир привычно увеличился, а я пригнулась, и чëрно-серебристой тушкой, стелясь по снегу, элегантно по дуге развернулась и рванула назад.

В голове мой ехидный голосок протянул: «Кто куда, а я по съëбам.»