Феномен «волос ангела»

На лобовом окне, которое так старательно мыла мать, опять растеклось хаотичное пятно от несчастного жука. Лицо родительницы скривилось в недовольной гримасе. Стоило ли говорить, как сильно она пеклась о старенькой Волге. Генеральные уборки в салоне проходили чаще, чем в доме, и отец нередко шутил, что машина уводит у него жену. Закрывать дверь нужно было с определенной скоростью, а также всегда отряхивать ботинки, даже если ты прошелся по асфальту. О живности в машине речи быть не могло, хотя и Шипелка особым энтузиазмом не отличалась. Кормил ли я несчастную рыбку перед отъездом? В голове крутились назойливые, словно мухи, мысли, разговоры санитаров, новости по Первому каналу и мой кашель, что эхом отражался от тонких стенок разума. Мой диагноз охарактеризовали как подозрение на бронхит и вежливо намекнули о необходимости вмешательства врачей. На целебные травы надеяться и не приходилось, ведь на них у меня жуткая аллергия. Девушка с химической завивкой предложила доставить в больницу на скорой, правда по пути туда нам бы пришлось посетить деда ипохондрика и ребенка с подозрением на отравление. Предложили и второй более незатейливый вариант: отправиться прямиком в больницу своим ходом. Разумно было выбрать второй вариант, пусть матери и пришлось пожертвовать девственно чистой машиной. До сих пор, сидя в ней, я чувствовал себя лишним, но теперь в комплекте с жуком, точнее с желтой жидкостью и парой лап, что от него остались, это ощущение перестало быть столь гнетущим. — Сын, я поражаюсь, как ты находишь приключения на свою голову? С кем ты таким ошивался, что бронхит подцепил? Эх, балбес..., — начала с особым энтузиазмом мать. — Да я ж..., — попытался оправдаться я. — Балбес ты! Не дай бог, если взял те драные джинсы… Мать продолжала сетовать на мою несостоятельность, на джинсы и то, что мне стоит присмотреть себе верных друзей без набора «вандала», который включает себя алкоголь, сигареты и мат. Классика. Наконец она выдохлась и принялась крутить бегунок радио, настраивая последний на рабочую волну. С мертвецким хрипом, но все же оно выдало очередной хит-парад песен прямиком из молодости мамы. Оставшуюся дорогу я провел под мычание родительницы в текст очередной песни про любовь. В каком-то смысле я был рад, что она расслабилась, но для меня это означало необходимость вновь вернуться к своим размышлениям, а с ними и к неприятным откровениям. Например, в голове всплыли воспоминания, как женщина с синими тенями пыталась найти у меня вену. Шприц казался огромным, а я совсем крошечным для своих пяти лет. Когда же вся рука была в конец исколота, на место осторожности медсестры пришел гнев, который не мог не повлиять и на меня. Она с пеной у рта втыкала иглу в кожу, стараясь хоть как-то да попасть. А мне ничего не оставалось, кроме как терпеливо молчать и смотреть на старенький ботинок. Если хоть слезинку проронишь, то сразу получишь дозу своих «Ты же мальчик, а мальчики не должны плакать!». Спасибо, проходили. Внезапно из потока мыслей выдернул удар лбом о стеклину. Суровые дороги закаляют не только голову, делая ее бронированной, но и нервы. Мать что-то сказала касательно окна, но после все же сжалилась надо мной, неловко потрепав по волосам. — И повезло же тебе совершеннолетие в больнице справить…. Ты только не кисни, я салатиков к твоей выписке наделаю… Я потупил взгляд. Только сейчас в голове мелькнула мысль о дне рождения. А ведь и правда. Пусть этот день теперь уже не казался таким долгожданным событием, мысль о том, что теперь обитатели детского отделения смогут полноправно называть меня дядей Колей, настораживала. Что может быть хуже, чем это общество вечно кричащих детей и их матерей? Только хотел я вновь уткнуться в полу-деревенские пейзажи, как радио умолкло, а машина остановилась. Прямо напротив стояло обветшалое здание времен СССР, ремонтировать которое явно не планировали. Так и представилась картина, как в тарелку с комковатой кашей сыплется штукатурка. Мать уже стояла за пределами машины, уперев руки в бока. — Коля, мне тебя на живца ловить? Бери вещи и в регистратуру. Я открыл дверь под синей мозолящей глаз табличкой, где скрывалась регистратура, из которой нас быстро выпнули, переадресовав в основной корпус под предлогом того, что нас тут не ждали. Мама, оттянув мою руку, шмыгнула к указателям и, часто оглядываясь, наконец нашла нужное направление. Вскоре мы зашли в одно из обшарпанных зданий этой старой больнички. Мать тащила меня с лестниц куда-то в глубь коридора, даже не обращая внимания на людей вокруг. А их было много... Особенно сильно вызывали интерес подростки, что так отчаянно искали человека, у которого есть чайник, а также вон та тетка с кучей бумаг и девочкой на коленках, так весело теребящей бинт на своей ноге. Справа от них столпились медсестры с врачами, которые что-то с интересом высматривали в документах. Одна из работниц заметила нас и с некоторым недовольством обратилась к матери. Кажется, она спрашивала о причине прихода в отделение, а мать в ответ лишь трясла толстой картой и говорила, что их занятые врачи не смогли привести её сына (т.е. меня) в больницу из-за другого вызова, а после вытащила бумажку с решением дядьки со скорой. — Вот, — воскликнула она. Женщина с пренебрежением цокнула каблучками и, дернув меня за плечо, отправила на сиденья в холле. — Переобуться не забудь, — шикнули на меня. Я не стал как-либо на это реагировать и молча повиновался воле вредной тётке. Как будто много она понимает! У меня в голове мутно с самого утра, а она... Совсем мои чувства не уважает. Некоторое время я, погрузившись в мысли, вспоминал причину своего появления здесь, составлял разные логические цепочки и все же уверил себя в одном единственном варианте. Это был типичный вечер в маленьком городке. Народ давно разбрёлся по домам, и только пара человек появлялась то тут, то там. Обычно в тайне от матери, хотя я более чем уверен, что она и без того догадывается об этом, я ходил курить на балкон и наблюдал за людьми сверху, если позволяла погода (не хотел я того, чтобы весь дом сигарами пропах), но в этот день все сложилось несколько иначе. В моем тайнике все пачки оказались пустыми, и только лишь пара бедных зажигалок смотрели на меня умоляющим взглядом, который так и подталкивал меня выйти на улицу. И как же мне было не поддаться этим одиноким деткам-чикалкам? Конечно же, я оповестил мать, что иду гулять, чему она была, вероятно, сильно рада, и взял кошелёк с остатками карманных. Далее ничего примечательного не было. Лишь ветер, развевающий одежду и надежды на светлое будущее в этой дыре, и знакомый бомж, любивший читать молодёжи нотации. В ларьке у тетки Тамары были куплены слабенькие сигаретки, и я, сев подальше от деда закурил... И в этот столь живописный момент на всю улицу раздался противный, скрипящий кашель. Я не то что бы был удивлён тому, что бомж заболел, но никак не догадывался, что вскоре это принесёт меня в больницу, где сейчас моя мать о чем-то все ещё болтает с персоналом. Под цоканье каблуков неизвестной мне личности, мать повернулась в мою сторону и слабо помахала рукой, словно между нами была целая дорога, а не пару шагов. Не помню уж как, но стоило мне ненадолго отвернуться в сторону больных ребят, как она оказалась рядом со мной — Сейчас нас оформит врач и тебе выделят место в какой-нибудь палате, если повезёт. Говорят, что сегодня много детей заселяется, — с этими словами она поправила мои волосы и мило улыбнулась. — И все же... Может я бы дома посидел, я же не смертельным чем-то болен..., — надежда все ещё жила в моих словах. — Я же сказала, что никак не выйдет. Я работаю, а ты лечиться сам не будешь, только хуже сделаешь. Да и тут детишек много, авось друзей заведешь. Последние слова безусловно имели свой особый смысл. Да, я редко выходил из дома и друзей у меня нет, но мне и одному хорошо. Мать же всегда норовила выпнуть меня из квартиры, "чтобы я с кем-то познакомился". Сжав кулаки, я уставился в стенку и про себя отчитывал каждую секунду. Время текло невозможно долго, а врачи все не появлялись и не появлялись. И вот, когда мне уже показалось, что все вокруг — это лишь иллюзия моего больного мозга, меня растолкала молодая медсестра и сказала о "несказанном везении". — Только что освободилась койка в крайней палате. Берите свои вещи, и сейчас мы вас заселим, — высоким голосом оповестили меня о дальнейших действиях. Моё тело еле отделилось от старых кожаных сидений и медленно дотащилось до пункта назначения. Мама рядом уже заправляла кровать новым белым бельём, так заботливо выданным медсестрой, а я лишь наблюдал, не совсем понимая, как она так ловко смогла управиться с пододеяльником. И через некоторое время оказался на жёстком матрасе. Мать обняла меня и сказала что-то напутствующее, что я, к сожалению, успел пропустить, а затем её фигура скрылась в коридоре и более была мне недоступна. Надолго в палате меня оставлять не стали и тут же увели к врачу. Чем-то тот мужчина напомнил мне большого грозного медведя, но почему-то опасности от него я не ощущал. Так противоречиво... Он представился Максимом Дмитриевичем и, поправив свои очки, начал слушать мои лёгкие, попутно задавая вопросы о моем самочувствии. Врач качал головой и показывал молодым, предположительно, интернам что-то в моей карте и объяснял, что с такими как я нужно делать. — Молодец, — видимо по привычке похвалил меня детский врач и кивнул головой медсестре. Девушка в ответ опустила голову, показывая, что понимает этот безмолвный намек, и придерживая меня за плечо вернула к койке. Вскоре толпа врачей постепенно выплыла в коридор, а вместо неё в палате появился хозяин койки у левой стены. Сначала парень даже не заметил инородного присутствия и начал весело нести тарабарщину, половину из которой я так и не разобрал, но в ответ на мой очередной приступ кашля вздернул голову и в немом молчании уставился на меня. Глаза его расширились до размера бильярдного шара, а руки опустились вдоль тела, словно у тряпичной куклы. — О, новичок… А ты чего как неживой? Я лишь вяло пожал плечами, сверля взглядом еле качающуюся ветку тополя за окном; незнакомец же помялся посреди комнаты, но вскоре с серьезным видом подошел ко мне, тем самым, видимо, стараясь привлечь внимание к своей персоне. Как он и ожидал, я уставился на него в ответ. Конечно, у меня не было проблем с тем, чтобы выдержать чей-то недовольный взгляд, а если бы не так, то среди местных обитателей турников и скамеек мне бы не дали жизни. В конце концов новый сосед по палате рассмеялся и угнездился на моей кровати, предварительно подняв всю пыль матраса своим весом. — До чего же ты серьезный, будто мокруху только лицезрел. Ты здесь с какой болячкой? Его общество определенно вило из меня нити, заставляя отвечать короткими фразами. Мало мне того, что больница казалось Адом на земле, так еще и какой-то бес на уши присел. Игнорировать его было не вариант, действительно, кто хочет ссориться с соседями, пусть и такими; хотя, если отвечать ему односложно, то вероятно он отстанет. — Бронхит. Мальчишка вопросительно поднял бровь и вальяжно облокотился на спинку кровати. Его наглость начинала меня раздражать, как и странная зависть, внезапно поднявшаяся из глубин моей души. — А ты немногословен. Я здесь с целью начать новую жизнь без лишнего веса, но, если что-то пойдёт не так, я не сильно обижусь. Знаешь, а ведь сейчас ты не больше манекена на рынке. У тебя имя-то есть? Я вот Никита. Я коротко представился, всем своим видом демонстрируя нежелание общаться. Тем не менее, этого парня данный факт нисколько не смутил. Он продолжал тараторить на разные темы, прыгая с одной на другую, иногда задавал вопросы, ответы на которые и не требовал. Мой новый знакомый так увлёкся рассказом, что совершенно не обратил внимания на мои попытки рассмотреть его повнимательнее. Это был среднестатистический паренек с лишним весом и амбициями уровня «президента Вселенной». Из его монолога я узнал, что он любит смотреть аниме. Сам же к я этому жанру был холоден, но прекрасно понимал, за что его можно любить, в отличие от местных скинхедов. Именно поэтому ярые фанаты искали сотоварищей путем значков на ранце с любимым персонажем. Внезапно я понял, что Никита перестал говорить, и теперь смотрит на меня вопрошающе. Он внезапно стал похож на кошку-копилку из магазинчика антиквариата с такими же большими пустыми глазами и фарфоровым лицом. Мне стало ужасно неловко. — Прости, я задумался… что ты говорил? — Тебе лучше так с Конем не делать, а то ему палец в рот не клади… Тебе сколько? Мне вот шестнадцать. — вновь затараторил Никита. Я коротко впрыснул цифры, только сейчас вспомнив, что самому идет второй десяток. Слишком уж много неожиданных осознаний для одной маленькой больницы и больного меня. Никита вновь продолжил свой монолог, но меня закономерно одолело любопытство о нашем третьем соседе. Я уставился на комод потенциального сожителя, заметив лишь шариковую ручку с кляксами от чернил; кровать рядом была аккуратно заправлена, в отличие от все того же Никиты, на подушке которого лежала упаковка печенья и журнал кроссвордов с аниме-девочкой на обложке. Вероятно, только из-за нее он и был куплен. Четвертая койка была нетронута, и я сделал вывод, что она никем не заселена. Это подтвердили и слова Никиты, который так же предупредил меня о тараканах, так и норовящих добраться до его печенья, которое он великодушно предложил и мне. Я, тем не менее, вежливо отказался, и Никита продолжил свой нескончаемый монолог, где поведал о расписании питания, извечно скудном меню и о ребятах из соседних блоков. Конечно, Я порядком запутался в его болтовне, но был рад, что имею хоть какое-то представление о месте, где нахожусь. Через некоторое время я невольно обратил внимание на то, что новый сосед косо поглядывает в мою сторону. Это напрягало, но я и сам делал тоже самое несколько минут назад; стыдно мне не было, но информация была принята к сведению. В конце концов я пришел к выводу, что эта птица-говорун в лице Никиты - не самый худший компаньон, и сам не заметил, как привык к его болтовне. Сосед же, казалось, наслаждался своей ролью проводника и духовного наставника в этом пропащем мирке больницы. — А ты чем дышишь? Пара язвительных фраз уже вертелась на языке, но в данном случае их было недостаточно, и ответ пришлось обдумывать. Казалось, я и сам не особо понимал, чем увлекаюсь, какие у меня планы на будущее и что я из себя, в сущности, представляю. — Воздухом, — съехидничал я, но тут же продолжил. — Марки собираю. Судя по театральному удивлению Никиты, такой ответ его позабавил. — Вот сейчас без шуток, не ожидал. На подобный комментарий я лишь недовольно вскинул бровь. Что есть такого особенного в собирании марок? Впрочем, это не так уж и важно, да и рассуждать об этом уже поздно. В это время в дверном проёме уже возникла та самая медсестра, что при встречи недовольно цокала каблуками. Женщина неспешно подошла к моей койке, вместе с этим косясь на Никиту, взгляд которого вдруг помутнел, а изо рта потекли слюни, возникшие явно не из-за печенья... Медсестра в последний раз злобно зыркнула в сторону моего соседа и, тяжело вздыхая, чуть ли не кинула в мою сторону пачку масок. — Дорогуша, — с полузлобной интонацией начала она. — Надевай маски, ты у нас бронхитный. На упаковке написано, когда менять, - после этого она достала из кармана побитую жизнью баночку для анализов, — Это для мочи, завтра с утра на подоконник в коридоре поставишь. Я аккуратно, чтобы не заразиться подобной "дикостью", забрал у неё из рук контейнер и поставил на шаткую тумбочку у кровати, а медсестра медленно вышла из бокса, сопровождаемая громким стуком каблуков. Вместе с исчезновением женщины плавно оттаял и Никита, поспешивший вытереть образовавшиеся слюни салфеткой — Красивая, да? — спросил он меня тут же. Отвечать я не стал, а Никита, видимо смирившийся с таким моим поведением, продолжил говорить о той работнице, вываливая на меня всё больше и больше различных деталей вплоть до размера её груди. Я уже понял, что подобные разговоры приведут меня в тупик, и незаметно переключил свое внимание на пачку масок. Инструкция на них была незамысловатая из разряда: "Чихнул в маску - бери новую. Сидишь в маске больше часа - бери новую". В общем, ничего интересного. Комичности всей этой ситуации добавляло то, что, по сути, я уже всех поперезаразил, ведь бронхит передаётся воздушно-капельным путем, а маски мне дали только сейчас. От этой мысли я хмыкнул, чем возмутил Никиту. — Ты это чего? Меня-то слушаешь? — спросил он, заметив, что я отвлёкся— Так вот, а сегодня полдник приносит Ксения, то есть эта самая медсестра.... Мысль о еде сделала меня чуть более заинтересованным, и я слабо кивнул; Никита же устремил свой взгляд куда-то на стену, где, по-видимому, были часы. — Вот. Сейчас уже должны еду нести, — подметил мой собеседник, застыв в ожидании. Следующие несколько минут, сопровождаемые всё приближающимся звоном колёс из коридора, на удивление прошли быстро, и когда же небольшая каталка с едой остановилась в проходе между боксами, все устремились к медсестре с такой скоростью, что я даже не успел достать тарелки из сумки. К счастью, очередь очень быстро рассасывалась, и факт нахождения в конце очереди ничуть не испортил мне настроение. Уже через минуту я стоял перед той самой Ксенией, словно по привычке, снова смерившей меня недовольным взглядом. Интересно, она когда-нибудь искренне улыбалась? — Так, ты новенький, так что яблоки, — указала медсестра на фрукты, — тебе не положены. Давай тарелку, - потребовала она. Я, не успев отреагировать, почувствовал, как из моих рук резко вырвали посуду, а после растерянно наблюдал за тем, как женщина накладывала мне омлет. — Иди, не задерживай очередь, — и с этими словами мне всучили скудный полдник. Надо сказать, что я уже не чувствовал себя таким униженным из-за подобного поведения Ксении(отчество которой мне, к сожалению или к счастью, было неизвестно), но лёгкое недовольство все ещё не покидало. Тем не менее, следуя указаниям медсестры, я схватил тарелку с омлетом и поспешил как можно скорее вернуться восвояси. И вот, когда мои ватные ноги переступили порог бокса, я неловко оглянулся. Ребята, что также как и я разбежались по своим койкам, подобно тараканам, поглощали полдник на кровати, а в редких случаях - прямо с тумбочки. Меня несколько напрягало подобное положение дел, ведь где-то в глубине души я всё ещё надеялся на нормальный обеденный стол, да и перспектива испачкать постельное бельё вместе с одеждой абсолютно не прельщала. Увы, но делать было нечего, и я плюхнулся на кровать, оставив тарелку с омлетом на тумбочке. — Знаешь, Ксения Михайловна, на фоне этой гречневой каши, твои глаза становятся еще более выразительными… Оказалось, Никита все еще стоял в коридоре с этой фурией. Его смелости можно было позавидовать, особенно после тех слов, которыми он осыпал недовольную женщину. — Еще чего мне не хватало, так это твоего внимания, Фалалеев. Избавь меня от своих комплементов. Медсестра недовольно цокнула и вместе со своей поклажей двинулась к другим пациентам. Готов поспорить, ее походка стала еще более вызывающей, за счет активного покачивания бедер. Вероятно, внимание Никиты не настолько ее удручало, как она сама же говорила ранее. Сам же Никита со взглядом придурковатого бывшего, вернулся на свою койку. — Она просто еще не прониклась моей офигенностью до конца, — отмахнулся сосед и я лишь смешливо пожал плечами. Омлет оказался пересоленным, но довольно-таки съедобным. Кроме того, приём пищи скрасила приятная тишина, что было как нельзя кстати: Никита, казалось, готов был взорваться от кучи новых историй. Действительно, стоило мне помыть посуду и вернуться к койке, Никита закидал меня вопросами, а затем постепенно перешёл к занимательным пациентам, бывавшим в больнице до меня. — А вот на том месте, где ты сейчас сидишь, спал парень лет десяти. Он от уколов так громко кричал, что можно было услышать даже на первом этаже. Представляешь? — подался вперёд парниша. Я чуть дрогнул от такого "накала страстей", но быстро вернул себе спокойный вид и даже почти рассмеялся: как бы серьёзно Никита не рассказывал эти байки, и какими бы реальными они не были, мне они виделись забавными. Наверное, я уже привык к подобному поведению соседа, да и его обаяние только добавляло этим историям яркости. *** Так я и провёл остаток дня, выходя из оцепенения только ради очередного приёма пищи (иногда, это порядком напрягало), пока странный разговор Ксении с Никитой полностью не завладел моим вниманием. — Фалалеев, а где этот, как его? Кабы..Конь? — осведомилась медсестра, нагружая бедного пациента тарелками с едой. — Да его это... Как там.., — замялся Никита, пытаясь судорожно вспомнить слово, но быстро бросил эту затею, - позвали поговорить...эээ... врачи. Странно... Ни меня, ни Ксению такой ответ явно не удовлетворил: парня не было уже несколько часов, и версия с особенно разговорчивыми докторами не казалась столь убедительной. Впрочем, не моего ума дело: больной подросток будет только мешаться; поэтому, усевшись на краю кровати, я принялся поглощать скудный ужин, состоявший из сухой гречки и компота, а маска, успевшая порядком натереть уши, была выкинута в ближайший пакет, который по доброте душевной предоставил Никита. На ночь “намордник” я решил не надевать: толку от него мало, да и за несоблюдение правил мне вряд ли влетит. На протяжении ужина в поток моих мыслей неоднократно вклинивался Никита, но также неожиданно и быстро исчезал. Соседа нисколько не смущали путешествия моего разума, напротив, ему было приятно беседовать с самим собой, а теперь в присутствии собеседника он мог не бояться, что его сочтут сумасшедшим. Конечно, у меня были проблемы с тем, чтобы выражать свои мысли где-то за пределами головы, но вот Никита... Он с такой проблемой явно никогда не сталкивался. Хотя откуда мне знать? Я ведь даже не могу понять, о чем мой сосед думает, и думает ли вообще. Можно, конечно, предположить, что он страдает от недостатка карманных или от необходимости тащиться в читальный зал, чтобы почитать комиксы, а может пытается предугадать завтрашний ответ Ксении на очередной подкат? Остаётся только гадать, соскребая остатки каши со стенок тарелки. Никита же в это время продолжал свой бесконечный монолог, с особым аппетитом уплетая печенье. Кажется, он рассказывал о любимых музыкальных группах, всё больше и больше углубляясь в музыкальный мир за пределами русского и иностранного рока. Не сказал бы, что вкус моего соседа хоть как-то повлиял на моё к нему отношение, но титул “Король Оранжевое Лето” Никита приобрёл. Внезапно посуда на тумбочке загремела, и спустя мгновение мне в руки прилетело блестящее зелёное яблоко. — Хоть я и наелся до отвала, это же не значит, что такому добру стоит пропадать, -послышалось справа. — Но тебе не обязательно есть его сейчас…, — начал было я. — Колян, меньше думай, больше хлеборезкой работай. Яблоко ведь не отравлено, так? По крайней мере, не мной так точно. Я усмехнулся и принялся уплетать кисловатый подарок. До конца не верилось, что это яблоко было ни чем иным, как жестом доброй воли, и сосед банально не использовал меня в качестве утилизатора. Под живенький хруст я от нечего делать наблюдал за неловкими попытками Никиты улечься поудобнее на своей кровати. На мгновение почудилось, что из-под колючего пледа в темноту шмыгнул таракан, но, учитывая предыдущую болтовню, это предположение не казалось таким уж надуманным. Вскоре тычинка уже безжизненно валялась в недрах мусорного ведра, а я поспешил устроиться на своей койке, радуясь отсутствия надоевшей за весь день маски. От пастельного белья пахло дешёвым порошком, но, к счастью, не таким ядерным, как тот, что когда-то использовала мать. Через некоторое время Никита, скрипя половицами, поплелся к выключателю, измеряя комнату в шагах-лилипутах. — Я выключаю, и если ты сова, мне тебе ни капельки не жаль, — и не успел я напоследок бросить очередной непонимающий взгляд, как комната погрузилась в тишину вместе со вздохом Никиты, — В больнице всегда встаёшь рано, и не важно, жаворонок ты или сова, не выспался или ещё что-то. По крайней мере, когда раздают завтрак, уже просыпаешься, хотя и это в лучшем случае. Велика вероятность, что проснешься в поту не то от вопля младенца, не то от криков его матери. На это откровение я лишь фыркнул, уверенный в том, что встану не раньше одиннадцати, и не успел ещё укутаться в одеяло получше, прислушиваясь к очередной тарабарщине, как голос затих, и на его место пришел ритмичный стук костылей где-то в коридоре. Никита тоже прислушался и совсем перестал дышать, когда странный звук вплотную приблизился к нашей двери. Спустя мгновение жалобно скрипнули несмазанные петли двери соседнего блока. — Конь вернулся…, — наконец прошептал Никита. — Кто он такой, что в его присутствии ты замолкаешь? Сосед по палате проигнорировал мой вопрос и вновь мастерски перевел разговор на новую тему. Вынуждать его устраивать вечер откровений я не собирался и деловито отвернулся к стене, правда, мой жест никто так и не заметил. Больница погрузилась в тишину, а я, безуспешно пытаясь уснуть, вдруг понял, что с моей кровати открывается замечательный вид на звезды сквозь небольшое старое окно, одно из тех, что принято вспоминать на уроках русского языка, с деревянной рамой и оловянной ручкой. Ветки снаружи изредка били по стеклу, но совсем не мешали обзору. Я, конечно, не был силен в нахождении созвездий, но на эту ночь поставил цель найти хотя бы Малую Медведицу, на которую так часто в детстве указывала мама, а я деловито кивал, пытаясь понять, где здесь медведь. К тому же и Никита заснул под тихое сопение, а значит, помешать мне было некому. *** Спустя какое-то время, как это обычно и бывало, я уже усомнился себе: найти Большую Медведицу было проще простого, но вот Малой будто бы и не было вовсе. Я вяло бегал глазами от звезды к звезде, пока в стекло не прилетел камень. В тишине он эхом распространился по комнате, немного испугав своей неожиданностью. Я уставился на место небольшого скола, и наконец заметил долгожданный ковш. Вот ведь удача! Тем не менее, проверять, кто был источником шума, я не стал, а лишь прикрыл глаза, чувствуя себя чемпионом, и быстро начал проваливаться в сон. Вдруг слева послышался скрип кровати и звуки чьих-то шагов до самой двери. Я чуть приоткрыл глаза, и передо мной на мгновение предстал силуэт соседа в жёлтом свете коридора. Дверь скрипнула, и мир вновь палата провалилась в темноту. Я почти сразу погрузился в глубокий длительный сон, прерываемый лишь редкими походами в туалет. Насколько я помню, Никитина кровать пустовала довольно-таки долго.