Кошмары наяву

Глупость — жизнь. Верить, что тебя завтра не собьет машина — тупость ума. Умный человек всегда поймет, что сегодня его день смерти. Не зря люди напридумывали различные поверья связанные с окружающим их миром. Так и Тэтчер, проснувшись и выйдя в ванну к зеркалу, многое поразмыслил в отражение уставшего лица. Понурые щеки, утончившийся нос и глаза, западавшие назад. Черты, разглядываемые под чутким взором не раскрываются обычному человеку, взглянувшему единожды. Надо смотреть, прощупывать почву и знать до изменений Дэвиса. Последней каплей становится икона упавшая в комнате ночью. Изображение святых полюбилось матери, так что Тэтчер не поимел прав выкидывать их в мусорный бак, наоборот перевесил к себе, чтобы стать ближе к матери на небесах. Выходка заканчивается причудливым предупреждением о его смерти местной сумасшедшей. Чтобы он не делал все присуще живое говорит, что тот мертв. Тэтчер отражению зеркала на верит. Иконка упала от заржавевшего гвоздя, а бабку послушать — душу продать дьяволу. Дэвис не пессимист. Отнюдь, ярый оптимист по сравнению со своей работой, дарящей одни серые оттенки, с черной примесью, похожей на типичный гроб. В его голове стрекочут веселые птицы; Дети напевают мотив песенки и бегают от друг друга в улыбках и дразнилках; Деревья в ритм слов, шажков, любых звуков качаются под силой потока прохладного ветерка. Машины бегают с места на место, как кузнечики в заросшей траве луга. Взрослые с улыбкой на лице говорят о походе к озеру, а другие обсуждают плановые отпуска на курорты. Малыши в колясках вертятся в неизведанной местности, цепляются огромными глазками за выглядывающий пейзаж и хватают ручками воздух. Небо синеет, отталкивает малейшее движение облаков. Полно свободы. В мыслях все еще лето. А на улице сентябрь. Пестрая листва опадала. Несла за собой утраты осенних дней и середина месяца наступила с неожиданным ливнем. Птицы чирикали, пели заунывные песни под оркестр воды, изображавшей барабан на всех возможных материалах. Вороны сверкали глазами в поиске жемчужины, а синички трещали, всё готовясь с скорому полёту в теплые края. Кустарники, ягоды которых пропали в огромных ртах детей, желтели под лучами солнца, краснеющим под увеличивающей власть времени ночи. Зонт — вещь нудная. Таскать лишний груз, в то время когда у тебя есть незатейливый капюшон, не мешающий передвижению чужих голов. И листья не должны стучать ветвями с периодичностью в секунду из-за низости дерева. Тэтчер плевал на тонкую ткань, скрывающей от любой угрозы, кроме грозы и короткими шажками, осторожной поступью «торопился» на работу под градом небес. — Отличная погодка, — Хихиканье ветра, еле заметное из-за его поддувания, сносящего всё поблизости, раздалось всплеском лужи под ногами. Дэвис не врал. Намокший хвост прилипший к шее и щетина, колющая кожу не будоражили злое эго. Скорее успокаивали, словно дневной душ посреди рабочего дня. Такой же нежданный, но желанный даже во время выходных. Циферблат на стареньких часах Тэтчера указывал в обладающую сторону следующего часа. Что для него являлось очередным провалом в роле хорошего добропорядочного стражника справедливости в Округе Манделы. Работа начиналась в восемь ранних утра, которые ни для кого не сулили лучшим началом после сна, но будучи полицейским, ему за выходку лишних минут отдыха могут отчитать и вычитать мало-помалу зарплату. Дни настали тяжелые и лишняя припасенная копейка для всякого станет спасением. Дэвис не понимал, но спрашивать разрешение за тихую кражу никто не будет, поджав хвосты. Последняя капля задевает нос. Тэтчер чихает в звенящем от тишины помещение. Трет холодный кончик, промокшая рубашка липнет неудачным каскадом ткани и края рабочих джинс сыреют под тяжестью заправленных складок. Пол, блестящий от недавно притронутой к нему руки уборщицы, грязнел темно-коричневыми следами ботинок, а рядом танцуя в неумении, выступали стекшие капли дождя. Дэвис уважает любой труд, но запыхавшийся, с одной мыслью: дойти до отдела и свалиться на кресло в своем кабинете, та подпитывала силы ступать быстрее, а не аккуратней меж плиток. У стойки ему помахали и пробурчали, наверняка, приветственное слово. Тэтчер склонил голову и потопал по коридору. Дейв как раз стоял возле двери, помешивая кофе из автомата. Отвратное по вкусу, но бодрость ударяла в голову с свежим взглядом через секунду. Можно и потерпеть ради ясности очей. Он не видел Дэвиса, противоречивая голова склонилась в осуждение, ожидая скорого получателя такой посылки. В руки и с точностью копии до морщин. Ли собирается ругаться или приготовит что-то более изощренное? — Ожидаемо от тебя, приятель, — Дейв улыбается замученной звериной и Тэтчер мрачнеет на глазах. Признак очередной пары звонков с утра пораньше, — Босса еще нет, так что выдыхай. Надулся весь, как шар воздушный, сдувайся давай! О-о, вот он, мой обычный Тэтчер. Пойдем повесим твою мокрую куртку, а то заболеть тебе не хватало. Как и было сказано Дейвом, сушкой вещей занялась батарея в кабинете. Еле теплые трубы грели медленно. Тэтчер уверен — за двенадцать часов страданий за столом просохнет до тончайшей нитки. Дейв убегает на вызов. Тэтчер напряженно ожидает нагрянувшего внезапно несчастья, но до самого вечера его не беспокоили. Документы перед глазами плавали, создавали марево случайных строк. Как только он отвлекся от расплывчатых бумаг, на улице стемнело. Дэвис лужицей свисал с насиженного места, а дверь внезапно открывается. Стена стонет от крепкого удара. Взгляд Ли не видно за очками, но зажатое положение и задумчиво склонившаяся голова выводят эмоции. Ли облокотился об стену. Дэвис уселся в кресло удобнее, чем до этого. — Так что? — Тэтчер задает вопрос с беспокойством, бегая глазами по жалюзи, которое не закрывалось из-за долгого стажа в год, — Как… Сара? Дейв не договаривал. После похорон, оказывается, племянника Ли, родственники затихли окончательно. Даже сестра, ближайшая к погибшему сбежала при первой возможности, словно знала то, о чем никто не думал. И Дейв первый кто сказал ему об этом, а после странных ночных записей Хитклиффа на камеру, становилось ужасней. Насколько подросток завяз в вечной паранои и фанатичной религии, ненормальную в любых рамках? — Никак, — Дейв сглотнул, — Ты думаешь она будет говорить? Нет же. Ни одного слова про болезнь. «Он ненормальный, ненормальный! В психушку его надо было». В медицинских показаниях черным по белому написано опасное психологическое состояние, которое накалилось после эфиров по телевизору, дело плохо. А ситуация с Альтернативом… И договаривать не надо, чтоб подумать о тех черных страницах в блокноте Марка. Вера в бога убежала за три дня. За морем слёз, криков, мольб. Просьбы прийти, утешить, забрать «грешного» в своей жизни Хитклиффа слышала лишь тварь, скрябащаяся ежеминутно в дверь. Дэвис хотел бы сопереживать Дейву чуть дольше, но звон телефона перебивает только начавшийся кипяток Ли. Тэтчер по-деловому тянется к трубке и прикладывают к уху, не готовясь к столь… страшному разговору для внутреннего трепета. Для начала мы с вами вспомним, что ж такое безопасность. Безопасность — тепло матери для ребенка. Безопасность для всех — защищенность от чуждой месту опасности. Как и мнение, она у каждого своя. Кто-то на краю крыши дышит полной грудью, чуть ли не вниз кидаясь, а есть те кто ступить на крышу боятся. Звонивший представился Джудом Мюрреем. Голос искажался в судорожный плач. Слова складывались отдельными слогами и Тэтчер волновался всё больше. Мужчина в углу. Семья. Инструкция — устоять, вытерпеть, не пойти к верной смерти от поганного альтернатива, притворившегося человеком. Но черты печали, отчаяния, ужаса, неизвестности кислили баранные перепонки до взаимного между ними незнания что делать. Он решает заместо их двоих — пора действовать в свою пользу. Тэтчер звонит Рут, отмахивается от Дэйва, неуспевающего за его бегом и забывает о одежке, оставленной в здании. А дождь продолжается. — Вот полудурок, — Дейв ругается. Коридор проглатывает ворчание с упоением, — Еще и Рут потащил. Самоубийца. Ли не представлял, что умеет предсказывать чужую кончину. Так что заседает до самой глубокой ночи, дожидаясь друзей. Насколько долго живут деревья? Можно ли считать частные дома за один огромный дуб посреди участка? И вообще откуда такие мысли во время, стучащего по нервам дождя и крутящегося волнения на волне сознания? Ветхое жилище не сулило Тэтчеру легкой проверки. Трещащее оно мутило одними скрипами внутри, словно тысяча монстров охраняли вход. Дэвис думает, что сходит с ума на пятом году тяжелой жизни, но «изба» похрустывала суставами, крутила позвонками и менялась в невидных местечках. Слушать ломату неживого предмета доводило до смешков, искажающих рот в оскале. Рут всё не приезжала. Тэтчер ломится сам. Выбитая дверь, крик предупреждения и буря, остановленная сем событием. А вовремя приваленная к спине напарница так делала ситуацию лучше некуда. Черный заволакивал, забирал всякий ориентир и Тэтчер спотыкается о ковер еще не дойдя дальше порога. Дело так не пойдет. Фонарик освещает изуродованные стены и Дэвис спешит уйти вглубь. Винить себя без дела не получится, найти мертвую причину — главная цель. — Это полиция! — Эхо с таким же голосом. Тэтчер вздрагивает, но не сдается в попытках, — немедленно выходите! Комната, предположительно, жертвы выглядит нежилой. Телевизор с помехами, кровать и матрас распотрошенный изнутри и одеяло свисавшее вниз. И более ничего, кроме подозрительно темного угла. Фонарик барахлит и желтое пятно не касается его. — Что за черт? — Голос в комнате повторяет те же слова. Говорит их вновь и вновь разными голосами. Тэтчер знает, что не убежит. Рут кидается к двери на выход, а Дэвис прыгает в окно. Игра на выживание разделяет их смертельными этапами. Промозглая улица. Стена дождя прикрывала глаза от ужасов улиц и Дейв выдыхает дым. Осипшее горло болит, но сигарета тянется к губам магнитом. Втягивается на автомате — Ли о ней забыть забыл, стухла до конца. Он ждал чего-то хорошего в двенадцать часов ночи. Известий от Дэвиса о том, что он до дома дошел в целости и сохранности вместе с Рут. Крыльцо сохраняет незапачканную грустью облаков одёжку, а Дейв хранит свои будоражущие до мурашек мысли. Быть фантазёром — проклятье на опасной работе по-типу их. Асфальт тарабанят новыми приливами. Капли усиливают пыл битвы. В падение слышен крик, отчаянный до мозга костей и раздирающий Дейва на кусочки от знакомости. Поблизости оканчивает свою жизнь человек. Ли вскакивает с места, оглядывается по сторонам. Не видит ни черта от количества слёз, блестящих на дороге. Попал в капкан вечного ждуна несчастья. И слушая очередной вскрик знакомого, он закуривает сигарету. Огонек пылает сквозящим страхом Дейва. И тот сыпет одним лишь словом: — Извини… Кто не любит гулять ночью? Природа под луной становится другой, вовсе не как под лучами тепла. Тьма покрывает улицы и создает атмосферу одиночества. Приятного, а не болезненного в сердце. Фонари освещают дорогу, провожают до очередных поворотов и затягивают в мрак. Сбитое дыхание. Тяжелые шаги. Тэтчер сбивает мусорный бак, спотыкается о собственные ноги — поведение не профессиональное, но озверевшее нечто за спиной творило в голове хаос. Оно карабкалось, перепрыгивала с стены на стену и скрипела шеей во все стороны, ломая себе позвонки с отвратительным звоном. Тварь проводила тревожный для Дэвиса монолог. Говорила. Рассказывала. Договаривалась. А Девис бежал, не оглядываясь ни разу на свою высохшую морду. Крышка от бака летит назад. Стучит о кости. Рык раздается сзади и Тэтчер, не помня себя, поворачивает в сторону отделения. Плечи скачут. Глаза перебегают от одной нависающей тени на стене к другой. Ноги гудят. Тянутся ввысь. Перебирают быстрее при приближении гадкого дыхания нечто. Пистолет в кобуре качается над тяжестью тела. Вылетает прямиком в руки, но Тэтчер не тянет оружие на себя. Бесполезно. Самого себя победить можно переборов внутреннюю сущность. А Дэвис сдался, только взглянув на дом звонившего Мюррея. Остановка. Тэтчер стучит в последний раз подошвой, трет асфальт при резком повороте и наставляет пистолет. В отражение бездонных дыр-зрачков в застывшем переростке он видит себя. Спокойный как удав, но сквозь призму равнодушия тупой твари — резкий страх и желание жить в широко раскрытых глазах. Дэвис не прячется, не мечется перед недвижимой смертью. Стреляет для оправдания перед Дейвом и ухмыляется саркастически. Удав заглатывает яблочко. Дылда напрыгивает сверху и царапает Тэтчера. Ребра хрустят под весом монстра, сталкиваются с друг другом и скрипят с неприятным скрежетом косточек. Пистолет стреляет пару раз и замолкает, не в силах подзарядится, Дэвис пинается, грызет крепкую недокожу и смотрит в ямы. Смотрит в черную неясность в извращенном богом лице. Из глотки вырывается бульканье и Тэтчер не замечает темнеющий мир. Кляксы прыгают на своих собратьев и давят их до всплесков бордовой крови. Последнее, что Девис делает — кричит. Свирепо, с скопившейся несправедливостью к грешному миру. Сожаление сквозит и передается отправителю всецело. У Дейва свой дождь. Тяжелый, крупный и соленый. Губ трогают холодные капли. А руки — больные, синие от холода ночи и с выпирающими венами ерошат волосы в рвении вырвать клочками.