Механический яд

      «Не то, чтобы я когда-то боялся умереть, но со всем произошедшим это стало для меня одним из тех панических страхов, которые я когда-либо испытывал. Момент того, когда ты растворяешься в пустоте ужасен сам по себе стойким ощущением того, что всё внутри тебя будто сжимают в крепком хвате ладоней, ты будто зависаешь в состоянии, похожем на ту самую космическую невесомость. Это сложно понять, не прочувствовав, да и честно говоря я бы не хотел больше испытывать подобного ещё хоть раз. Слишком уж это неприятное ощущение даже для меня. На секунду казалось, что смерть действительно подобралась слишком близко. Но… От Феникса есть свои плюсы. Мы с ним довольно-таки сильно поладили в последнее время, даже больше… Мы наконец стали единым целом. Силой управлять сложно всегда, это вечное испытание на собственную профпригодность, однако также это рычаг для собственного контроля. Главное… Знать, что ты сможешь остаться самим собой при любых условиях…».       Дилюк вздохнул и вернул перо в чернильницу, отставив собственный дневник в сторонку. С момента своего «перерождения» юный господин решил, что он, вероятно, должен начать вести письменную документацию, или более «романтично» — мемуары, автобиография, как будет угодно… Для лучшего понимания и контроля собственного состояния. Так теперь заканчивался каждый день — написанием очередной страницы или нескольких страниц о том, что произошло за прошедшие часы. Каждый вечер теперь был самым ожидаемым временем, потому что помимо приятного события с заполнением книги о собственной жизни его встречал Кэйа с горячим чаем и свежей выпечкой, переданной ему Сарой в городе.       Ровно в восемь Рагнвиндр вставал из-за стола, стараясь при этом по-прежнему делать вид того, кому абсолютно плевать на взаимодействия и какие-либо посиделки, эмоции и чувства… Выходить рядом с Альберихом это стало из рук вон плохо, но… Теперь его голове было в разы проще это принять. Возможно в глубине души ему было даже приятно получать это внимание, но вот в этом пока он сознаваться точно не собирался.

***

      Сегодня прошло ровно три месяца после всех произошедших событий. Тем днём у него и Капитано состоялся… Диалог. Предвестников Рагнвиндр не жаловал, это было ясно всем хоть капельку знакомым с ним, однако… Мужчина оказался вполне логичным и спокойным собеседником. Аристократ прекрасно понимал, что тот искал собственную выгоду, выгоду для Фатуи, выгоду для самой Царицы, но тем днём он дал одну важную информацию, благодаря чему… Конфликт между Мондом и Снежной удалось урегулировать. Предвестник однако смог его заинтересовать. Отдалив своих воинов от территорий анемо Архонта, следующим днём он нашёл Дилюка у могилы его отца. Положив ладонь на плечо винодела, тот ожидал удара, но его не последовало. Под крупной рукой затрещал огонь. Появились острые стальные перья. Капитано тогда усмехнулся и отошёл на пару шагов назад. — Я не пытаюсь навредить Вам, господин Рагнвиндр, точно не сейчас и не в таких условиях. — Право, не думал, что Предвестник может быть таким великодушным, — язвительно донёсся ответ. Очередной смешок раздался на это практически сразу. — Хотел увидеть Рыцаря Рассвета собственными глазами. Уверен, сэр Крепус гордится Вами. Без шуток. На самом деле я хотел собственными глазами увидеть реально существующего человека, который сможет совладать с таким существом как Феникс. Это действительно удивительная вещь, и я рад, что смог увидеть это на своём веку. Хочу сказать, что Феникс достаточно опасный… Кхм… Экземпляр. И Вам стоит очень хорошо попытаться сохранить себя, чтобы он не забрал контроль в свои цепкие когти. Честно говоря, не хочется признавать этого, но мне действительно жаль, что наши методы разнятся, господин Рагнвиндр… Нам требуются такие сильные воины. — В прошлый раз нам не удалось так продуктивно поговорить, тц… — В прошлый раз Ваше имя было на слуху в контексте ведущего бизнесмена и человека с богатой родословной, который решил совать нос в дела нашей организации. Ничего личного… У Вас свои цели, у нас свои… — Вы хотите разрушить всё вокруг. Это не цель, это планомерное уничтожение. — Ваше право так думать. По правде говоря мы не прямо-таки ведущая организация на нашей территории, а все наши задачи — задачи Царицы, помимо всех дел здесь, у нас есть основные обязанности. — Вы решили поболтать и раскрыть свои секреты? — Вовсе нет. В наше время редко встретишь молодёжь, которая чтит своих предков, а в особенности покойных предков. Крепус погиб несправедливо… — Отец погиб по вашей вине. — Не буду отрицать этого, господин Рагнвиндр. Однако… Ордо Фавониус поступили совершенно нечестно. По большей части… Кхм… Эгоистично. Удивительно, что Вы… — Вы наконец перейдёте к делу, Капитано? — Да, конечно. В этот раз от лица нашей организации я приношу извинения за причинённые неудобства. Дело в том, что Феникс очень давно не проявлял себя. Как только мы узнали об этом, то… Сразу решились действовать. Теперь же я думаю, что это существо всё же должно остаться в Ваших руках. А что будет дальше… Покажет время. Честно говоря, я весьма поражён тому, насколько сильно в Вашей крови плещется чувство справедливости и желание защитить Мондштадт, всех близких и неблизких людей. И я считаю Вас достойным как соперником, так возможно когда-нибудь и союзником. Потеряв своих близких, свой народ, я думаю, что эта способность сможет пригодиться для дальнейшей защиты… Бездна беснует… Артерии земли тоже. Думаю, Вы знаете об этом. — Да, мне это известно, — сказать, что Дилюк был тогда в шоке — не сказать ничего. Он еле выдавливал из себя фразы, желая понять, в какой из фраз собеседника скрывались ирония или сарказм, но тех в действительности не было вообще. Предвестник снова очутился слишком близко — он вытянул из-под накидки небольшой, но явно дорогой букет, собранный по-особенному изысканно. — Прошу. Это для Крепуса…       Так они и стояли тогда, чуть позже на небо по общему сбору пригвоздились сначала облака, потом тучи. Фатуи и Полуночный герой при этом не желали уходить, они оставались по самое начало бури, которая была созванная плачущей природой. Им обоим нужно было о многом подумать. — Вот это… Рецепт одной настойки, которая помогает бороться с воздействием Бездны на организм, я думаю, что для Вас и вашей битвы, господин Рагнвиндр, вам это потребуется. — Что я должен за такое великодушие?       Капитано тихо рассмеялся — поистине интересный экземпляр человека ему попался. Не зря он заинтересовал даже Дотторе, а тот в свою очередь проявлял интерес к людям ну в особенно крайних случаях. На бледном лице вновь проявилось недоумение. Аристократ явно не понимал сего приступа смеха. Мужчина на это опустил свою ладонь на аккуратное точёное плечо, облачённое в тонкой ткани камзол. — Выжить и сохранить разум, а также… Положить жизнь на защиту своей родины. — Уже. — Первое будет не таким уж и простым, что касается второго, я это вижу, поэтому доверяю тому, что регион не будет в опасности, а если и будет, Великий Полуночный Герой в лице Дилюка Рагнвиндра сумеет вытащить всех из-под толщи ужаса и боли. Значит… Данная сыворотка обязательно сможет пригодиться. К тому же… — рука прошуршала перчаткой аккуратно к низу, ухватилась за тонкие перста винодела и вложила в хват свиток. — Феникс очень плохо реагирует на Бездну. Представьте, каково будет Вам, если даже это огненное Божество внесло в организм приличного масштаба дисбаланс… — ливневые капли замедлились, юный господин смотрел выше, пытался разглядеть под маской лицо, а ещё… Он был уверен, что Капитано сейчас улыбался. И даже не зло. Сам Люк понимал, что его поведение со стороны выглядело столь сильно нелепо из-за его столь сильной осторожности. В прочем… Лишний раз стоило попереживать, чем потом жалеть о том, что не проявил должной осмотрительности. — Надеюсь ещё когда-нибудь встретимся, господин Рагнвиндр. С Вами было безумно интересно взаимодействовать.       В усилившемся ливневом дожде, во всех этих сильных нитях гидро, лупивших по телу не хуже того же града, фигура Предвестника исчезла. Винодел провел свободной ладонью по ткани своей верхней одежды, под пальцами скаталась странная чуть черноватая будто бы пыль с водой превратившаяся в чёрную массу. Дилюку подумалось, что надо было бы немного побольше поболтать, возможно ему бы удалось узнать чуть больше информации о организации, но появившаяся смоляная жидкость будто испарилась с его пальцев, тем показав: «Меньше знаешь — крепче спишь…». Спать аристократ крепче не хотел, прошептав себе под нос: «О… Мы ещё конечно же встретимся…». И улыбнулся. Почти впервые за долгое время легко и непринуждённо. Тогда ему уже необходимо было возвращаться домой, поэтому оставив дорогой букет Капитано рядом со своим, он отправился обратно к Поместью. Могильную землю же постепенно разъедал дождь…

***

      Время близилось к восьми двадцати. Винодел постепенно собирался на поздний ужин. Кэйа с утра не трогал его, видя нестабильное состояние — Феникс внутри немного бесновал, возможно чувствовал какие-то поползновения Бездны. Сопровождалось это мигренью и желанием поскорее закончить все насущные дела. Альберих своего близкого человека понимал за версту, именно поэтому с утра принёс к Рагнвиндру в постель чашку с горячим настоем на мяте и персике зайтун, а также свежую выпечку от повара. Затем о нём ни слуху… Ни духу тоже в принципе.       Все письма с разборами новых возможных компаньонов, письма от своих коллег из секретной организации, переговоры с одним из возможных дальнейших компаньонов… Конец приблизился только тогда, когда за окнами уже сильно так потемнело. Дилюк привык проводить время с Кэйей, каждый вечер или каждый день — не суть важно, этот рыцарь вносил в его жизнь ещё больше хаоса, и постепенно этот беспорядок начал нравится самому аристократу. И в нынешний момент времени винодел жаждал сегодняшнего ужина больше, чем что-либо другое. Взаимодействие с людьми по-прежнему давалось ему тяжело, более того… Он тратил на это все свои силы, которые потом приходилось все больше и дольше накапливать. А вечером он мог снять свою маску, улечься в объятия Альбериха, который с удовольствием сделает ему успокаивающий массаж. Рассмеётся прямо на ухо. Коснётся губами макушки и вдохнёт впитавшийся будто под кожу аромат вина и винограда, а также тлеющего огня. У Люка — так назовёт его только Кэйа — пойдут мурашки по телу, и он вновь задумается: «Как теперь можно охарактеризовать наши отношения?». Потому что это уже за рамками. Это нельзя назвать чем-то «братским», буквально потому что они никогда не были друг другу реальными братьями по крови. Это нельзя назвать простой дружбой и такой же дружеской заботой. — Люк? — Рагнвиндр вздрогнул и выпал единомоментно из своих мыслей. Капитан кавалерии заглянул к нему в комнату уже даже без стука, добро улыбнулся и оперся о дверной косяк. — Занят до сих пор? — Уже нет. — Славно, я уже переживать начал. Аделинда и остальной состав приготовили изумительный ужин. Жаль, что Джинн здесь нет, она бы оценила. А ты целый день на ногах и ничего в рот толком не положил. Это не есть хорошо. — Да-да, знаю, — винодел растеряно огляделся. — Я сбегаю в уборную только, скажешь Аделинде, что привожу себя в порядок? — Конечно.       Дилюк облегчённо кивнул и слишком быстро ретировался. Да так… Что чуть не сшиб Альбериха дверью. Рыцарь на это непонятливо встряхнулся и краем глаза заметил открытый дневник на столе. Лисья, хитрая натура не дала хозяину спокойно развернуться и выполнить указанное. Кэйа не любил копаться в чужом, но точно знал, что теперь его названный братец уже как несколько месяцев вёл свой дневник. Интерес брал верх, в конечном итоге, если бы вещь была чересчур тайной, то Рагнвиндр бы не оставил её на столь видном месте… Так же? Фигура капитана кавалерии очень быстро переместилась к столу.       Его нос уловил совершенно свежий запах гари, видимо в какой-то из моментов Люк всё же не сдержался и «воспламенился», причём почти в прямом смысле сказанного… Лёгкую ноту уже сгоревшей свечи, воск которой коснулся дорогого дерева письменного стола… Виноградную нотку от стоящего рядом кувшина с соком упомянутой ягоды… А ещё… Отдушку того самого отвара, который утром заносил сам Кэйа.       Глаз заискрился золотом в отблеске света из зажжённых канделябров комнаты — на листе было подробно рассказано о том, как ощущал себя сегодня аристократ, каковы были его занятия, как ему надоели некоторые индивиды, которые пытались обмануть его при сделке и подписании важных документов, а также следующее…

«…В прочем есть ещё одна вещь, которая волнует меня уже очень и очень долго… И это Кэйа. Я не могу понять его намерений, более того, я бываю напуган его откровенными попытками приблизиться ко мне. Право… Мне стоит сказать, что в эмоциях и всём, что с ними связано, я полный профан… С каждым днём однако я ощущаю всё меньше и меньше негатива в его сторону, а всё, что было раньше, затмевается его нынешними поступками. Если бы я мог собраться с силами и высказать всё, что думаю… И сказать спасибо… Я бы обязательно сделал это. Потому что теперь у меня действительно есть желание жить. Благодаря ему… Благодаря Джинн… Порой мне кажется, что все те годы после смерти моего отца я жил в вакууме, который с кажым днём убивал во мне всё больше и больше меня самого же. А это… Отвратительно и больно. Я явно не люблю находиться в обществе людей, но… С Кэйей теперь я готов находиться постоянно. Благодаря ему я чувствую себя спокойно. Однако когда я рядом… Испытываю то, что, наверное, никогда до этого не испытывал, и это состояние пугает меня. Схоже с тахикардией и чем-то подобным, мои мозги в такие моменты отключаются, и я стараюсь просто вкушать момент. Я не уверен, что способен чувствовать влюблённость, но если это она, то я бы мог назвать это чувство губительным в контексте того, что отказ будет похож на смерть…».

      Это заставило Альбериха ласково улыбнуться и попытаться вернуть книгу в первоначальное положение.

      Клан Рагнвиндр — не от мира сего. Явно. Среди аристократов во все времена было в разы больше разврата и грязи, но тем не менее в семье Дилюка это отрицалось, царила жёсткая дисциплина. Крепус постарался на славу, раз Люк до сих пор даже влюблённость воспринимал как нечто совершенно вражеское. Это рыцаря умиляло и одновременно расстраивало. Единственное, чего хотел Кэйа для винодела — счастья. И если он сможет собой это счастье дать, то он согласен на любые условия. В конце концов счастьем для самого Альбериха стал именно аловолосый депрессивный юный господин, который затмил собой всех имеющихся на свете людей. Ещё и в голове поселился дополнительно, чтоб вечно напоминать о себе и говорить как правильно и как следует что-либо делать. Личный воображаемо-ручной Дилюк…

***

— Почему ты так улыбаешься? — непонятливо склонил голову на бок винодел, остановившись от трапезы.       Кэйа всё продумывал прочитанное им и не мог сдержать постоянно ползущих кверху уголков губ. На фразу его вечно недовольного Люка он лишь загадочно пожал плечами и подмигнул ему, узрев в ответ логичные покрасневшие скулы и нахмуренные брови. Действительно, профан в эмоциях и чувствах. Очень милый профан. Альберих не промолвил и слова, по большей части ради того, чтобы немного позлить и вывести из себя — не больше. Злился Рагнвиндр также по-особенному. «Какой же я влюблённый дурак…» — подумалось рыцарю, мысли эти взялись от того, что в последнее время он всё больше замечал за собой восхищение теми вещами в Дилюке, которыми в других людях он никогда бы не восхитился. — Мне нравится, когда твоё лицо выражает эмоции. Любые. — Идиот! — аристократ с трудом сдержал себя от броска ближайшим к нему предметом в сторону капитана кавалерии. — Вот именно так. Было бы интересно увидеть, что ещё ты можешь показать своей мимикой, — подув на руку и сдув с неё крошки свежеиспечённого хлеба, Альберих взглянул на винодела полутомным взором из-под приооткрытого глаза. Полуночный Герой всполошился птицей, с его волос слетело пару пуховых пушистых перышек. Рыцарь подцепил их с пола пальцами и уложил в карман своей накидки. — Те, что на голове, они… Чувствительные? — Ты решил меня сегодня извести?.. — О нет, что ты, просто когда я целый день без работы, то нахожусь в дичайшей скуке… Не хотел тебя тревожить, ты был весь не в себе. В комнате аж гарью пахнет. — Тц… Порой это невозможно контролировать. — Я и не осуждаю, ты всегда можешь примкнуть к моему крио… — губы потомка Каэнри’ах изогнулись чересчур лукаво. В него прилетела тканевая салфетка, а кончики перьев на голове Дилюка постепенно начали раскаляться до цвета накалившейся стали. — Чш-ш… Я между прочим серьёзно. Что лучше всего остудит огонь? Лёд, ну или вода… В прочем… Лёд превращается в воду и даёт двойной эффект. Так что насчёт перьев? — Я… Я не то чтобы задумывался об этом. Костюм не даёт никому до них коснуться. Мне в том числе, а… Делать это намеренно не приходило в голову. Что за глупые вопросы?.. — Позволишь мне коснуться их? — совершенно серьёзно спросил рыцарь. Рагнвиндр на минуту завис с приоткрытым ртом. Краска теперь заполоняла всё его лицо, а не только лишь точечно. — Если нет — настаивать не буду. — Можно… — немного погодя ответил аристократ, облизнув резко засохшие и потрескавшиеся в корку губы. Зрачки его глаз полностью заполонили алую радужку. С ромбами верхняя часть лица превратилась в настоящее тёмное полотно.       Альберих радостно расплылся в сияющей улыбке. Кристалл в его глазу в очередной раз сверкнул золотом. Он мягко кивнул в контексте: «Дай мне увидеть их… Покажи их…», восторженно и вдохновенно уловив то, как грациозно юный господин поднялся из-за стола и встал перед ним. Винодел видимо нервничал и смущался, багрянец постепенно покрывал его ключицы и всё, что уходило под его домашнюю шёлковую рубашку. Её он через несколько секунд скинул, опустив лицо к полу и сжав ладони. Они потели. На нервах. Он сделал шаг вперёд, встал между ног капитана кавалерии, в момент почувствовав на своих бёдрах лёд ладоней обладателя крио.       Полуночный Герой закрыл глаза, сосредоточившись. Феникс приятно зарокотал внутри, будто бы был в курсе задумки Кэйи. Постепенно пёрышки проступили на теле, окропили кожу тонким слоем из крови. Кадык хозяина поместья дёрнулся, первый момент надо было перетерпеть, просто перетерпеть, чтобы потом чувствовать всё в разы более ярче. Птичье чутьё постепенно возвращалось к его обладателю. И теперь он чувствовал шумное и прохладное дыхание рыцаря Ордо Фавониус на своём торсе. Он ощущал каждое движение, осуществляемое Альберихом: вот фаланги больших пальцев проводят по выпирающим тазовым косточкам, остальные ровно под углом девяносто градусов стремятся по ощутимым ямкам под ними, вот они же касаются проявившихся перьев. Дилюк дёргается от собственных чувств — его прошибает током, прикосновения к их основаниям сворачивают внизу его живота ком. Из его горла доносится неопределённый звук — явно удовольствия — и он снова багровеет под лукавым взглядом глаза потомка Каэнри’ах. Этот зрачок в виде звезды дразнит его. — «С каждым днём однако я ощущаю всё меньше и меньше негатива в его сторону…», — цитирует Кэйа, у него безумно хорошая память. Рагнвиндр стопорится на месте и это даёт капитану больше простора для действий. Он оглаживает своими четырьмя впалый живот, скрытый под очередным образовавшимся мягким слоем из кроющих. Люк снова чересчур шумно сглатывает и теперь неотрывно смотрит на члена Ордо Фавониус нечитаемым взглядом. — «Если бы я мог собраться с силами и высказать всё, что думаю…».       Рагнвиндр хотел оскалиться, но не сдержал вполне себе человеческого стона, когда ловкие фаланги каким-то образом пробрались к лопаткам — винодел не заметил, как Кэйа поднялся. Звук, изданный им, смутил его, и без того погрязшего в собственном стыде. Он живо отвернул голову, но Альберих подцепил его подбородок указательным и средним пальцем, мягко развернув Дилюка к себе. — Со мной ты можешь говорить, что хочешь, когда хочешь… И если я смог дать тебе хоть немного позитивных эмоций вместо горы того негатива, который ты получал от всей жизни в целом, от меня в частности, то… Я сочту это своим собственным прощением. Ты дорог мне, Люк… Иначе бы я не пытался так сильно восстановить разрушенное. Я обожаю в тебе всё. Твои эмоции, твою мимику, твои загоны и радости, горе и счастье… Твои мысли, твою внешность, твой запах, твой голос… По началу я было отвергал это, но потом смирился с тем, что выбор моей души пал на такого временами душного, но совершенно прекрасного человека. — Как ты можешь говорить такие вещи так просто?.. — Потому что я был воспитан изначально несколько в другом обществе, а когда попал к вам, то явно не был тем ещё пай-мальчиком. Ты знаешь это… Люк… Я хочу стать для тебя защитником… — Что?.. — Я хочу быть рядом с тобой. Я хочу поддерживать тебя. Хочу помогать в начинаниях, залечивать твои раны, согревать тебя холодными ночами или остужать во времена буйства Феникса. Я готов ещё раз пойти против Богов Селестии, как делали это мои предки, лишь бы ты был счастлив.       Рыцарь решил закрыть неловкое молчание прикосновением к пухловатым губам Рагнвиндра. Дилюк в его руках превратился в напряжённую струну. Вряд ли когда-то ранее он вообще подпускал к себе хоть кого-то так близко. В отношениях он видимо тоже был «профаном». В прочем… Капитан кавалерии был готов объяснять всё для аристократа бесконечно.       Поцелуй вышел несмелым, словно весенний кроткий дождь в солнце с совершенно редкими каплями, с отдушкой цветущего персика, груши и яблонь. Изучающий. Раскрывающий грани самого потаённого в душах двух людей, что стояли за гранями протагонистов и антагонистов. Дилюк и Кэйа. Рыцарь Рассвета, принявший наследие Феникса, и потомок древней нации Каэнри’ах. Пиро и крио. Две грани единого целого. Альберих чувствовал собственное колотящееся сердце, ведь его помешательство и мания достигли апогея конкретно сейчас. Он ждал ответа, вожделел услышать его положительным.       В действиях Рагнвиндра читались неумелость и несмелость, но сейчас он будто дорвался до того, о чём долго желал. Член Ордо Фавониус то и дело шептал: «Не торопись, Люк… Мы всё успеем…», хоть и его терпение также терпело свой собственный предел. Кэйа стремительно вёл, держа потомка великого рода в своих крепких объятиях. — Так что насчёт ответа… — в губы тихо выкинул Альберих.       В ответ раздалось: — М-мы… Можем попробовать, — облегчённый вздох оставил на припухших алых губах обладателя пиро холодок. — И… Ты мне нужен. Кэйа.       Он улыбнулся прямо в поцелуй: — Я знаю. Пойдём, Аделинда и ребята справятся, а я ещё хочу проверить теорию о том, что у птиц крылья — это их эрогенная зона. — Изврат. — Которого ты безумной любовью любишь.

***

      Следующим утром Дилюк проснётся первым в объятиях Кэйи, прижатым к нему столь сильно, будто их двоих пригвоздили друг к другу. Впервые улыбнётся радостно заглянувшему к нему сквозь незакрытые шторы солнцу. А потом… Пойдёт готовится к получению информации о появившейся новости о прибытии златовласой путешественницы и её спутнице из далёких краёв. В прочем… Это совсем другая история…       Его взгляд упадёт на расслабленное лицо рыцаря, его лёгкой довольной и сытой ухмылке даже во сне. Его щёки вновь окрасятся в багровый, когда частично увидят царапины на натренированной спине Альбериха, оставленные Рагнвиндром этой ночью. Ему впервые захочется жить и делать что-то для кого-то. В прочем… Это тоже совершенно иное повествование.