Аромат

– Том, мальчик мой! Спасибо, что так быстро пришел, – засиял Слизнорт, отодвигая свой стул, чтобы встать, и одновременно издавая раздражающий звук, от которого у Тома сводило челюсть. – Конечно, сэр. Нет необходимости упоминать об этом другим. – Проходи, проходи! – приглашал его профессор, делая движение рукой и отодвигая стул для своего студента. – Устраивайся поудобнее! Том тихо закрыл за собой дверь и направился к столу. Он внутренне вздохнул, гадая, будет ли Слизнорт, как и всегда, задерживать его своими бесполезными историями. А они его просто раздражали. Конечно, этот человек был важным источником информации и служил своеобразной защитой от Дамблдора, но все же. Маску, которую он носил, иногда было трудно держать при себе. – Я понимаю, что ты очень занят в связи с началом года, Том, - мужчина взмахнул вверх бровями. – Староста! Я и не сомневался, что им будешь ты! Но я хотел бы попросить тебя об одолжении. Мне нужно сварить зелье на завтрашний урок для шестого курса. Он сделал паузу и наклонился вперед к столу, его глаза расширились, как будто он собирался сейчас открыть ему очень важный секрет. – Дело вот в чем. Мой близкий друг пригласил меня на встречу к себе домой. Он прислал сову сегодня утром, поэтому я не смог приготовить зелье раньше. Не будешь ли ты так добр приготовить его за меня? Его улыбка сейчас была совершенно идиотской. Том чуть было не закатил глаза. – Конечно, – лишь ответил он, рассчитывая побыстрее сделать дело и уйти. – Какое зелье вам нужно, сэр? – Амортенция! – глаз Тома дернулся, Слизнорт, казалось, не заметил этого и широко улыбнулся. – Я так благодарен тебе, Том! Ты действительно великолепный молодой джентльмен! Дверь в кладовую открыта для тебя на весь вечер. Профессор потянулся за палочкой, лежащей рядом с его руками на столе, и щелкнул ею по запястью. Перед Томом из воздуха появился пергамент. – Уверен, что тебе не составит труда найти необходимое, но вот рецепт, – он ему подмигнул, Том же в это время незаметно моргнул. – Но внесены мои собственные изменения в некоторых ингредиентах здесь и вот здесь, – Слизнорт взглянул на часы и присвистнул. – Ну что ж, мне пора в путь. Еще раз спасибо, мой мальчик! Том дождался, пока тот поспешно схватит пальто и выйдет из комнаты и за ним с легким шумом закроется дверь. Вздохнув, он встал со стула и направился к соседней двери, ведущей в личную лабораторию Слизнорта.

***

Его темные глаза устремились в котел, где он помешивал кипящее зелье. Булькающий шум наполнил комнату, эхом отражаясь от влажных каменных стен подземелья. Теперь – дробленый лунный камень. Том нахмурился, доставая следующий ингредиент, и высыпал серебристый порошок в кроваво-красную жидкость в котелке. Помешав два раза по часовой стрелке, Том отметил, что жидкость стала бордовой. Его же глаза вспыхнули, когда над котлом начал собираться и клубиться пар. Теперь нужно было подождать пять минут перед тем, как добавить последний ингредиент. Сузив глаза, он сел на высокий табурет и задумчиво уставился на котел перед собой. Именно это зелье. Он презирал его. Его функциональность была отвратительной. Прибегать к зелью, имитирующему любовь… – он содрогнулся, – чтобы добиться благосклонности другого. Том подумал о том, насколько слабыми должны быть те презренные личности, которые полагаются на него. С другой стороны, его мать использовала зелье на отце. Жалкая женщина, запятнавшая кровь потомков Слизерина. Неужели ей недостаточно было подчиниться магглу? Бесчестие. И слабость. Иногда он задумывался о том, что бы с ней было, если бы она застала его взросление, какое унижение ему пришлось бы пережить. Том моргнул, оторвавшись от своих мыслей, когда зачарованные цифры над столом засветились ярко-красным светом, а значит, таймер достиг нуля. Он уверенно встал. Салазар бы удивился, почему они вообще учат студентов варить эту мерзость. Взяв деревянную доску с жемчужной пылью, он стряхнул порошок в жидкость с помощью ножа. А затем, отложив доску в сторону, бесстрастно наблюдал и стал помешивать зелье, которое приобретало розоватый перламутровый оттенок. Превосходно. Удовлетворенный, он вынул палочку для помешивания из котла и, дав зелью настояться еще пару минут, стал вспоминать, какие инструменты он сегодня использовал. Но его рука замерла на пути к столу. Том повернулся обратно к котлу, его глаза расширились, а ноздри раздувались. Пар от зелья невинно поднимался по спирали вверх, источая насыщенный аромат корицы. Это невозможно. Амортенция никогда не проявляла для него никаких запахов. Почему же он почувствовал какой-то аромат сейчас, это было... Том издал слабый вздох. Тот аромат медленно смешивался с чем-то еще, заставляя Тома неосознанно сделать шаг вперед. Пахло дровами, будто они лежали перед разогретым камином. Он уставился на зелье, похожее цветом на жемчуг. Глубоко вдохнул, и по позвоночнику пробежала дрожь, когда пар завихрился от его движения и проник в дыхательные пути. В конце концов Том четко ощутил аромат свежего пергамента. Его сразило то, насколько манящими были эти запахи. Казалось, зелье наполняло его легкие, распространялось по телу и превращало его вены в пламя. Том дожидался того сладостного момента, чтобы вдохнуть источник и искупаться в его аромате. Он качнул головой и посмотрел на котел с раскрытым ртом, словно голодный пёс. Что, черт возьми, с ним было не так? Том поспешно перелил зелье в две пустые колбы, задержав дыхание настолько, насколько это было возможно. У него чуть закружилась голова, когда он не удержался и вдохнул последние капли, упавшие вниз, и корица, казалось, застряла в его груди. Никогда прежде он не откупоривал флакон так быстро. Взмахом палочки Том отправил инструменты в специально оборудованный умывальник и зачаровал их, чтобы они очистились сами. Затем схватил две колбы так, словно они могли его обжечь, и быстро поставил их на стол профессора. Жемчужно-розовый цвет зелья прекрасно смотрелся сквозь стекло флаконов, но преследовал Тома, когда он задумчиво в него всматривался. Он резко отвернулся и стал собирать свои вещи, чтобы поскорее уйти.

***

Аромат все еще наполнял его изнутри, даже пока он поднимался по лестнице в общежитие старост. Том в раздражении хмурился всю дорогу, а его собственные шаги доносились до его ушей, ведь он был здесь единственным человеком в коридоре. – Инсендио! Том обратился с заклинанием к горгулье, охранявшей дортуар, точно такой же, как и той, что вела в кабинет директора. Он шагнул в темный коридор, и дверь тяжело захлопнулась за ним вслед. Яркий свет проникал дальше в общую комнату, освещая темные стены. Здесь был зажжен камин. У него было четкое намерение просто следовать вверх по небольшой лестнице до своей комнаты, но Том остановился на середине пути – его глаза расширились, а ноздри снова раздулись. Мерлинова Борода. – Риддл… добрый вечер...? Его глаза метнулись вверх и в сторону. Девушка с пышными волосами смотрела на него с озадаченным выражением лица. Она лежала на диване, свесив ноги вбок, а ее тело и руки лениво лежали на подлокотнике дивана. В ее руках была книга в зеленой обложке с золотыми буквами, и держала она ее на вытянутом расстоянии от своего лица, сейчас уставившись на него. Том мог лишь предположить, что простоял так без движения около пяти минут, и поэтому она и насторожилась. Он сглотнул и сухо кивнул: – Добрый вечер, Грейнджер. Том быстро поднялся наверх и захлопнул за собой дверь. Расстроенный этим фактом, он резко отбросил в сторону свою сумку и направился в ванную комнату. Сразу же открыв кран, парень наклонился вперед и брызнул в лицо холодной водой. Он повторил это действие снова и снова, затем выключил воду и оперся руками о гранитную стойку перед раковиной. Его темные локоны, мокрые от капель, падали на глаза и прилипли ко лбу. Том тяжело и глубоко вздохнул. Почему она пахла так же, как зелье?

***

Забудьте, что он сказал до этого. Она пахла даже лучше, чем зелье. Во второй половине дня Том сидел рядом с ней на встрече старост. До этого же он старался ее избегать, но теперь был обязан сидеть рядом на этом чертовом собрании. Его глаза были прикованы к выступавшему префекту Когтеврана. Он говорил о чем-то, связанном с обходом, хотя, честно говоря, Том не мог сосредоточиться ни на одном слове этого парня. Его глаз дернулся, когда она переместилась рядом с ним. Голос его однокурсницы звучал лишь как приглушенное гудение на заднем плане. Сказать, что он был раздражен, было бы преуменьшением. Она, казалось, выдыхала ароматы его вчерашней Амортенции, заставляя, в свою очередь, кровь бежать быстрее, а тело – жутко болеть. Он все еще спрашивал себя, почему она пахнет так, словно рядом с ним разлилось приворотное зелье, и, что еще важнее, почему это так на него влияет. Всего год назад, на шестом курсе, он уже варил это зелье. Конечно, ему было противно, когда Слизнорт объявил тему урока, но процесс изготовления зелья накануне был почти таким же – за исключением того, что в тот день ему «помогали» Нотт и Блэк. Но главной разницей было то, что тогда он ничего не почувствовал. Ничего. И полагал, что это логично, ведь он был не из тех, кто кого-то любит. Любовь для Тома была чуждой концепцией. Он даже не чувствовал себя способным любить. И не считал себя способным даже на то, чтобы поддаться соблазну другого человека. Единственной его жаждой была власть. Но в школьные годы у него была своя армия поклонниц. Том признавал, что внешность, ум и рыцарские замашки привлекали к нему внимание противоположного пола. Однако, к их несчастью, он всегда отказывал даже тем самым смелым, кто в течение многих лет пытался признаться ему в своем интересе. Том ничего к ним не чувствовал, как и в случае с тем зельем. И даже не тогда, когда они смотрели на него большими, полными желания глазами. Не тогда, когда они пожирали его взглядом на уроках. Ни когда они бросались на него. Он ничего не чувствовал. На самом деле, чувство было. Отвращение. Его возмущало, что такие ничтожные существа, как они, могут даже думать о том, что могут завоевать его внешностью и физической хваткой. Тогда он мечтал, чтобы их руки превратились в пепел, если кто-то хоть пальцем дотрагивался до него. Возможно, Том смог бы создать для этого амулет. Лишь однажды он ответил на ухаживания, когда одна из девушек, пуффендуйка, попыталась подлить ему любовное зелье. Он ухмыльнулся. И выражение паники девушки при каждой встрече с ним до сих пор вызывало восхищение. Все-таки Круцио и Обливиэйт – хорошая комбинация для избавления от надоедливых тараканов. Это было главной причиной, по которой он не понимал, как любовное зелье вообще что-то источает и почему именно Гермиона Грейнджер, из всех людей, оказалась той, кто соответствует его аромату. Он почти не разговаривал с девчонкой в тот год, когда ее перевели в Хогвартс. Да, она была умна, он мог отдать ей должное, ведь оценки почти полностью совпадали с его собственными. И для него не было ничего удивительного в том, что она стала старостой. Он также мог признать, что был удивлен, увидев ее в действии во время дуэлей на уроках. Тем не менее, ничто в ней не заинтересовало его... так сильно. Он скривился, когда корица волной обрушилась на его обонятельные рецепторы, в то время как девушка рядом с ним закинула волосы на плечо. Это действовало ему на нервы. И он надеялся, что это скоро прекратится. Том подумал, что аромат так подействовал на него, потому что он недавно подвергся воздействию паров Амортенции. И беспокоиться было не о чем.

***

Определенно, ему было о чем беспокоиться. Почему запах, хотя и слабый, все еще исходил от нее спустя неделю после того, как он вдохнул любовное зелье, которое изготовил, было для него непонятно. Том сидел у письменного стола в своей комнате, опершись локтями на его поверхность и положив подбородок на соединенные руки. Это абсурдно. Должно быть, она наложила на него какое-то заклинание... Его глаза расширились. Он застонал, и его голова упала назад в осознании. Вот оно! Это ведь было так очевидно! Должно быть, на прошлой неделе она подмешала ему в напиток любовное зелье. Конечно, не Амортенцию, потому что он не вел себя рядом с ней как чертов придурок, но что-то послабее – точно. Том снова выпрямился, его глаз немного дернулся. О, Боже, у этой девчонки будут серьезные неприятности. Да как она посмела? Именно сейчас он должен был встретиться с ней лицом к лицу. Он встал со стула и метнулся по лестнице вниз. Как и всегда по вечерам – Салазар, почему он вообще это знал – она лежала на диване и читала, выглядев спокойно и немного рассеянно, ведь даже не заметила его появления. Аромат корицы, становившийся все насыщеннее, обжигал его ноздри и вызывал дрожь по позвоночнику, раздражая Тома все больше. Его глаза на секунду вспыхнули гневом, но он дал себе остыть и цинично улыбнулся, а затем обратил свой темный взгляд к ней и прочистил горло. Она мгновенно оживилась, став похожей на олененка, попавшего под луч ночного Люмоса. На мгновение ее глаза врезались в его, широкие и изумленные, но потом взгляд опустился и сменился растерянным выражением лица. – …Да? – просто спросила девушка, тихонько опуская книгу. Его голова слегка наклонилась, и он улыбнулся еще шире. – Добрый вечер, мисс Грейнджер, – он использовал лучший из своих очаровательных тонов, – могу я присоединиться к вам? – он указал рукой на гостиную. На мгновение она выглядела озадаченной, ее рот дважды открывался и закрывался. – Зачем? – последовал осторожный вопрос. Том слегка вздрогнул. Он не ожидал этого. – Зачем, ну, я подумал, что мне не помешает поболтать со своей однокурсницей. Девушка нахмурилась. Она всегда казалась более подозрительной по отношению к нему, и он искренне недоумевал почему. Разве это не она «отравила» его? Гермиона немного помедлила с ответом, облизала губы, за чем он бессознательно проследил глазами, и ответила. – Если так, то милости прошу. Ее тон не казался таким уж приглашающим, но он все равно кивнул, сохраняя свою очаровательную улыбку, и сел на диван, где сидела она. Девушка вздрогнула от такой близости к ее ногам, которые лежали на сиденье, и придвинула их немного ближе к себе. Том приподнял бровь и немного расслабился, устроив руку на подлокотник дивана, а другую – на спинку. Как бы он ни был раздражен, ее запах на таком расстоянии был восхитительным, и он должен был это признать. У него было время понаблюдать за ней с такого расстояния. На ее тонкой, изящной шее висело золотое ожерелье с золотым кулоном в виде снитча. Ее пухлая нижняя губа была мягко зажата между зубами. А ее нос, тонкий и слегка изогнутый кверху, был с раздутыми ноздрями, как у осторожного животного. Наконец, ее медовые каштановые глаза, сузившись, внимательно следили за ним. Странно. Он думал, что девушка, влюбившаяся в него, проявит желание или хотя бы застенчивость рядом с ним. Она выглядела так, словно хотела наброситься на него. Только не поцеловать, а задушить... – Разве ты не сказал, что хотел бы поговорить? – голос заставил сосредоточить внимание Тома на нем, а не на ее внешности. – Я думала, что для этого люди должны что-то говорить, или я ошибалась? Он не мог не ухмыльнуться в ответ. Нахальная. Неудивительно, что она была гриффиндоркой. – Есть много способов общения, мисс Грейнджер, – чувство в его нутре подтолкнуло его к ответу. – Или ты не знакома с языком тела? – он лукаво улыбнулся, заметив, как покраснели ее щеки. – Я читала об этом, да, – быстро ответила она, раздраженно отпрянув назад, – но думаю, что это больше похоже на что-то интимное. – Неужели? – он слегка хихикнул, затем оперся виском на руку, лежащую на спинке дивана, вернув глазам ястребиный взгляд. Она же надулась и бросила на него оскорбленный. – Я имела в виду интимные отношения. Было довольно забавно наблюдать, как она закатывает глаза: – Я и не говорил обратного. Очевидно, она заметила его развратный тон и кисло сузила глаза: – Что ты хотел? Уже скоро я собираюсь уйти в свою комнату. Его губы изогнулись в маленькой, фальшивой улыбке: – Расслабься, Гермиона, – она, казалось, скривилась от того, что он назвал ее по имени. – Я только лишь хотел узнать тебя получше. Мы никогда особо не разговаривали. Она подняла бровь: – И зачем начинать сейчас, Риддл? Улыбка Тома немного спала, его раздражало, что она постоянно противоречила его ухаживаниям. – Мы ведь теперь партнеры по гостиной, не так ли? Могли бы и поладить. Гермиона на мгновение оглядела его с ног до головы. – … Вполне справедливо, – казалось, он все еще не смог ее убедить. Почему она так настороженно относилась к нему? – Итак, какие предметы тебе больше всего интересны? – непринужденно спросил Том, устраиваясь поудобнее на диване. Она бросила на него недоверчивый взгляд. Он лишь пожал плечами. – Наверное, я могла бы сказать, что Заклинания, Уход за магическими существами и Древние руны – это мои любимые предметы, – без особого энтузиазма ответила Гермиона. – Значит, не любишь Зелья? – поинтересовался он, и его рот невинно искривился. Он провел рукой по волосам и заметил, что она проследила за этим движением глазами. – Мне нравятся Зелья, но это не одна из моих любимых тем, – к этому времени она опустила книгу и защитно скрестила руки перед собой. – Ты готовишь какие-то зелья время от времени? – на ее поднятую бровь он снова пожал плечами. – Слизнорт иногда дает мне использовать свою лабораторию. На днях он попросил меня сварить для него зелье. Ты тоже состоишь в его клубе, поэтому я подумал, что, возможно, он предлагал и тебе. Ее ноги сдвинулись, и он обратил внимание на то, какими тонкими казались ее каблуки. – И какое зелье ты готовил? – она говорила с ним, положив голову на руку, опираясь локтем на спинку дивана, повторив его позу. Том озорно улыбнулся, в основном потому, что он вдавался в тему, чтобы поймать ее с поличным. – Амортенцию, – ответил он с придыханием. Она нахмурила брови и отпрянула еще больше, посмотрев вниз на свою руку на коленях. –… О. – Ты почувствовала какой-то запах? – спросил Том, придвигаясь ближе к ней. – Что? – ее глаза вернулись к его. Том усмехнулся: – Аромат Амортенции. Она раздраженно покачала на него головой, изогнув рот: – Конечно, да, мы готовили его еще в прошлом году. Его глаза вспыхнули: – Чем она для тебя пахнет? Она посмотрела на него с каменным выражением лица: – Это очень личный вопрос, ты так не думаешь? Его брови поднялись, и он посмотрел в сторону, изобразив безразличие. – Возможно, – Том вернул свой взгляд к ней. – Разве ты не хотела бы узнать, чем пахну я? Гермиона нахмурила брови, выглядя по-настоящему растерянной: – Ты что – почувствовал какой-то запах в Амортенции? В его сознании сработал сигнал тревоги. Его голова наклонилась, и он поднял бровь: – А почему нет? Второй сигнал тревоги прозвучал, когда она, казалось, на мгновение запаниковала. Она двинулась и почесала затылок, прислонившись к спинке дивана. – Ну... ты не похож на парня, который обращает особое внимание на девушек, так что... – он заметил, что отвечала она напряженно. – Я просто подумала, что ты не интересуешься никем настолько, чтобы чувствовать чей-то аромат в зелье. Что-то в ее поведении определенно было не таким, и дело было не только в том, что Том был уверен, что она подлила в его напиток любовное зелье. Она была ужасной лгуньей, ее оправдания просто ужасны. Однако почему она думала, что он не почувствует никакого запаха приворотного зелья, было загадкой, которая его больше огорчала, и которую он намеревался разгадать. Однако, надо вернуться к главному. Он уже собирался поймать ее на слове. Том внутренне хихикнул, и широкая ухмылка скривила его губы. Она так и норовила запутаться в собственной паутине. – Так значит ты следишь за тем, на кого я обращаю внимание, или нет, Гермиона? – поддразнивающе промурлыкал Том. Он наслаждался тем, как она пылко краснела и хрипела. – Нет! – она возмущенно воскликнула. – Это же просто очевидно, – он заметил, что она слегка закатила глаза. – Два раза в неделю после занятий ты бросаешь какую-то девушку. Он хитро прикусил губу, широко ухмыляясь: – Так значит ты преследуешь меня, да? – Мерлин, нет! – выдохнула она в отчаянии и провела рукой по лицу. Затем она сердито на него посмотрела. – К чему это ты клонишь? Том бросил на нее циничную улыбку, которая вскоре исчезла, как только он наклонился к ней. – Скажи, Гермиона, ты варила недавно любовное зелье? Ее глаза сузились, будто она собиралась спросить его, что это был за вопрос. – Нет, совершенно точно нет, – ответила она, издав мягкий смешок его абсурдному вопросу. Рука Тома ухватилась за спинку дивана, он выпрямил шею, чтобы посмотреть на нее сурово и прямо. – Может быть, у мадам Примпернелль есть какая-то контрабанда? – надавил он. – Что за чертовщина…? – Гермиона покачала головой. – О чем ты говоришь, Риддл? – она была растеряна и рассержена, и тоже наклонилась к нему, отвечая на его странные вопросы. Он поджал губы и жестоко улыбнулся ей: – О чем, Гермиона? Я говорю о том, что ты опоила меня любовным зельем, потому как не вижу никакой другой причины, чтобы я чувствовал твой запах в Амортенции, которую я готовил неделю назад!