Тот, кто смеётся последним

Бегу, бегу, Удержаться не могу… За спиной рык, А в душе крик. Главное, чтоб мне дорогу никто не отрезал, а то смешно будет, не мне… И как только я об этом подумала, впереди выскочили ещë двое косматых существ. —Не-е-ет, так не честно. Я что, рыжая что-ли? — с отчаянием взвыла я, — да почему невезëт-то так! Конечно я остановилась, не бросаться же в объятия гибели?! Главное, замереть и понаблюдать за их действиями, а если что тикать, сверкая пятками. Косматые существа перешли с бега на шаг, и медленно, но верно, порыкивая, приближались ко мне. А подойдя так, что нас разделяла пара шагов остановились, и недоумëнно заозирались, глухо ворча. Похоже, моë неожиданное исчезновение и такое же внезапное появление лисицы озадачило их, сбило с толку. Но уходить они, похоже, даже не думали. А я затаилась, припав к земле, боюсь, вздрагиваю от каждого их движения. Как мне выбираться? Вот не знаю… Или нет, знаю! Можно попытаться использовать внушение, мне это под силу, но только с живыми существами. Они, по виду, живее всех живых. Должно сработать… Я, пытаясь поймать  взгляды животно-безумных глаз, залаяла, и скуля, завертелась на месте чëрным батоном. О чудо! Мне удалось поймать взгляд одного из них. Этого было достаточно, удержание зрительного контакта необязательно. Оборачиваться человеком рискованно, но кто не рискует, тот не пьëт шампанское, мне лишь хватило молвить, стоя на четвереньках человеком:  — Разве не видно, меня хотят прикончить. Убей их. Существо, пойманное в ловушку моего приказа, с яростным рычанием бросилось на своих сотоварищей. Те, неожидавшие такого поступка своего приятеля, были застигнуты врасплох, поэтому, через минуту, их тела лежали бездыханными на белом снегу. Я прекрасно понимаю, что здесь опасно, но что поделать, приходится идти на жертвы.  — Отправляйся за ними, — коротко отчеканила я, наблюдая как подчинëнный мне зверь душит себя и безвольно падает рядом с себе подобными. «Ты жестокая,» — мне так говорили многие, и они были правы. Я живу достаточно долго и жалеть каждого не собираюсь. Да, просто так не убиваю, но и оправдывать свой поступок не собираюсь, я просто боюсь, что лохматый выйдет из-под контроля, ведь последствия встречи с ним для меня закончатся печально. После паники на меня обрушился откат от адреналина, тело ослабело и двигалось с трудом. Но оставаться на месте нежелательно, мало ли бродит тут? Я вернулась на площадь и крадучись двинулась по третьей дороге, откуда виднелись не то башни, не то трубы, хрен поймëшь. Всë-таки  в очках зимой не удобно, пар изо рта мешает обзору, а если зайти в тëплое помещение… А без очков я ничего не вижу. Например, лицо человека в трëх шагах, для меня это бежевый блин с тëмными пятнами. Минус пять с половиной — неслабо, правда? Конечно, сама виновата, живя с людьми, я посадила зрение, к счастью, только в человеческом облике, как лиса я вижу отменно, но будет несколько странно, видеть человека с красной радужкой глаза. Шла я уже довольно долго, постоянно озираясь по сторонам, всë же нападение оставило свой след— нервы на пределе. И наконец, какой-то заросшей тропкой, я выбрела на дорогу ведущую к здоровенным воротам, от которых в разные стороны шëл забор с колючей проволокой, огородивший некую территорию. Мне почему-то казалось, что мне как раз за эти ворота, но как туда попасть? Через забор лезть? Нет, спасибо, вдруг ток по рабице пущен? Вон, даже табличка с предупреждением висит. Стать жареной лисой никогда не было моей жизненной целью. А в ворота стучать глупо, никто не услышит. Хотя, не попробуешь, не узнаешь, может вообще никого нет и я развернусь и уйду, больно надо! С этими мыслями я забарабанила в ворота.  —  Эге-гей! Есть ли кто в домике? — заорала я. — откройте, пожалуйста! А я знаю, что кто-то есть внутри… Ага, так мне дверь и открылась. Я стала прохаживаться взад-вперёд перед воротами. Мало ли, может действительно никого нет? Или не слышат? Потом остановилась, огляделась, может лазейка есть? Но, к сожалению, птица не пролетит, мышь не проскочит, а я вижу что-то рядом с воротами, небольшое такое, блестящее. Я подошла поближе, опа, а это камера с мигающим огоньком, работает… Тут до меня донëсся звук и по спине побежали мурашки. Это был рëв, многоголосый рëв… Из моих уст вырвалось нервное лающее хихиканье. Как страшно бывает обернуться, вы не поверите насколько… Я спиной чуяла здоровую стаю эти тварей, которые несутся прямо ко мне, по мою душу. Превращение в лису тут не поможет, это только их замедлит, а как поймут, что обдурили их, разорвут. Да и о каком внушении может идти речь при таких количествах. Я в панике заметалась у ворот, и забилась в них с новой силой.  — Открывай, падла! Я знаю, что ты там! Если хочешь сказать, что нет здесь никого, камеры надо ставить, которые не палят, что работают! — возмущалась я, находясь в панике, и дëргала кольцо ворот. Они близко, уже ступили в тень ворот, которые оставались равнодушными к моим, уже гневным, мольбам. Неужели всë закончится вот так? Все столетия, что я прожила, в каких ситуациях я побывала, даже на волоске от смерти, я буду убита когтями в спину? Нет, нет, я так не могу, умирать, так лицом к смерти. Я перестала дëргать кольцо, весь страх в мгновенье ока улетучился, оставив после себя спокойствие и лëгкое, совсем неуместное чувство радостного предвкушения. Странно, куда всë пропало? Я не боюсь, будто что-то внутри меня сломалось, то самое, что отвечает за панику. Повернулась лицом к гомонящей толпе опасных существ и сказала, так властно, с улыбкой, что проговаривая каждую букву: —М-о-л-ч-а-ть, — а потом мне стало смешно, разве это страшно? Я восемь лет жила с бабушкой, должна была звонить когда прихожу в школу, завертелась, забыла, и что я чувствовала после первого урока, вот это было страшно. Страшно, что позвонишь и услышишь в свою сторону какая у меня плохая память, какая я растеряная. Страшно идти домой, ведь возможно там меня ждало молчание, байкот, холодная война с ней. Меня пробрал смех, громкий, жуткий, лисий. Весело им значит, думают, наверное, разорвать меня, да? Не дождутся, ещë никого я не боялась больше, чем свою бабушку, даже смерти. Почему бы им не умереть? Они бы разорвали меня даже не задумываясь, разве не могу поступить также? Существа остановились, недоумëнные странными переменами в состоянии жертвы. Вместо страха девушка смеялась, склонившись и обняв себя руками, потом, она разогнулась и произнесла:  — Вы хотите жить? А, всë равно не ответите, — безразлично протянула я, — так принесите мне пользу, м? Откройте мне ворота. Мои недавние враги, ставшие рабами моей воли, как жалкие шавки бросились на ворота, подминая друг друга. Ворота заскрипели, зашатались и вдруг, резко прорезая воздух, завыла сирена. Я подскочила от неожиданности, закрывая уши ладонями, и спряталась за столбом у ворот. Глупо было предполагать, что у такого предприятия нет сигнализации, но если здесь есть хозяева, они точно услышат этот вой. Тут произошло нечто невероятное, даже для меня живущей с магией. Куски металла, разные запчасти поднялись в воздух, закружились, и резко, со свистом впились в лохматых чудищ, приспособленных мной для открытия двери. Тут замолкла сирена, стало так тихо, как не бывает в 2 часа ночи. Ворота, до этого бывшие неподвижной стеной, отворились, раздвигая тела моих мëртвых подчинëнных. Оттуда вышел человек…  — А вот и хозяин, — тихонько вырвалось у меня.