Кошмары наяву

Быть человеком сложно. А когда на тебя возлагают огромные надежды, словно ты новоявленный Иисус тем более. Марк Хитклифф — дите, данное небесами в руки Джейн. Врачи, помогавшие матери прожить проклятые шесть часов первые кто назвали ребенка ангелом. А она, будучи верующей и вдохновенной, подумала, что будет прекрасной идеей назвать малыша в честь апостола. Разуверить ее никто не мог — глаза горели решительным пламенем, сгорающем всех противников на пути. Первой стала старая матушка, пожившая в полтора раза больше чем дочь. Прекословила долго — целый день, пока дочь не прегрозила разлукой с внуком. А бабуля то бедная, живет с дедом и скучает от такой жизни. Может появится лучик солнца в ее бытие, так что заверить в правильности имени не составляло труда. Помешанность на религии ей не нравилась. (Давайте скажем лучше, никому не нравится) Каждодневное чтение библии, заместо развлекающих душу романов и искание знаков сверху — дурило мораль, искажая до простой зависимости и помешанности. Человека губила любая чрезмерная любовь к чему-то. А к кому-то во всех случаях. Фанатики сделают всё ради предмета обожания. Истопчут гордость, плюнут себе же в душу, лишь бы воздыхать тем же воздухом. Мерзость. А Марк всё взрослел под крылом матери и отца, следящим за ним носком ботинка, подпинывая иногда от искрящихся розеток. Гиперопека, наставления и сплетни сделали из Хитклиффа застенчивого мальчика, молчавшего и слушавшего чужие речи, но НИКОГДА не говорившего, что-то из своей жизни. Отличный слушатель, однако когда беседа доходит до стороны Марка, построенная атмосфера детской легкости рушится скованностью ребенка. Он произносит одинаковое для всех «прости-и», глушащее все приступы ребят подойти и подружиться. Уходит в дальний угол сада иль площадки, там где находится песочница и копается, строя завиеватые здания королей и принцесс. Игрушки оставляет дома, подальше от рук мелких обидчиков, у которых ладошки зачешутся дотронуться до чужого имущества. Но на самом деле, Джейн жалко отдавать на попечительство сада дорогие вещи и занимать голову их целостностью. Кто будет новые покупать? Не Марк же. У Марка глаза частенько краснели. Слезы копились на глазницах, но в самых редких случаях плыли по пухлым щекам. Джейн злилась на ребячества Хитклиффа и прикладывать руку для «божьего» воспитание — дело обычное в тех временных промежутках. Била сильнее, когда слышала просящие слова и всхлипы, скачущие, как жалящие руки. И, конечно, равнодушных поблизости не оказалось. В садике жилось как в темнице. Дети озлобились на мягкотелого и рябого Марка и вместо недоразговоров, придумывали самые разнообразные обзывалки. Так по-детски и нелепо, но не думаю, что в свои четыре года, кому-то нравилось, когда тебя называют коровой на льду или что-то наподобие. В мыслях накапливались бессмысленные переживания, а мать, переживающая о его состояние, портила представление о мире с каждым поступком. К шести годам вместо оскорблений в расход шли маленькие кулачки, ломающиеся от легкого дуновения ветра, но тогда их внимание заслуживал изнывающий Марк. Маленькие, да удаленькие, так что получить в глаз от таких сорванцов мог каждый. Но к последним годам пребывания в пристанище ада, к Хитклиффу на подмогу появился Сезар. О внезапном знакомстве Марка с неизвестным мальчиков в церкви рассказывать не будем — и так все наслушались бренчания Хитклиффа на эту тему. Да и кто Сезара не знает? Немые и глухие, думаю, отгадывают его средь толпы за миллисекунды. А божественность оставим ему же и так намучились с ее последствиями. Продолжим о затравленном до дыр Марке. Вступая в школу, никто не задумывался насколько же она изменит его мировоззрение. Так и Марка, вертящего головой все четыре класса начальной школы, не корёбила чуйка изменений в нем. По сравнению с детсадом, здание — пристанище царя, повелевавшего своими слугами, или он многовато играет с Сезаром «Придумай лучше, чем я и получишь мороженое». На ум приходили песочные строения, которые выходили у него лучше всего. Высочайшие крепости, острые углы башен. Каменные плиты стен, продолговатые коридоры, воздух в которых спертый и холодный. Дышишь через раз лишь бы нос не отмерз. Стража под каждой дверью и ты здесь сам себе хозяин. И принцесса, ждущая твоего спасения с платком на окне. Всё в представлении Марка не основано на никаких фактах, истории. Одна единственная рассказанная отцом сказка про мужчин в доспехах, возбудила его до такой степени, что думать о чем-то другом было невежством и предательством их кодекса. Сезар принимал правила игры. А игра не принимала его. Навязчивость в уступках другим померкла под влиянием заботы Сезара. Марк больше думал о себе, чем когда либо и счастье у него плыло перед носом. Торрес, не ищущий никаких знакомств, кроме его дружбы, находил друзей со скоростью пули. Но для Хитклиффа, казалось всё специальным, словно дела происходят, потому что так хотят люди, а не случайности судьбы. По примеру Сезара он обзавелся новыми друзьями, знакомыми и комфорт, впервые появившейся у него, улетучился. Время, которое он проводил с Сезаром разделилось на глупое расписание меж других особей, не интересующих априори, а Торрес ушел в даль, не замечая отдаления. Так Марк ткнулся носом в высоченную глыбу проблем — плохая компания. Выговаривать всю подноготную Марка мы не будем, засудит еще и деньги сдерет (как же, мертвый уже). Довольно говорить о его чутком внутреннем мирке, когда нам всем известно, что парень испуганный всем светом земным. И первый страх — темнота. Второе — осуждение, а дальше перечислять до бесконечности. Дай ему новую штуковину, изобретенную в будущем, он начнет ее бояться. Да даже заковыристая красивая двойка, похожая на лебедя не пугала так, как само животное в пруду местного парка. — Марк, спокойно, — Сезар поднимает руки и кладет на плечи Марку. С усилием, заставляет не дрожать его и улыбается с упокоением. Кто ожидает роскошную пташку в таком захудалом месте? Он сам удивился, но не до такой же степени… — Лебедь уже улетел. — И-и что? — Марк куролесит взглядом по глажи воды и не отрывает глаз, — Она может появится снова. — Марк, то что она прилетела сюда единожды, не значит, что мы ее увидим еще раз. Лебедь — безобидная птица, просто нам не повезло столкнутся с ним сейчас, — Марк качает головой, а Сезар хочет поскорее домой, желательно одному, — я не знал, что она вырвет хлеб у тебя из рук! Как же глупо бояться мокрого клюва, тронувшего тебя по случайности. Только Марку не говорите, иначе щелбан Сезару обеспечен. Четырнадцатилетние подростки самые ненавистные существа. Сея вокруг ненависть своей неустойчивой энергетикой и злостью, остальные погружаются в бесовской пубертатный период сами того не видя. И навряд ли вас устроит внезапное раздражение, потеря интереса к любимому делу и внутренняя истерия, которой раньше не бывала в вас. Период ломания костей о чужое лицо или смена этой самой деятельности на книжное задротство. Марк видел своих друзей именно такими. Взрывные вдруг стали спокойными и любителями одиночества, а те самые тихони мусолят на заднем дворе школы чью-то крысиную морду. И количество тех самых знакомых стремительно спускалась с верха таблички в канаву. Потому что, Хитклифф свободно выражал своё возражение в случае внезапной крышесносности идеи совершить какую-то херь. А при частых отказах к нему больше не обращались, что впринципе не корёжило ни совесть, ни улыбку Марка. Приключения совершить хотели разные. Бывают же бредовые идеи в час ночи, когда ты спать должен, но мозг тяготит воспользоваться знаниями. Только вот, проснувшись утром, всё забывается до следующего события. Но их мыслишки отличались от Марка, который напридумывал целую вселенную, соседствующую с землей. Самое безобидное, наверное, (Марк не составлял топ из ста вариантов) проникнуть в школу ночью. Дальше следует план влезть в старую хижину в лесу, к такой же старой бабки и своровать чего душе угодно. Альтернативой был круглосуточный магазин около дома, но у Хитклиффа глаза из орбит повылетали при его упоминании. Охранник один чего там стоит, всех подозревает, от него даже с покупками, уже купленными не убежишь, все равно остановит и влезит своим припухлым носом. Чертова ищейка. А они хотят, чтобы Марк оттуда что-то да спёр. Безумные, раз придумывают россказни о своей безнаказанности, словно закон не для того прописан, чтобы засадить таких как они в тюряжку. В общем Хитклифф удивлялся за этот год больше, чем за тринадцать прошлых лет. И боялся сверстников не из-за их злого вида, а умыслов, которые могут коснуться его и его личной жизни. А под этим мы имеем ввиду Сезара, не смыслящего о ножах в спину и ударах поддых за легкое и простое «ничего». То самое исключение, не меняющее свой настрой в такой период. Характер Марка переменился. Вместо неугасающего страха, показалось спокойствие и некое равнодушие, а как любят говорить — пофигизм. Не то чтобы боязнь тьмы куда-то делась. Хитклифф пугался в редких случаях, пряча в себе вздрагивания по мелочи. Для него спасение быть неугомонным ребенком с Сезаром. Открытым и не бояться укола в сердце в случае чего-то странного и смущающего. На то и нужен лучший друг, чтобы не потерять свою личность, растворившуюся в чужих мнениях. Но так случилось, что Марк не подумал о последствиях своего решения и поплыл по очередному течению, не заботясь что повергает опасности не только себя. Помните мы упоминали плохую компанию? Марк столкнулся с ней еще до этого. Айсберг, показавший свою безобидную верхушку, достигшую еле-еле метра два в высоту оказался с огромными подводными камнями после нескольких лет связи. В детстве редкое хулиганство превратилось в нечто… нелегальное. Нереальное для Манделы и реальной жизни. Такое в фильмах крутят, а не на улицах бедного района творят. Марк и раньше не поддерживал своего приятеля… Джека? Его вроде так звали, Хитклифф уродов запоминает плохо. Так вот, этот дружок — меркантильный садист. Бедные кошки от него убегали за километр, а дети помладше ходили с гипсами, иногда оставаясь инвалидами. И Марк всего не знал, так как единственное что являлось соринкой в глазу — оскорбления и злобный тон в словах. Перед ним выплясывали отличное представление целого цирка, длящееся в пару лет, чтобы он примкнул к отвратному звену наркоманов. Где они развидели в нем признаки будущего торчка — вопрос хороший. Но отказаться от присутствия в притоне не мог. Очутившись там, весь мир покрылся пеленой сна. Словно кошмар, надуманный тревожным мозгом, но всё происходило здесь и сейчас. Прямо перед носом Марка кто-то надумывал убить и ограбить чье-то жилище. Изнасиловать бедную девочку, непонравившаяся своими грубыми словами, а Хитклифф пьяно улыбался, не воспринимая абсолютно ничего. Грязное местечко, рядом с знаменитым клубом — мусорка. Только вот она скрыта от лишних глаз в подвале. Люк прикрывается тремя баками и вынести все понадобится минимум два человека. Так здесь места полно, как будто квартира богатого бизнесмена, но обеспеченная для отбросов общества. Валяющиеся под наркотой люди, кривились в «приятном» припадке в неестественных позах. И узнать в них маленького ребенка, недостигшего и десяти так мерзко, что Марк спустя несколько пролетов комнат блюёт, не выдержав. Джек усмехается. Зачем его сюда привели? Спина холодеет и Хитклифф незаметно вздрагивает от косого взгляда крупного мужика. Западня. Марк связан узлами с Джеком. Его привели сюда, чтобы давить на него со всех сторон, особенно после проказний с ними. Как объяснить увеличенное внимание и, извините, но бесплатное предоставление бедных девочек, пускающих по кругу. Ему всего четырнадцать, но он уже попадает под несколько статей, стоя и наблюдая за тонущим кораблем полным людей. Прозрачный пакетик с резинкой и голова кружится небывало, но Марк отказывается еле-еле. Чертова наркота. Марк неплохой человек. Он котенка в руки боится взять от боязни раздавить маленькое существо. Но поглощенный влиянием Джека характер менялся в дьявольскую сторону. Парень с худым длинным лицом, с горбатым носом, переломанным в десяти местах и глазами налитые кровью — образ из антирекламы сигарет, алкоголя и запрещенных препаратов, который Марку поддавал сил на мерзкие делишкм. Хитклифф не марал руки, но искренняя улыбка превращалась оскал, и один униженный человек в его жизни был. Сзади улюлюкали, хлопали, а он осознавал, что не туда суется. Ноги гудели, голова болела, но Марк стоят неподвижно. В первый раз страх ушёл, а руки налились ободряющей силой. Адреналин подскочивший от легких ударов в грудь, скорее подталкивающих к школьным шкафчикам, чем бьющих в больное место. Испуганные глаза — отражение бывшего пугливого Марка. И злорадность вылезала сама собой. Марк сожалеет Хитклифф доволен и сытен. Парень убегает, заплаканный и завтра в школе его уже не будет. Марк опомнился под вечер. Дома. Перед зеркалом умываясь. Красные зрачки сверкали под светом тусклой лампочки, руки дрожали — взяться за кран не мог. Всматривался, не обращая внимания на зов Сары ужинать и жалел. Молча проглатывал слезы и смотрел до чего себя довёл. На удивление, но очевидно только для Марка, компашка хулиганов закурила в начале средней школы. Раздобыть сигареты — сложная задача в Манделе, за этим строго следили. Хитклифф не сильно разбирался в этом да и курить он не собирался, так что забил в первый же день. Но реклама предсказала события, сама того не желая. Спиваться те продолжили спустя несколько месяцев. И единственная вертевшаяся в голове мысль у Марка, пока он стоял и через раз вдыхал ядовитый дым рядом — когда же так открыто принимать станут?». Сезар трещал одно и то же изо дня в день, встречая унылые, недружелюбные рожи парней постарше и Марка возле них. Читал нотации о вреде из пребывания рядом и, что, не дай бог, он возьмется заниматься такими же делами. Марк слушал во все уши, принимал все высказывания на свой лад и кивал. Хитклифф понимал, но его тянуло туда детское любопытство и что-то хищное внутри. Чувство того сладкого бурлящего вещества по крови и превосходство над страхом. Но к сожалению Торреса, он не понимал, что является чьей-то боязнью. Марк Хитклифф — хороший, вежливый паренек стал на ровне с Джеком, присутствуя где-то на периферии горизонта. Сезар осуждал. Но ник к Марку, увязая в том же болоте. Торрес устраивал собственное расследование их дел, из которого вынес самое главное — нахождение пристанища. О его везде сующем носе узнали быстро. И познакомиться с местом преступников стало не сложностью, скорее опасностью для матери. Ведь еще раз ограбить их семейку проще всего и Сезар под лезвием ножа, кричал, что не сдаст никому. Лишь Марку, который об этом узнал из первых лиц. Хитклифф рвал и метал в душе, а наружу выпускал усталый вздох. Вот тебе и подростковые приключения Марк клянётся, что не притрагивался к веществам. От одного вида белого порошка в пакетике его сквозило отвращением, а глаза смотрели куда угодно, но не на «соль». Джек подначивал, подстегал на резвый поступок под аффектом злости, но Хитклифф осторожен как никогда. В месте где люди портят себе жизнь всегда надо держаться с трезвым умом. Намеки не работали должным образом — Марк сторонился Джека после очередного выезда в прогнившее местечко. И по виду активного Хитклиффа, наркоман понимал, что скоро они влипнут в глубочайшую дыру проблем из-за его недоверчивости и гордости. Прогнуть. Унизить. Задушить. Что самое неожиданное вы получали на день рождение? Торт в лицо? Или пистолет в засранной чем-то бордовом коробке? Несло гнилью и гарью. Сигаретами и пропавшим пивом, частенько предложенное Марку. Хитклифф расскрывал посылку, ссылаясь на божью помощь да на свои кривые руки, которые, к слову, а может к счастью, сломают канцелярский нож в руке и посылка будет выкинута в уличную мусорку к превеликому удовольствию получателя. Темная комната. Шторы, задирающиеся при малейшем всполохе ветра из приоткрытого окна. Листва, дробящая подокольник зелеными листьями. Мозг дробился под малейшим звуком. Марк чувствовал, что совершает непоправимый вред своей психике в будущем, а потом и родителям своим, но эта скрытность подогревала азарт. Скотч, поддавшийся острому лезвию отлетел в сторону. Хитклифф, учуявший усиленный мерзостный запашок, задержал дыхание и открыл коробку. Марк мечтал научиться стрелять. Есть у него какое-то врожденное желание к стрельбе, но удовлетворено оно не стало. Отец таким не занимался и в общем против. А мама в этом не смыслила ни черта. Тиров нет. Учить в городе некому. Так и осталось тайной души. Но как об этом узнал человек, который не знает ни один кусочек его внутренних желаний — непонятно. Хитклифф так и застыл. Руки вгрызлись в картон, а глаза обводили красные контуры. Дуло перепачканное в красном. Отпечатки по поверхности и полный магазин пуль. Марк обвёл пальцем курок и содрогнулся — предохранитель отсутствовал, механизмы легко поддавались пальцам. Записка оставалась на дне долго. Бумажка, впитавшая чьи-то страдания, отталкивала еще и пожухлым цветом. Переворачивая улыбчивый смайлик на передней стороне, он знал одно — ему не сдобровать. Оставим Марка читать угрозы одному, ведь не ему сейчас нужен ваш прокисший жалостью взгляд. Не ваши объятья удручающие своей нежной натурой. Ни Сезар, которым ему грозятся. Иссохшие слезы не катились из его глазниц, они вырывались в бездонную пустошь пустынь. Помогите ему. Он не знает что делать. Что он сотворил за зло, чтобы расплачиваться невинным человеком? Он неподвижно сидел на хладном полу. А рядом в кромешной тьме блестел окровавленный пистолет. Ни вздоха, ни выдоха. Марк мертв изнутри. — Мам… — Возмущения женщины не прекращались, напротив — усилились, — Мама… — Ропот бессовских ножек и жужжание мухи — заглушали членоразделенную речь, — Мама! — Что?! — Джейн взмахивает руками, поворачивается с нравоучительным выражением и продолжает колотить словами, — Терпеть их, нам придется… Да фиг им там, мы пойдем, с заявлением в полицию! Сядут за решетку, засунки! Кухня пестрит тревожными оранжевыми оттенками. Солнце спешит скрыться, но время сковывает в цепи, выпуская понемногу к домашнему очагу. Окна нараспашку. Сквозняк душит. Нож воткнутый час назад в дощечку стоял всё так же. Пушистые брови; Злосчастные морщины; Глубокие глаза. Сдернутое полотенце с крючка. Растасканная по столу еда. Кулаки сжатые в решимости. Марк видит эту сторону матери впервые. И то, что их маленькая кухонька преображается вслед за ее настроением. Светило встало, лишь для момента злости. — Мам, бесполезно, — Марк потирает глаза; болят уж сильно, — полиции срать на угрозу «ребенка», такому же ребенку. Джейн насупилась. Ее сын прав. И Марк так взросло ведёт себя в такой ситуации. Крепко засевшая складка меж бровей и сосредоточенный взгляд, уплывающий иногда в сторону. Невыспавшийся. А после такого заснуть то возможно? — Хорошо, — Джейн вздыхает, складывает руки на коленях, садясь на стул поблизости, — Просто… будь осторожен вне школы и лучше не гуляй. И Сезару пожалуй расскажи об этом. Марк кивнул. Он не сказал. Сезар ходил всё так же по темным улочкам, срезая дорогу до школы, а Марк скрывался от него как можно дольше. Но так продолжаться не могло. Содержание заботливо оставленной записочки столь мрачно и красно по предсказаниям ближайшего будущего Хитклиффов и Торресов, что голова кружилась. Марк ни черта не помнил из письма; Он рад тому. Смысл, не самого заурядного языка понял и на этом спасибо. Разболтал — кишки болтаются завтра на дереве. А Сезар попадает под акцию вместе с матерью. Пистолет соблазнял. Марк гладил металл, щупал узкие бока, но мания не заканчивалась. Усиливалась и выбиралась резкими вскоками с постели. Он не задумывался зачем, почему, бегал глазами и отворачивался не в силах сопротивляться остаткам чего-то божеского в себе. Неправильно, совершенно не то занятие для верующего Хитклиффа. Но подушечки горят, искрятся при прикосновение и Марк не сопротивляется. Вдруг пригодится. Сезар избегает худые людьми углы школы. Он всегда в центре внимания, или хотя бы рядом с пятью людьми. Оглядывается частенько. Ищет кого-то и поворачивается вновь. У него мандраж на уроках. Странновато. Марк до сих пор молчком. Сезар запуган. Его рубашка помята с утра пораньше, а стрелки на брюках раскосые. Туфли сменились кроссовками. Ему некомфортно. В школе витает запах краски, а Марк чует гниль того дня. А Сезар… он задерживает дыхание иногда. Без слов понятно в какое же дерьмо они наступили. Развязка наступила на пятки. Подбила лицо и ступила на шейные позвонки с размаху. Их ждал дуэт смерти и догадывался об этом Сезар. — Марк, — Сезар подошел к нему на одной из перемен. На обеде. Как подбитая собака «доковылял», — Я-я рассказал. И отвернулся, словно из Марка жалость нагрянет потоком. А он злится до безмерности. — Что?! Ты с ума сошел, Сез! Я же просил тебя, просил… — Торрес сжался под воплем. Марк успокоился сразу, — Давай на чистоту, кому и сколько? — Всё Джессике, — Сезар закрыл глаза, готовясь к еще одному крику. Но Марк сдерживался, — Она обещала молчать, Марк. Честно! — Может она и будет молчать, но вас могли услышать. — Не услышали. Я уверен! — Посмотрим завтра в школе… — Марк мрачен. Секреты хранить не умеют, хоронить в гробу вполне. Сезар пропал. Марк ждал на первом уроке. На обеде. После уроков. Ни звонков домой. Ни известий о причине отсутствия. Марк знал что делать. Но за последние года в первый раз чувствовал страх. Сковывающий, липкий. Тонкими лапками ползущий по сгорбленной спине, восемью конечностями и дразнящий волосками. Гремучий в ушах, тянущий слюноватым языком по животу. Хитклифф дрожал, как в детстве. Но отличались глаза. Они заплаканные, боязливые — ребенок точно, однако зрачки блестели отливом ярко красного. Не отражали свет, впитывали, не отдавая. Пистолет в руке. Теплая коробка под кроватью. Лестница, стонущая по басом ног Марка и гостиница встречает заревом вечерних улиц. Окна нараспашку, а шторы трепятся, не в силах противиться ветру. Джейн нет дома, отца так же. Хитклифф справляется с душевной слабостью один. Его штормит — на лице сосредоточенность сменяется отчаянной грустью и печалью. Сезар может проститься с жизнью уже сегодня вечером, если не уже… И от этого Марка так коробит, тревожит. Холодное оружие вздрагивает вместе с коробкой, тащится по всей поверхности картонки. Хитклифф берет в руки пистоль, рука поминутно косится вниз и выкидывает на стол его временное сокрытие. Брать ответственность сложно, отвечать сложнее. А за другого человека боязливо, но Марк не отступит. Он разузнает где же прячут Сезара дружки Джека и, возможно, воспользуется приготовленным шансом. Улица встречает всполохами городской суеты. Ветрено. А Джек, словно мираж, зовёт пальцем в убежище. Манит чертов дьявол.