Взлёт и падение Мэттью Хэмминга

Любить — значит видеть человека таким, каким задумал его Всевидящий. Несовершенным, творящим очевидные глупости, уязвимым перед теми, кого любит. Таким был Мэттью в начале. Таким он, впрочем, и остался. Калия Шупинетт, Взлёт и падение: Бриджпорт благоволит

Перенесемся в позавчера, когда перетаскиваю многострадальный чемодан через порог квартиры на улице Шик. И обещаю больше никогда не верить названиям: содержанию оно соответствует… ну как бы. Темно-зеленые стены, рыжее дерево повсюду, пестрые подушки на диване, фото хозяина квартиры то с друзьями, то с какой-то старушкой, — моей бабушке бы понравилось. Особенно это ужасное ростовое зеркало в резной раме. Вот вид из окна действительно шикарный. Мотивирующий, я бы даже сказал. Смотришь на эту рекламу «Роялексов», представляешь их на своей руке, и не терпится… ограбить бутик. Потому что зомби с два на такое заработаю. Гипотетическое ограбление века прерывает звонок в дверь. Вежливость побеждает диванную гравитацию, открываю. На пороге татуированный увалень и голубоглазая блондинка. Задерживаю на ней взгляд: напоминает маму, когда та красила волосы. Такие же миниатюрный нос, изящные губы и ласковая улыбка, только у мамы не было веснушек и черного цветка-татуировки на руке. — Привет, сосед! — машет мне; пшеничные пряди рассыпаются по спине и открытым плечам. Изо всех сил смотрю в лицо, а не на ту часть тела, которую как бы прикрывает корсет. А гостья тем временем: — Бэмби. — Что? — Бэмби меня зовут, — хихикает. — А это Пак. — Привет, — кивает увалень. — Фруктовый кекс будешь? — Ага. Уже готов пропустить их в квартиру, но кидаю взгляд вдаль коридора, где ждет другая блондинка. Те же изящные черты, что и у Бэмби, однако разница между ними налицо. Бэмби всем своим видом зовет познакомиться поближе, другая же будто скрывается за неброской блузкой и темными очками. Даже ухоженные волосы прячет за спиной. Остановит ли меня это? Нет. — Привет, — обращаюсь сам. — Ты тоже моя соседка? — Калия, — улыбается она и подходит. — Представишься наконец? — Ой, — давлюсь своими манерами. — Мэттью. Мэттью Хэмминг. — Понд. Джеймс Понд, — с пафосным лицом выдает Пак. Хохочем на весь коридор. Кажется, мы поладим. Только пусть больше не угощают этим кексом.

***

Перенесемся в сегодня, когда я, гроза морей и швабры, просыпаюсь в коконе из одеяла и покрывала. Дрожу, нащупав пол: недавняя жара сменилась ливнем и ветром, а термостат я ради экономии не включал. Всевидящий, дай мне еще одни съемки в рекламе. Тогда я всё равно умру от голода, зато в тепле. Впрочем, нет, сытая смерть лучше голодной. Позавтракав, спускаюсь к телефону-автомату и набираю номер «Массовки на тусовке». Закат напоминает розовый персик и о том, что хорошо бы вставать пораньше. — Здравствуйте, — выпаливаю, едва отвечают, — я Мэттью Хэмминг, ваш актёр. Мне нужна работа. У вас есть еще какая-нибудь реклама или… что-нибудь? — Наш рабочий день уже закончился, — зевает секретарша в трубку. — Перезвоните, пожалуйста, завтра. Прощаюсь, вешаю трубку и понимаю, как сглупил. Завтра опять придется искать деньги на звонок. Возможно, прорываться сквозь толпу звонящих — рабочий день же. Может, мне вообще откажут. А всё потому, что не захотел причинять неудобства девочке на телефоне. Сейчас популярны истории про людей, которые зубами и когтями выбивают себе ветку повыше. Мотивация, целеустремленность, ла-ла-ла — почему всё это не работает со мной? Неужели меня так и будут всегда задвигать в угол? — Привет. — Оборачиваюсь, вижу Бэмби. — Не помешала? — Нет. — Так, сосредотачиваемся на любом предмете, успо… — Что это? — Это? — вертит в руках незнакомую мне штуку. — Телефон же. — Такой маленький? — Что, никогда мобилок не видел? Серьезно? — Видел, конечно, — стараюсь держать лицо. — Они большущие и с антенной, но без провода. Такого хохота не вызывал ни один юморист. Срываюсь: — Ну да, я не родился в столице, как некоторые. Деревня я, если так понятнее. Поэтому не видал ничего подобного. — Расслабься, — сквозь смех отвечает Бэмби, — я вообще из Бриндлтона. И телефон мне… я купила недавно. Так что мы с тобой одной деревни. Смеемся уже вместе. Смотрю в ее глаза, похожие на тающий лед, и таю сам. Бэмби — идеал с обложки. Девушка, которую без проб возьмут в любой фильм. И она почему-то до меня снизошла. — Эй, отвисни, — щелкает пальцами перед моим носом. — Влюбился, что ли? «Да». — У тебя… необычное имя, — брякаю взамен. — Это в честь оленёнка? — Оленёнка? — Ага, из книжки. Бабушка бывала в восьмой параллели и читала мне сказки оттуда, вот про Бэмби, например. «Оленёнок» вытягивает лицо, будто я ляпнул неприличное. Ай да Мэттью! Не просто блеснул культурой, а из самой вонючей лужи. — Ты правда актёр? — Улыбка Бэмби развязывает узел на моем горле. — Можно и так сказать. Но в приличном обществе так лучше не говорить. Спасибо за несмываемое амплуа, Мистер Чистер. — Ух ты! — Бэмби вот-вот зааплодирует. — А у тебя есть романтические сцены? «По пластике ты не сильно отличаешься от швабры, — вспоминаются слова Делайлы. — Заведи, не знаю, девушку, потанцуй с ней или еще что — может, не будешь таким зажатым». Я тогда покраснел до ушей: столь явно на отсутствие у меня сексуального опыта никто не намекал. На одной хэнфордской вечеринке, правда, меня чуть не соблазнила какая-то блондинка, однако даже пьяным я не хотел это делать с кем попало. — Советовали отрепетировать, — почти не вру. — Только вот… — Не с кем? Хочешь, я помогу? Еще как. Будь Бэмби моей партнершей по кино, я бы зачитал еще сотню дурацких слоганов ради ради единственной сцены с ней. А на улице так удачно никого нет… — Хочу. Какая у тебя любимая романтическая сцена? — Ну… — очаровательно морщит носик. — Из «Алмазов для симов», например. Смотрел? — Где Дэйзи залезла в кабинет Диаманта? — И он ее к стене прижимает. Только тут, — оглядывается, — некуда… — Что-нибудь придумаем. — Отхожу к подъезду, чтобы выдержать нужную дистанцию. — Начнем? «Я знаю, ты здесь, — играет в моей голове вместе с саундтреком. — Тебе не сбежать, увы…» Дэйзи даже не закрывает за собой дверь. На цыпочках крадется к столу (да, это урна для мусора, но проявим фантазию), переворачивает все ящики и наконец находит ключ. Я нервничаю не меньше, — не каждый день играю злодея. — Так-так, — выбираюсь из укрытия. — Пришла пожелать спокойной ночи, дорогая? — Нет! — Прячет руки за спину. — То есть… да, спокойной ночи, дорогой. С такой невинной улыбкой только обманывать бесчестных семьянинов вроде меня. Бэмби-Дэйзи делает шажок в сторону, опережаю: — Уже уходишь? Как же поцелуй на ночь? Мнется (скорее поцелует жабу, чем меня), но тянется к моим губам. И я, по уши влюбленный в Дэйзи, хватаю ее за талию. Дэйзи кинематографично падает, я столь же кинематографично подхватываю и продолжаю поцелуй, уже по-настоящему. А затем выхватываю злополучный ключ. Которого на самом деле нет в руках Бэмби, однако всё равно их не отпускаю. — К тебе? — шепчет. — У меня холодно. — Зачем, ну зачем я это ляпнул? — Ничего. — Целует уже в шею. — Согреемся. Прижимаю Бэмби к стенке лифта, нащупывая кнопку. Вываливаемся в коридор навстречу ошарашенной Калии, пару раз роняю ключи. Хлопок двери отрезает страх, что мы торопим события. Зря боялся, что замерзнем, — теперь во мне огонь. Он охватывает весь дом, всю улицу, когда Бэмби снимает блузку. — Что? Не видел голой женщины живьем? Опускаю глаза, вижу угольки под ногами. А нет, это Бэмби уронила лифчик. — Тогда не буду торопиться, чтобы ты всё разглядел. Как же красиво она издевается! — Не разувайся, — шепчу, когда Бэмби снимает юбку. — Сапоги мне нравятся. Она хихикает, стаскивает с меня свитер и садится на кухонную стойку. Каблуки то и дело царапают, но так даже интереснее.

***

Просыпаюсь в объятиях одеяла, один. Бэмби как не бывало, лишь разбросанная одежда намекает, что вчерашнее мне не приснилось. Открываю холодильник, успокаиваюсь: хорошо, что ушла. Одинокое яйцо — такой себе романтический завтрак. К зомби гордость и мои представления о рекламной эстетике! Если сегодня не созвонюсь с «Массовкой», завтра будет нечего есть. Одеваюсь, выхожу в коридор и слышу: — Доброе утро. Оборачиваюсь, вижу у почтовых ящиков шатена средних лет, с выцветшими карими глазами и следом от очков на переносице. Такие люди обычно носят пальто и дипломат, этот же в простой куртке. Но держится так, будто владеет всем Бриджпортом, от чего несказанно устал. — Доброе, — улыбаюсь. — Мы знакомы? — Должны быть, — придирчиво оглядывает конверт в руках и меня. — Потому что я ваш сосед. Напрягаю память: Калия живет слева, Бэмби — напротив. Тогда этот откуда? — Мэттью Хэмминг, — опережает воспитание мои размышления. — Приятно познакомиться. — Холзи. Харрисон. Взаимно. И что из этого имя? Пока думаю, как спросить вежливее, он подходит… к двери Бэмби? Звонит, еще раз. — Да куда ж она опять усвистела, — бурчит и вынимает ключи. Едва удерживаю челюсть: вот почему я проснулся один. Оленёнок Бэмби подарил рога Двойному Ха и убежал, чтобы не нарваться на благодарность. — Удачного дня, — громко желает Двойной Ха и скрывается в квартире.

***

— …Стиральный порошок «Чистюлька», представляешь? Я и спросил, не сын ли он Мистеру Чистеру, а секретарша сделала вид, что не поняла. Калия понимает и смеется. Полчаса назад из соседской вежливости заглянула проверить, не обижают ли меня тараканы, а я из той же вежливости ее впустил. Не ошибся. Болтовня с Калией отвлекает от мыслей о Бэмби, — совсем чуть-чуть, но отвлекает. — Так тебе дали роль? — Надеюсь, — подливаю нам кофе. — Прослушивание завтра. — Ты не надейся, а верь в себя. Людям всё равно, что ты из себя представляешь, пока представляешь уверенно. Моя начальница такая: между квалифицированным мямлей и пробивным недоучкой всегда выберет второго. Потому что второй знает себе цену, а первый, что бы ни умел, обречен быть ковриком для ног. Киваю: согласен лишь наполовину. Самоуверенности мне действительно не хватает. — Одна моя подруга, — продолжает Калия, — в детстве была… ну понимаешь. Уши оттопыренные, лицо деревенское, лишний вес, вот это всё. Но она вознамерилась прославиться и попала в реалити-шоу. Теперь снимается для обложки «Секрета Беллы», — ну, журнал такой, который подростки прячут под подушку. — Знаю. — Прячу лицо, чтобы не выдало уже мой секрет. — Но я не тот, на кого подростки будут… любоваться перед сном. — Ой, не прибедняйся, — похлопывает по плечу. — Наверняка девушки за тобой бегают, вон Бэмби как на тебя смотрела. Гавайские зомби. Хотел уйти от этой темы, в нее же и вляпался. Что ж, будет так. — Ты случайно не знаешь, у нее с этим… серьезно? — С Харрисоном? Ну да, она колечком хвасталась. — Понятно, — отворачиваюсь. — Наверно, все знают, что Бэмби замужем. Кроме меня. Ай да молодчина: сначала приперся за наследством, которое мне не положено, теперь затащил в постель чужую жену. — Да они пока не… Стоп, так ты в нее?.. Вздыхаю, так и не глядя на Калию. Та отставляет кружку и обнимает меня за плечи. — Послушай, — говорит, — я тебя понимаю. Бэмби хорошая, в нее есть за что влюбиться. Но между милым в шалаше и немилым во дворце… — …она выберет второе. — Калия кивает. — Я бы, может, тоже ей дворец построил. — У тебя его пока нет. — А у Харрисона есть? — Может. Он у бывшей много отсудил. Грустно усмехаюсь. Умом я Бэмби понимаю, сердцем — нет. Мама тоже могла выйти замуж, чтобы покинуть Хэнфорд, устроить меня в приличную школу и есть мясо не только по праздникам. Однако предпочла шалаш с милым, которого видела лишь на фотографиях. — Не кисни, — улыбается Калия. — Хорошо, что ты узнал об этом сейчас, а не когда уже привязался к ней. Вздыхаю: всё, что до «когда», можно вычеркнуть. — Мне нужно готовиться к прослушиванию, — разливаю по кружкам остатки кофе. — Ты не будешь против?.. — Конечно, нет. — Калия одним глотком допивает. — До завтра, Мэттью. В дверях она задерживает на мне взгляд. Или показалось?

***

С прослушивания возвращаюсь усталый, зато счастливый. Лицом «Чистюльки» буду я, — как звучит-то, а? В душ и спать, потом репетировать. Но едва раздеваюсь, в дверь звонят. Мысленно бурча на незваного гостя, надеваю полотенце и открываю. — Привет. — На пороге Бэмби, тоже в одном полотенце. — У меня отключили горячую воду, можно у тебя помыться? «Нет!» — должен отчеканить я и захлопнуть дверь. Теперь отчетливо вижу то, чего не замечал раньше: полоску от кольца, засосы на шее и плечах, явно не свежие. Хватит с меня. — А Харрисон знает, что ты разгуливаешь по соседям в таком виде? — Харрисон? — хихикает после секундного замешательства. — Кто это? Сжимаю зубы. Она правда считает меня слепо-глухим идиотом? — Харрисон — твой муж, — тяну дверь на себя. — Вот перед ним и ходи в полотенце. — Эй, ты чего? — Опять хихикает, однако быстро принимает серьезный вид. — Мы как бы не женаты. — Он тебе как бы кольцо подарил. — Указываю на след и снова пытаюсь закрыть дверь. — Давай не будем… — Калия рассказала? — Бэмби вставляет ногу между дверью и косяком. — Меня не хочешь послушать? «Нет!» — вопит голос разума. Кем бы ни был ей Харрисон, я не хочу быть запасным. Но выставлять Бэмби без объяснений хочу еще меньше. Может, Харрисон ее не любит, или гуляет к бывшей, или вообще бьет, а во мне Бэмби нашла утешение. — Ну, заходи. Я проиграл, понимаю, едва Бэмби переступает порог. Едва закрыв дверь, она впивается в мои губы и сбрасывает полотенце. Когда выходим из душа, нам уже не до разговоров.

***

— Тебе мамочка не рассказывала, что бывают средства от прыщей? — Ох, не начинай. — Я не начинаю, я заканчиваю. — Гильда выдавливает тонального крема размером с жирную гусеницу. — Поди, сладкое любишь? — Да Всевидящий с тобой. Похоже, что у меня есть на это деньги? — Похоже, что у тебя есть деньги на всё, кроме ухода за кожей. — Гильда агрессивно орудует кисточкой. — Делать конфеты из дерьма — моя работа, но когда дерьмо окаменело, конфетка получается очень на любителя. Так что будь добр следить за собой. На полке за твоей спиной книга об этом, дарю. Чихаю в знак благодарности. По радио что-то тихонько играет — наверно, похоронный марш в честь моей самооценки. А в соседней комнате самооценку добивает лопатой незнакомый шатен. Всегда казалось, мужчины в розовом выглядят комично, однако из нас двоих комично выгляжу именно я. Чем я думал, когда тащил на кассу этот черно-желто-геометрический пшик моды? — Фрэнк Холлен, — бурчит «могильщик» под быстрое рукопожатие. — Становись туда. — А Габби где? — интересуюсь уже с платформы. — Замуж выходит. — Между слов слышится «не за меня». — Я вместо нее. Под молчаливый аккомпанемент разбитых надежд Фрэнк расчехляет сине-золотой пиратский наряд и такую же треуголку. Вместо пряжки Сидни Симуртона — красный кушак. — В прошлый раз был другой костюм, — всё же встреваю. — Заказчик сказал, слишком мрачно. Вот же… удивительный человек. Не то чтобы я осуждал чужие вкусы, но… — Габби же хотела отсылку к «Сокровищам». — Габби слишком умная. — Фрэнк будто нечаянно колет меня булавкой. — Стой спокойно. «И молча», — дополняю про себя. Подчиняюсь, думая о вечном — вечном искусстве, что переживет недалеких заказчиков.

***

— Стоп! — орет Делайла. — Хэмминг, ты вообще слушаешь меня? Вздыхаю, поворачиваюсь: — Что опять? — С твоей улыбкой только в ужастиках сниматься. Так сложно показать нормальную человеческую радость? Радость? С удовольствием покажу, когда всё это закончится. — Что именно я делаю ненормально? Делайла закатывает глаза: — Нам платят не за бубнёж в камеру. Платят за эмоции, которые передаем зрителю, а он под впечатлением бежит покупать эту бурду… ой, то есть Лучший в Мире Порошок. Поэтому ты должен прочувствовать, — какой ценой, всем плевать. Понял? — Понял, — вытираю пот со лба. — Мне нужен отдых. Делайла точно скажет «обойдешься», — нет, кивает: — Мне тоже. — В рупор: — Перерыв десять минут, не задерживаться! Снимаю треуголку, распахиваю рубаху. Аккуратно ополаскиваюсь под краном, чтобы не смыть грим, в голове одна мысль: еще шаг, и развалюсь. — Ты куда? — ловит меня Таня у выхода. — За кофе. — Пытаюсь проскользнуть мимо. — Тебе взять? — Мэттью, какой кофе? Хоть один киоск здесь видел? — Ну, в Бриджпорте же повсюду делают кофе с собой… или нет? Она вздыхает, как мама на вопрос, зачем чистить зубы, ведь я это уже делал утром. — Таня, — смотрю кровавыми глазами, — если прямо сейчас не выпью кофе — умру. Не обещаю, что красиво. Она озирается и хватает меня под локоть: — Пойдем. Только тихо. Тащит в обеденную зону, выуживает из глубины буфета какую-то банку без этикетки и насыпает содержимое в стакан с водой. — Это кофе? — спрашиваю, пока Таня размешивает. Она шикает, оглядывается и звякает ложкой тише. Очевидно, не кофе. — Я хотя бы от этого не помру? — Нет, — шепчет, протягивая мне стакан. — Если не будешь злоупотреблять. Не очень обнадёживает, однако выбора нет. Залпом выпиваю — во рту будто петарду взорвали. — Взбодрился? — Еще как. — Только Делайле ни слова. Благодарю, вприпрыжку возвращаюсь. Надеваю костюм обратно, — в зеркале такой красавец, а Фрэнк всё портит, то и дело поправляя мою треуголку. Не иду — парю над ступеньками, пару раз споткнувшись, пока не останавливаюсь на разметке. Делайла щурится на меня и всё же командует: — Начали! Взмах абордажной сабли, — и зелено-полосатая голова Капитана Арбузо пополам. Его проклятые черные косточки летят по все стороны, ярко-розовая кровь брызжет на мою белоснежную рубаху. По уши замарался, однако гордо стою над кучкой корок, что не смогли защитить моего злейшего врага. Победа? По… беда в том, что у меня, героического Капитана Как-его-там, нет прислуги, и стирать придется самому. Но разве это проблема для Покорителя Семи Морей? Тем более, когда есть Чистюлька, — вон он чайкой проносится над мачтой, напевая очередной шедевр неизвестного поэта, и сбрасывает упаковку стирального порошка. Не сходя с палубы кидаю всё в бочку, вынимаю рубаху без единого пятнышка и радостно демонстрирую. В свежевыстиранном занимаю место у штурвала и с боевым кличем его кручу. Полный вперед навстречу приключениям! — Снято! — тормозит мой корабль Делайла. И уже тише: — Хэмминг, в твоем словаре есть слово «умеренно»? А? Что? Молча хлопаю глазами, постепенно фокусируясь на ней. — То морда кирпичом, то турборанец под задницей, — качает Делайла головой. — Давай ты в следующий раз хотя бы попытаешься найти баланс, ага? «Турборанец» отпускает лишь на входе в подземку, напоследок покружив меня. Ползу по стенке, рискуя содержимым желудка, постепенно он успокаивается. Успокаиваюсь и я — настолько, что едва не просыпаю свою станцию. Таня права: «не-кофе» лучше не злоупотреблять.

***

Калия обнимает с порога, и усталость понемногу вытекает. Кап-кап… а нет, это кофеварка. — Как ты? — интересуется Калия, пока наливаю кофе. — Хорошо, — стараюсь звучать так же бодро. — «Энивэй» оценил мой лошадиный потенциал и сегодня накинул хомут. Красивый. Смеется. Для Бэмби пришлось бы объяснять, что «Энивэй» — владелец торговых марок «Мистер Чистер» и «Чистюлька», в чьих роликах которых я недавно снимался, а «хомут» — съемка для рекламных плакатов, откуда только что вернулся. Калия всё понимает с полуслова. — Рада за тебя, — улыбается, принимая кружку, и задерживает пальцы рядом с моими. — А… в остальном? — И в остальном. Прикусываю язык, чтобы не начать очередную оду Бэмби. О ней могу рассказывать вечно, однако чувствую: Калия не рада нашим отношениям. А может, я себя накручиваю. — Бэмби такая счастливая ходит. — Показалось или Калия говорит это с грустью? — Ей с тобой хорошо. Киваю: мне с Бэмби тоже хорошо. Бултыхаюсь как дитя в бассейне с надувными шариками, не думая, что они лопнут от неосторожного движения. А те берут и лопаются. Вспоминаю вчера. Харрисон скоро вернется, и мы с Бэмби выжимаем максимум из остатков вечера. Падаю на мокрую скомканную простыню, выдыхаю: — Я люблю тебя. — Я тоже. Бэмби целует меня, ощущаю бабочек в животе… ну, не совсем в животе. Но кое-что не дает покоя: — Почему тогда не можем любить друг друга открыто? — Так не романтично, — подергивает плечом. — Вот представь, будем мы жить вместе и спорить, чья очередь мыть посуду — скукота же. А сейчас у нас всё как в кино. Ты же любишь кино? Люблю. Однако сюжет нашего фильма мне нравится всё меньше и меньше. Всё боюсь, что в какой-нибудь интересный момент ворвется Харрисон, — и пойдут титры. Но Бэмби, кажется, без этого не… — Не романтично, видите ли! — возвращаюсь в настоящее, едва закончив рассказ. — Почему я должен воровать свое, ну объясни? — Потому что оно не твое? — То есть? — вскидываюсь, пролив кофе. — Всё время, что Бэмби мне уделяет, она моя. — А потом возвращается к Харрисону, — озвучивает Калия мысль, которую я гоню. — Тебя это точно устраивает? — Нет. В смысле, мне с ней хорошо и… — И ты боишься, что захочешь большего — останешься ни с чем. — Так и есть. — Нет, — крутит головой Калия; сердечко из золотых кусков на ее футболке вздымается в такт. — Ты не потерять Бэмби боишься, а понять, что она никогда и не была твоей. Но чем быстрее это поймешь, тем меньше нахлебаешься. Знаю, о чём говорю, я была в твоей ситуации. Тоже думала, что без него хуже, чем с ним, как и толпа его женщин. — Да уж, — вздыхаю. — Выходит, я полный идиот? — Нет, — окидывает меня взглядом, — стройный. — Успеваю лишь подумать «ну спасибо», как она смеется: — Шучу. Если задумываешься на эту тему, значит, не идиот. Сказать «какое облегчение» мешает писк, — ах да, теперь у меня тоже есть мобильный телефон. Эта трата в мои планы не входила, но на студии дали понять: без связи я никому не нужен. — Запил там на радостях? — приветствует Делайла. — Печень побереги, это только начало. — Начало? — Одна моя знакомая снимает фильм. Молодежь, любовь-морковь, смазливые рожи, — как раз по твою честь. Завтра позвонят, будешь опять искать телефон полчаса — пеняй на себя. Забываю, как дышать, а когда вспоминаю, меня хватает лишь на: — Спасибо, Делайла. — Отработаешь. В трубке гудки, в голове чистое счастье, не замутненное мыслями о Бэмби. Щёголь с часами улыбается с билборда на соседней крыше. Улыбаюсь и я в окно, пока не слышу: — Что там? Снова в рекламу пригласили? — Лучше, — улыбаюсь уже Калии. — Выпьешь со мной? Через час, прикончив по два пива из хозяйского бара, мы сговариваемся отомстить шумным соседям. Включаю музыкальный канал, Калия разувается и увлекает меня в танец. Первые пару минут под ее руководством изображаем то вальс, то танго, потом плюю на академичность и веду сам. Там и кружимся среди пустых бутылок: я в халате, Калия в футболке с сердечком, шортах и гольфах. Выдыхаюсь первым, Калия падает мне на плечо. Ее сердце стучит вровень с моим, так громко, будто над самым ухом. Ее рука скользит по спине, другая комкает мой воротник. Калия дышит в губы, еще немного и… Отшатываюсь, она тоже. — Прости, — бубнит и вылетает за дверь. Бестолково пялюсь в экран. «Будь моим милым», — призывает певичка оттуда, заклеивая чей-то рот скотчем.

***

— …В общем, мы договорились. — Киваю, хотя собеседница не увидит. — Только для начала — пара уроков актёрского мастерства. Делайла о тебе хорошо отзывалась, но… Давлю смешинку: если Делайла не обругала меня последними словами, это уже успех. — Конечно, Зои, — тараторю в трубку. — Когда и где? Закончив разговор, плюхаюсь на кровать и еще некоторое время валяюсь счастливым желе. У меня будет настоящая роль, вечером познакомимся со съемочной группой, а на неделе дадут первый урок. Пойду порадую любимую. Вспоминаю про осторожность, лишь когда в третий раз звоню в дверь. А если Харрисон дома? Что ж, пускай всё раскроется сегодня. Сегодня я спасу принцессу от дракона. Сегодня наше трио станет дуэтом, а прекрасный день — идеальным. Однако дракона не видать, зато принцесса находится у почтового ящика. Сравнение с оленёнком становится как никогда уместным: эта голубоглазая милашка вот-вот меня забодает, не стесняясь Калии. Та молча оставляет нас. — Что-то случилось? — спрашиваю вместо приветствия; Бэмби надувает губы. — Ты на меня обиделась? — Нет, — элегантно отворачивается. — Так и понял. Почему? — Почему, — нараспев повторяет. — Совсем нет идей? Мотаю головой: сегодня в это играть не хочу. Через плечо Бэмби кидает: — Как насчет Калии? Думаешь, я не вижу, что она к тебе захаживает? Она действительно ревнует к Калии, ходячему носовому платочку? Открываю рот, чтобы это озвучить, и вспоминаю вчерашний диалог: «Всё время, что Бэмби мне уделяет, она моя». «А потом возвращается к Харрисону». — Как насчет Харрисона? — отвечаю в тон Бэмби. — Думаешь, я не вижу вообще ничего? — Ты что, ревнуешь? — улыбается, подходит. — Он же мне как отец. Выдергиваю пальцы из капкана ее руки: — С отцом не трахаются. Смотрит так, будто не я заговорил, а мусоропровод. Глаза Бэмби больше не кажутся морем — скорее леденеющим озером. — Не переживай, — снова тянется за моей рукой. — Меня на всех хватит. Хватит, только кому-то достаются лучшие кусочки, а кому объедки. Объедками я питался последние недели, благодаря за каждую крошку с господского стола. Довольно. — Я не хочу, — стараюсь не дрожать, — ни с кем тебя делить. Почему мы должны скрываться? Давай я с Харрисоном поговорю. — Нет! Тебе его лучше не видеть… в гневе. Она, значит, видела. Тем более не допущу, чтобы Бэмби осталась с этим чудовищем. — А если он сам узнает о нас и… что-нибудь с тобой сделает? — Мотает головой. — Тогда чего же боишься? — Я не хочу разбивать ему сердце, — опускает глаза Бэмби; льдинки в них тают. — Харрисон и так от бывшей натерпелся, ты бы знал, какая она… Не хочу это говорить, и промолчать не могу. Иначе останется лишь насыпать холмик над останками самоуважения. — А встречаться со мной тайно, значит, нормально? Твоя ложь ему сердце не разбивает? — Да это вообще не твое дело! — Голубые ледышки превращаются в айсберг и таранят меня. — Почему ты не можешь просто радоваться тому, что имеешь? — Потому что я тебя люблю! — выкрикиваю. — Я всего лишь хочу взять свое, а ты… «…мне не позволяешь». Договариваю это мысленно — уж слишком унизительно звучит. — Твоего здесь ничего нет. Даже пыль, — брезгливо отряхивает мой рукав, — арендуешь. Чао! Хлопок двери еще долго стоит в ушах. В куче арендованной пыли мерещится сочувственный взгляд. Так и пялюсь в ответ. Меня ждет прекрасный вечер, зомби его побери.

***

Недоброе мне утро: в баре вчера был счастливый час. Сую чугунную голову под кран, оттуда же наливаю воды, — и тут жужжит телефон. — Господин Хэмминг? — незнакомый голос. — Я Сонг Ши, жена брата вашей коллеги. Угукаю — мозг слишком сонный, чтобы обрабатывать родственные связи. Кажется, теория шести рукопожатий действует быстрее, чем я предполагал: еще вчера мы со съемочной группой отмечали знакомство, а сегодня мой номер уже у какой-то Сонг. — Я юрист и знаю, как решить вопрос с вашим наследством, — продолжает она. — Только способ вам может не понравиться. Откуда знает? Вчера, впрочем, я много с кем общался, наверняка и о наследстве поныл во все свободные уши. Кто бы мог подумать, что они окажутся столь отзывчивы. Сонг дышит в трубку, ожидая ответа. Решаюсь: — Когда вам будет удобно встретиться?