Феномен «волос ангела»

— Пройтись по больнице. Очевидно же. Галя стояла на против меня, сложив по обычаю руки на груди. Я же уже не первую минуту просто сижу на койке и играю в «Разбери— собери» с бумажным корабликом из старой газеты. Это действие чертовски расслабляло, особенно на фоне тишины в пустой комнате. Соседи бегло собрались на процедуру и перевязку, оставив мне минуты уединения. Может быть, посиди я тут еще пару минут, то сошёл бы с ума. «Не скучай без нас, Колясик»,— только и вспомнил я слова, уходящего Никиты. — Ты у кого газету спёр?— вновь послышался голоса девушки, на который я вновь поднял голову к ней, чуть прикрывая один глаз. Галя села рядом и деликатно попросила у меня самоделку. Она держала его так бережно, словно он не был у куском бумаги, на котором могли бы чистить рыбу. Она вертела его со всех сторон, посмеиваясь над вычурными заголовками, изредка зачитывая их мне. — «Нужна структурная реформа психиатрического сообщества России»,— прочла Галя, пародируя мужчину с фотографии и его полное печали лицо. Я хихикнул. Вышло похоже, действительно похоже. Теперь была уже моя очередь парадировать неизвестного у слогана «Азартные игры: Играть или не играть?». Галя похихикала и протянула мне кораблик обратно. Он больше не казался гипнотическим и не притягивал взгляд. Сама же девушка обернулась к окну, глядя на черемуху, белые лепестки с которой уже старательно опадали. На их месте можно было заметить маленькие зеленые горошинки, но до этого момента они не бросали с глаза. Я чуть было не свернул шею, пока пытался уследить за взглядом Гали, но по итогу пересел в более удобную позу. На окно неожиданно уселся воробей, который опять же напугал девушку своим появлением. Я не сдержался и прыснул, пытаясь скрыть улыбку рукой. Галя повернулась ко мне с сердитым взглядом, но заметив себя в отражении фыркнула и заулыбалась. — Ладно, пойдем пройдемся,— подытожил я, вставая с койки и потягиваясь. Вместе мы направились к выходу, и комната теперь в конец опустела. Галя обогнала меня в коридоре и обернулась, теперь лавируя спиной вперед и поглядывая на меня скептическим взглядом. Понятия не имел, что она хочет от меня добиться, поэтому предположил, что что— то не так с моей одеждой. Наклонив голову, я все еще лицезрел свою футболку, просматривая ее на наличия пятен. Ничего. Галя вдруг засмеялась. Громко так, заливисто. Даже заржала. На мгновение я растерянно поднял на нее взгляд и заметил, как девушка нервно прикрывала рот, попутно путаясь в копне своих волос. Ее лицо обильно покраснело, и она сбавила шаг, позже остановившись. — Блять, стыд какой...,— шептала она. Я подошел к ней ближе, заправляя так надоевшую ей прядку за ухо. Галя наконец затихла и всячески избегала со мной уже привычных переглядок. Она принялась теребить свою футболку, пытаясь обойти меня. Теперь уже мне стало неловко. Теперь уже я нарушил ее личное пространство? Она не любит, когда касаются ее волос? Смутил ее пуще прежнего, гений. — У тебя заразительный смех, мне нравится он,— осторожно начал я, стараясь идти с ней вровень. — Я не хотела его демонстрировать, больно уж вычурно звучит. По лошадиному, да?— нервно похихикала Галя, выдыхая в конце. Волосы опять спали девушке на лицо, как бы огораживая ее от меня. От всего мира и ее смущению. Я не знал как вновь к ней подступиться, ведь еще несколько минут назад все было хорошо. Опять все испортил. — Вовсе не лошадиный. — Ты можешь об этом шутить, я не обижаюсь. Но только не при ребятах ладно?,— с надеждой в глазах и нежной улыбкой взмолилась девушка. — Не буду злоупотреблять твоим доверием. Клянусь,— постарался обнадежить я. Галя вновь стала прежней, по крайней мере на лице у нее вновь читалось безразличие. Волосы она тоже вскоре откинула назад. — Какой мультик твой любимый? Ты ведь не из тех, кто отказываются от прелестей жизнь по наступлению тринадцати лет?,— выдал я первый вопрос, который пришел мне в голову. — Мне нравится «Принцесса Лебедь». Правда только первая часть, я думаю… А у тебя? Я помнил этот мультик по золотоволосой главной героине, что даже не помнил сюжет. Наверное, она до определенных лет была моей любимицей. Своим же любимым мультиком я считал «Смешариков», которые во все времена я мог посмотреть за тарелкой маминового супа. Бараш мне нравился особенно сильно, но вот его космической любви к Нюше я не понимал. — «Смешарики», еще с детства сидел на круглых,— отшутился я. Коридор окончился попыткой моего падения о плиту, которая очень удачно выпирала среди других треснутых. — Не переживай, камер тут никогда не было, поэтому не твоего, не моего позора никто не увидит. Если, конечно, ты поклянешься…— Галя хлопнула меня по плечу, чуть стискивая его. — Не думаю, что моя неуклюжесть какая— то тайна, поэтому твой шантаж потерпел крах. Галя усмехнулась, неохотно отпустила мое плечо и свернула в еще один коридор, где на каждом шагу были окна. Как в теплице. Она поясняла, что сейчас мы обходим этаж с противоположной стороны, в отличии от кладовки, до которой мы добрались еще вчера. На пошарпанном белом подоконнике стояли полузавядшие цветы, которые похожи на те, что стояли в школе. Правда кактусом там было больше, к тому же по всей школе. Когда я был в первом классе, то наблюдал странную картину: старшеклассники совали кактусы в портфели одноклассницам, а позже всем вместе с классным руководителем пытались понять с какого кабинета был уже почившие растение. Виновники всегда молчали, не сдавая своих. Было забавно чувствовать себя частью чужого коллектива, в то время как твой решает очередную задачку про яблоки. — Кто ты по гороскопу? Я вот овен,— вновь подала голос девушка, поглядывая в окна. — Рак,— ответил я, поглядывая скорее на подоконник. Белая краска неизбежно трескалась, а желтушные круги от цветочных горшков были тут не первый год. Мама всегда начинала злиться на отца, если тот затопит ее фиалки. — Слышала, у этих знаков хорошая совместимость. Вот глупость все эти гороскопы, да?,— неловко похихикала Галя, после чего остановилась на выходе коридора. Она дождалась меня и вместе мы направились в тупик, рассматривая множественные кабинеты и комнаты для персонала. Они были все одинаковые как на подбор, различаясь лишь порядковыми номерами. Тишина между нами начала провисать. Я подумывал над тем, чтобы уйти как можно скорее. Больно настораживали шаги среди полнейшей тишины и пустоты. Ничего. Может мне было бы лучше просто остаться в боксе, отдохнуть и дождаться Никиту. С другой стороны, кто сказал, что он так яро будет торопиться вернуться? Кроме моей персоны есть другие интересные ребята. Например, тот же Женя. Что он мог делать прямо сейчас? После того происшествия утром, он не давал о себе знать, словно так и растворился в коридоре. Галя и я все еще продолжали идти к самому тупику и по совместительству комнатам отдыха. Неожиданно за хлипкой дверью послышались голоса, которые сопровождались кокетливым смехом. Галя ухватила меня за рукав. Это чуть напрягало, но если ей так будет проще... Мы переглянулись между собой и остановились рядом с дверью. — Максим, вы просто душка,— защебетал женский голос.— Петербург замечательный город. Очень жаль, что вам пришлось его покинуть. — Да не сказать, молодость прошла уже, да и бабушка…— начал мужчина, в голосе которого я узнал своего лечащего врача. Его вскоре вновь перебил женский голос, после чего разобрать слова стало труднее. Я и не хотел продолжать так бестактно прислушиваться к происходящему за дверью, поэтому осторожно пошел обратно. Галина рука все еще держала меня за рукав, что футболка перекосила на одну сторону. Скидывать руку девушки было бы слишком бестактно, поэтому я резко развернулся к ней, улыбаясь во все тридцать два. Если честно, у меня устала челюсть. Мне срочно нужно было придумать тему для разговора, чтобы это не выглядело еще более странно. Это ведь не странно так резко поворачиваться к собеседнику? — А Дмитриевич сердцеед,— шепотом выдал я. — Если бы, он скорее жертва,— как— то слишком просто сказала собеседница, пожав плечами. Хотел бы я поинтересоваться, почему именно так, но Галя что— то шепнула про кафе на первом этаже и без особого сопротивления я согласился следовать ее плану. Естественно, не теряя надежду, что больше хватать меня за рукава никто не будет. Мы быстро минули уже ранее пройдённый маршрут и уже спускались на первый этаж. При свете дня это место перестало казаться знакомым и близким. Оно приобрело безучастность, безразличие, что характерно больницам и лишь пустая вахта напоминала, что это одно и тоже место. Что по прибытию, что вчера. Справа по коридору находилась реанимация, куда не ступала нога человека (Ксения не в счёт). А прямо перед выходом был он… телевизор— коробка. Мелодия заставки бодро звенела над ухом, что еще сильнее утомило меня. Галя уловила мой «интерес» к одиноко работающему телевизору с сериалом про парней в кадетском корпусе. По моей неоднозначной статистике, его смотрели преимущественно девушки, обсуждая на переменах привлекательность главного героя. — Тетки вечно на месте нет. О ее призрачной персоне ходят легенды, но я не удивлюсь если она окажется телевизором,— сказала Галя, проходя стойку мимо. Забавно выходит. Я продолжал следовать за девушкой, поглядывая на телевизор. Нам пришлось свернуть за угол как перед глазами предстала стеклянная дверь, сквозь которую можно было заметить искаженные силуэты людей за ней. Когда мы наконец преступили порог, то я сразу учуял запах домашней еды. Помещение мало чем отличалась от школьной столовой, но при этом для этой были характерны длинные деревянные столы, где каждый сидел на определенном расстоянии друг от друга. Вряд ли им удается провернуть такое при переполненной больнице или праздникам. Справа была стойка буфета перед которой на подносе стояли уже известные граненные стаканы с компотом и чаем, булочки и пирожки на весь вкус и цвет. С противоположной стороны было окно, которое открывало обзор на огромные кастрюли с подписями красной краски «Кипяченная вода» или «Первое». — Лучше не суйся к поварихам. Для них твое существование уже траур. А вот в буфете вкусные пирожки,— прокомментировала Галя, переминаясь где— то позади меня. — Хочешь чего— нибудь? Экскурсия – это просто неудержимое веселье, конечно, но ты наверное есть хочешь?,— спросил я, неловко оглядывая зал в поисках места, куда можно сесть. Но вообще, я был бы не против уйти. — Будешь много булок жрать, скоро состаришься,— прозвенел голос рядом со мной. О боже, Ксения собственной персоной суетилась во круг Гали, пропуская через пальцы ее волосы, деловито цокая. — Идем. Давай— давай. У тебя консультация, а ты тут романы крутишь,— съязвила медсестра, резво уводя девушку на выход. Как только можно было не заметить ее приближение? Цокот ее каблуков как гром среди ясного неба, но видимо я был слишком сосредоточен, что она слилась с серой массой голодных посетителей. Кого я пытаюсь обмануть? Я понятия не имел, что пересекусь с ней так быстро после нашего шпионажа. Наверняка это выглядело крайне нелепо, как Илья, который словно пропал в суете больниц. Но сколько ему, а сколько мне. Исполняется уже восемнадцать, но я не особо отличаюсь от своей пятнадцатилетней версии. Я последний раз обернулся на Галю, которая, к моему удивлению, тоже обернулась на меня с гримасой полной скорби. Правда вскоре ее одернула Ксения и они обе исчезли за дверью. Я же оставался стоять среди немногочисленных клиентов, пытаясь найти план к отступлению. И я его нашел. Я оглянул посетителей этого таинственного места в последний раз и отправился на выход. Передо мной вновь встал небольшой коридор и выбор между привычным мне тухлым лежанием в палате и одинокой прогулкой по этажу. Не будет великим откровением мое решение в пользу второго варианта. Жалко лишь то, что делать мне там практически нечего. Всюду мелькали небольшие скамейки, несколько потрескавшиеся местами, да пара подоконников с цветочными горшками, которые так привычно украшали пластиковые растения отчего— то с мокрой землей. И зачем их поливать? Не думаю, что когда— то найду достойное объяснение этому явлению. Кроме меня в проходе можно было заметить и других детей. Они сидели в очереди на УЗИ. Иных кабинетов тут не было, так что эту истину мог вывести любой другой прохожий. Я присел рядом с кем— то из ребят, явно чувствуя, что здесь мне и место. Казалось, будто совсем скоро произойдет что— то по— хорошему волнительное или даже забавное. Я почти не встречался с таким чувством, но противиться ему не было совершенно никакого смысла. Мое тело несколько расслабилось на жестком сидении, и руки опустились, немного болтаясь из стороны в сторону. Удивительная тишина окружила это место. Не составляло труда услышать чей— то разговор или очередной вердикт врача. Также как и чье— то назойливое шептание где— то из— за угла. Я повернулся в сторону этого шума и выжидающе смотрел. Два парня, подозрительно похожие на моих знакомых по палате выглядели так, словно готовили план по захвату мира. Их гегемонию я, конечно, не разделял, но интерес рос с каждой секундой. В один момент ребята продефилировали передо мной, и переместились куда— то поближе к кухне. Они разошлись по две разные стороны и замолкли, таинственно переглядываясь. Я был бы глупцом, если бы в эту же секунду не выбрал скамейку поближе для просмотра этого действа из первых рядов, а потому уже совсем скоро я строил из себя такое же декоративное растения, что и Никита с Женей. Парни меня не заметили, видимо оказались слишком увлеченными собственным делом. Вскоре среди главных героев появилась пухлая низкая женщина с синим фартуком в горошек. Она вела ту самую гремящую на весь район тележку с продуктами. Никита тут же выбежал вперед, стараясь остановить повариху. — Какая удивительная встреча, Тамара Васильевна, — начал он. — Ты здесь за дополнительной порцией пирожков? Я ничего не дам, уходи отсюда, Бога ради, — пробурчала она весьма низким голосом. — Таки вы не понимаете, я здесь лишь из— за вашей красоты, так манящей меня, — удивительно хорошо он лил мед в уши. Даже я смутился, хотя этот «комплимент» был адресован не мне. Женщина же ненадолго улыбнулась, но совсем скоро вернула себе строгий вид и погрозила пальцем Никите,: "Прочь, говорю же. Я не поведусь на это снова!". — Ну почему вы же не верите в то, что так прекрасны? Ваши волосы, о… Ваши глаза, как же хороши они на фоне манной каши, — тут он сделал небольшую паузы, а после снова затараторил, — Хотя нет! Они хороши и без этой манной каши! А ваш превосходный макияж, как же он хорошо смотрится с этим синим передником! Пока же бедную женщину закапывали в похвале и явной, но красивой лести, за ее спиной происходило преступление века. Женя, несколько трясясь то ли от адреналина, то ли он небывалого счастья, стаскивал по пирожку с нижней полки тележки и закидывал их себе в подол майки. Временами тонкая ткань, скрывающая грудь блондина задиралась, заставляя меня нервничать и чувствовать себя как— то глупо. Парень же в это время высунул язык от старания. А я чуть не рассмеялся, когда смог разглядеть эту картину, но вовремя сдержался. Хотя и без меня все пошло не так... Бах! Руки Жени во время очередной попытки достать самый румяный пирожок дернулись и задели металлическую тележку. Последняя и без всякой помощи шумела на весь этаж, а тут такое... — Твою ж, — заругался блондин и, закидывая последний пирог, разогнался до невозможной скорости и скрылся за лестницей. — Никита! Женя! Так я и знала, а ну стойте, негодники!, — Тамара замахала руками, пыхтела и, казалось даже пускала пар из ушей, но совсем не пыталась догнать преступников (Никита последовал примеру своего друга). Но несмотря на все угрозы, повариха так и осталась на месте, а вскоре уже и не кричала. Она была растеряна. Ее в очередной раз обвели вокруг пальца обычные дети. К тому же комплименты от них она получала лишь тогда, когда им это выгодно. Так сказать, обидели женщину с двух фронтов. Спектр эмоций, что я испытывал в этот момент был невероятно широк. Приходилось метаться от грусти и жалости к бедной тётке Тамаре до смеха, от проведенной аферы. Чувства смешивались в своеобразный коктейль, который почему— то приводил меня к образу Жени, находя всё большую таинственность этому парню. А время все шло и шло... Вдруг меня постиг приступ кашля, звонко отражавшегося от стен в коридоре. Я наконец заметил, что остался в полном одиночестве. Стоило и мне удалиться. Скоро я оказался в привычном мне холле, заставленном вешалками и, как и всегда, окружённом пациентами, да посетителями. Вот ведь счастливчики те, кого навещают. Мне такое не светит... Я, старательно обходя народ, добрался до своей палаты почти без жертв. В середине пути я случайно задел уже знакомую мне маленькую девочку, всюду таскающую игрушку— дракона. Моя совесть заставила меня тут же извиниться, а также привело к попытке успокоить ребёнка, хотя, кажется, успокаивать стоило меня. — Прости, прости, — затараторил я, тут же поднимая девочку на ноги и растирая коленки, как это всегда делала мне мама в детстве. Ребёнок посмотрел на меня таким растерянным взглядом, что я тут же остановился и перестал что— либо предпринимать. Вместо этого я остался в ожидании действий самого ребёнка. Минута молчания, во время которой я уже успел себя похоронить на ближайшем кладбище и... — Я, великий длакон Валя, – громко заявила девочка. Валю не сильно волновали раскрасневшиеся колени, её больше волновало мое поведение. Действительно, где ещё можно заметить такую картину, когда великому дракону растирают ушиб, чтобы больно не было? Я оказался в ещё больше тупике, оставшись все в такой же глупой позе. На помощь мне подошёл её дедушка. — Ну что же вы, молодой человек. Не видите, проблема уже и решена, драконам помощь не нужна... Ох... В общем, главной жертвой всех событий осталась моя психика. Вернёмся к палате. В этом месте, как, впрочем, и во всей больнице не было ничего интересного и необычного, потому я ничего и не ожидал, спокойно плюхаясь на свою койку. Я мог бы разнообразить свой досуг курением, но это было слишком рискованно. Встречаться с кем— то из персонала под табличкой "курение запрещено" не хотелось также, как и получить потом от врачей. В голове уже появлялись яркие образы людей в белых халатах, рассуждающих о том, что с моим бронхитом, моей молодостью я себя только гублю, и вообще такими темпами я уже в гробу лежать должен. — Ты чего такой серьёзный?, — раздался сбоку счастливый голос Никиты. Видимо он только зашёл в бокс. Образы врачей начали быстро расползаться, а я медленно, но, верно, возвращался в реальность. — Опять молчишь?, — начал засыпать меня вполне очевидными вопросами парень. Я пожал плечами и полностью развернулся к своему собеседнику. Никита копошился у койки, запихивая свои руки прямо под матрас, словно искал заначку. Спустя минуту другую под лёгкое поскрипывание металлического каркаса, русая макушка вновь предстала перед моими глазами. — Смотри, что есть, — с восхищением и даже с гордостью Никита показал мне пакет пирогов. Было удивительно видеть их, я предполагал, что ребята разделили все между собой и давно уже съели... Но "добычи" было достаточно, чтобы подкормить всю палату. Мой спокойный вид ввёл соседа в недоумение. Ожидал ли он, что я удивлюсь такому количеству еды, взявшейся из ниоткуда? Вскоре Никита, как и обычно, вернулся к своему привычному состоянию. Комната залилась рассказами парня о героический сражениях с поварихой, наполняясь недостающими для меня деталям и. Никита представлял себя и Женю как невероятных пиратов, сражающихся за сокровище. Забавно... — Это, конечно, не первая наша афера, были и другие, не менее удачные. Ты тоже к нам присоединяйся, меньше подозрений будет, а улов больше и стабильнее... Я сказал что— то нейтральное, отнекиваясь от перспективы быть маленьким воришкой, но согласился войти в долю. Глупо же отказываться? — В этот раз с капустой, но бывали ещё с мясом и яблоками. Жалко их редко выдают, жлобятся да на дом таскают. Такая болтовня Никиты напоминала суетливую домашнюю обстановку. Я улыбался его рассказам, попутно поедая пироги. Последние уходили один за другим, а я даже и не замечал. Какой бы еда здесь не была, она легко съедалась за разговорами. Размеренная больничная жизнь напоминала обломовщину, где можно успокоиться и забыться. Нет для тебя более суеты, одна кровать и процедуры пару раз за день с рассуждениями о еде. Последние не были шутками. Стоит отметить одни лишь монологи про вкус пирожков от Никиты или сам факт появления в палате этих самых пирожков. Постоянники в больнице наизусть знали меню и могли предсказывать содержание обеда или ужина по одному лишь завтраку. — Опять меня не слушает, а я уж хотел тебе поведать о Жене, — с наигранной грустью выдал Никита, заметив мою безучастность. Я вновь обратил свой взгляд к соседу, перед этим дополнительно оглянувшись. Жени нигде не было видно. Странный парень, периодами являвшийся мне в больнице, а периодами исчезающего напрочь. В отличие от Дениса, которого почти всегда ненароком можно заметить среди медсестёр или вблизи процедурой, Женя полноценно пропадал из моего вида. Вернувшаяся заинтересованность побудила Никиту вновь заговорить. Но вот его ответ лишь породил новые вопросы. — А я и сам не знаю, — хихикнул парень. Где же Женя может "прятаться" так, что о нем не знает и Никита — главный сплетник этой маленькой больницы? — Но я знаю, что Дмитрич стал слишком часто крутиться около моей драгоценной Ксении... Вот так я и просидел с соседом за серией историй чужих отношений и "горьких" слез от ревности. На часах шестой час, а я неторопливо перебирал ногами по лестнице на третий этаж. Тут еще более немноголюдно, учитывая, что на предыдущих двух живого человека надо было еще поискать. Сейчас же моим спутником был лишь лёгкий ветерок от собственных шагов. Ни души. лениво поглядывал на дверные номерки в поисках необходимого. Не имея представления о таинственной старушки, можно было прикинуть, что на мое опоздание она внимание не заострит. Так ведь? Опоздания вообще были для меня больной темой. Пусть я и был при полном параде за двадцать минут, но отвлекаясь на синичку в окне или мамины драники я заставлял нервничать своих гиперактивных знакомых. Пойти в тот день на сабантуй одноклассников в честь окончание девятого класса было дурной затеей. И не только потому, что я опоздал, но и потому, что общение с одноклассниками у меня так и не задавалось. Звали всех же без исключения. Если повезет, то те добровольно откажутся от посещения. Так даже лучше. Преобладающее большинство активно пили и неумело подпевали песням, в то время как «злокачественная опухоль» коллектива была на своей волне. Одни ребята обсуждали новые серии мультяшного шоу, а другие сидели в телефоне, стараясь набить себе цену и активно транслировали безразличие к данному мероприятию. Только протеста либо не замечали, либо открыто игнорировали, тихо посмеиваясь. Я же уже жалел о своем очередном порыве изменить свою жизнь, и сейчас вертел в руке пластиковый стаканчик, пытаясь прочувствовать свою собственную музыку в наушнике. Со мной пыталась поговорить младшая сестра одного из пришедших, но бросила свои попытки после неумелых и немного грубых попыток отвадить ее. Сейчас я понимаю, что она хотела скрасить мое одиночество, но я как обычно ее не оценил. Забавно, но большинство воспоминаний о школе навевают приступ ностальгии с явной горечью. Пусть эти ребята прошли огонь и воду, пробираясь сквозь знания вместе, но при этом могли запросто распустить грязные слухи или открыто высмеивать неугодного. Разве что, если ты не приспособишься и отгородишься от неприятного общества, от которого так и разило помоями. Шаг за шагом я приближался к концу коридора, но заветной двери так и не находил. Номера заметно убывали, но чем дальше я всматривался в таблички, тем меньше понимал логики. За дверью номером 053 следовал 071 с покоцанной дверью, а дальше двери вовсе престали именоваться. Я остановился у окна в конце коридора и нервно вздохнул. Меня порядком начала раздражать ситуация. Отправили к назначенному времени к черту на кулички, а теперь я прерывисто хрипел, в надежде прокашляться. Если у старухи врача будут вопросы к моему опозданию, то пусть поинтересуется у пресловутого директора о наличии простых указателей. Устроили шоу талантов и битву экстрасенсов одном флаконе. Я стянул маску, но вскоре с явным пренебрежением сжал в кулаке. Ее стоит выбросить как можно быстрее. Методом проб я стучал в каждую из безымянных дверей, в попытке ее приоткрыть. В одной из таких был целый склад советской мебели, обмотанных пленкой. После такого слоновье кладбище из мультика казалось чудесным местом. Наконец безымянные были позади, и я уже изнывая от бессилия постучался в кабинет 051, который располагался ближе остальных. — Кого там черти принесли?— послышалось звонкое за дверью. Я приоткрыл дверь и вытянулся через порог, интуитивно пренебрегая заходить внутрь. За столом сидела пожилая женщина с химической завивкой на выбеленных волосах. Она восседала на компьютерном кресле словно оно вовсе не было сломано и замотано скотчем у основания. Старушка с особым аппетитом выплевывала кожуру от семечек куда— то на стол и уже с непредельным интересом поглядывала на меня. Ох уж эти брови— ниточки и оценивающий взгляд. — Ты кто такой, парень? Выглядишь зеленым, узнал, что за пределами больницы есть жизнь? — Я ищу кабинет 063… нет, 064. Меня отправили на ингаляцию, но у вас с этим явно проблемы. — Мне ли не знать. У нас не только с номерами проблема, если ты не заметил. Все талантливые умы покидали нашу больницу и знаешь что? Сама завидую их максимализму,— смешливо пожала плечами женщина и наконец встала из— за стола.— Если на ингаляцию— значит ко мне. Людмила Сергеевна Юрьева— троекратный победитель лыжных гонок по городу, опытный врач и директор данного учреждения. Надеюсь, ты предоставишь мне такое же полное досье. Жаловаться директору? Какой же бред. Я нехотя прошел в кабинет, прикрывая за собой дверь. Немного коробило из— за громкого голоса женщины, словно она изо всех сил перекрикивала тишину. Врач в это время отдёрнула штору, демонстрируя тот самый венский стул девяностого года и «усатую» пластиковую коробку на столике. Я невольно отвернулся, изо всех сил игнорируя процесс заправки чудодейственного препарата и вновь уставился на рабочий стол, заставленный огромными стопками документов. На одной из таких лежала оплёванная газетка с шелухой от семечек и раздербаненным подсолнухом чуть поодаль. В тоже время на краю стола ютился стационарный телефон. Кабинет выглядел меньше, но оказывается вмещал в себя новую порцию мебели в пленки покрытой пылью. Ее наличие в ингалятории никого не смущал. Видимо, не должно и смущать меня. Я нацелился на мусорную урну, наполненную до отказа, дабы приукрасить ее сверху своей мерзопакостной маской. Ее наличие уже удивляло меня. — Так, юноша, присаживайся и я проинструктирую тебя в этом нелегком деле. Ты ведь не курил перед ингаляцией? — Нет, не курил. Коля… я не представился. Уж простите, но это все что я могу внести в свое досье. Женщина улыбнулась, демонстрируя ярко розовую помаду на старческих губах. Промолчала. Я послушно сел на стул, устраиваясь поудобнее. Пусть такая процедура и не длилась дольше часа, но извиваться на тазовых костях, которые так и норовят впиться в дерево не хотелось. Людмила Сергеевна наклонилась ко мне, прикладывая уже помутневшую силиконовую маску к моему лицу. Я пристально посмотрел на ее, уже самостоятельно придерживая маску. — Значит так, милый мой Коля. Будешь держать образину плотно к лицу и вдыхать пар. Ничем не отличается от картофельного пара, разве что, по приличнее. Хотя и в этом я сомневаюсь… Во избежания головокружения у тебя перед глазами песочные часы, по истечению которых ты будешь делать перерыв и переворачивать их с новым подходом. Ничего сложного, верно?— врач перевернула часы и нажала на выключатель с боковой стороны аппарата. — Задерну тебе шторку, а тот тут такое интимное дело. Я же все понимаю, мой мальчик,— расхохоталась женщина в унисон с гудением аппарата. Я плотнее прижал маску и уставился на песочные часы. Песок тонкой струйкой стекал в противоположную от себя сторону. Правда красные наконечнике немного отвлекали. Они были самым ярким проявлением цвета в самом его смысле, что на фоне бледных стен, бледного меня казались сродни ядовитой лягушки кислотного цвета. Я продолжал осматриваться. — Ох, Коленька, не часто ко мне наведываются гости, поэтому я очень рада встретить достойного собеседника. Надеюсь меня слышно за этим барабашкой,— послышался голос сквозь гудение. Хоть где— то ее голос не казался громким. Мог ли ее «крик» стать издержкой болтливой натуры? — Представить себе не сможешь, как изменилось это место. Вот сидела я сейчас и думала, как время быстро летит. Еще вчера я с Любкой чаи распивала и нянчила ее внучка, как сейчас она уже в землице прогнивает. Хорошая же была баба и с ее работой тут все расцвело. Представить сейчас не могу, что до нее тут было хуже, чем сейчас. Всегда окрыленная ходила, даже после того, как ее муж бросил, а дочка военного домой привела. Ты только не подумай, я не завидую, просто характер у него паршивый был. Мало того, что дома без году неделя, так сразу Любка ненужный элемент. И дочку против нее настроил!— женщина словно ждала ответа от меня, вот только песок еще не иссяк и я, и она это прекрасно понимали.— И… досталось, ой как досталось… Последние слова старушки я слышал лишь отрывками. В глазах появилась неприятная усталость, а голова стала предательски поднывать. Я уставился на песочные часы, которые проживали свои последние секунды, а я продолжал терпеливо ждать с гудение в оба уха. Нелогично, ведь я мог избавить от маски при первых болях, но словно долг перед старушкой и ее указаниями не разрешали это делать. Когда— нибудь неприятная привычка сведет меня в могилу, но не сегодня. Песок иссяк и я избавился от маски, жадно хватая воздух. Что там за бурда намешана? Если оно не избавит меня от всех болезней, то это того не стоит. — Он ведь все еще приходит проведать местных, ты только подумай. В этом году ему поступать, а он до последнего тянет, ну что за ребенок. Сегодня заходил ко мне с утра, смотрю и глазам не верю, жених! Я выдохнул, этой женщине наверняка доставляет общение с молчаливым мной. Немного напоминает Никиту и мою маму с ее излюбленным «Коля, какой ты у нас все— таки… хоть на танцы, хоть на свадьбу». Наконец болезненное чувство покинуло меня и вернулся к аппарату. Я рассматривал его незамысловатое устройство, параллельно мыслив над словами врачихи. Вот взглянешь ты на этот ингалятор и думаешь, а ведь они чем— то похожи со старушкой. Пожилые, но не словленные. Усики из гофрированной трубы уходили в тару с лекарством, где один из шлангов оканчивался маской. На лицевой же стороне был виден маленький дисплей с таймером, выключателем и гордым «ВУЛКАН— 1». Часы же казались совсем крошеными в сравнении с моей ладонью Почему в этой кабинете у меня проблемы с восприятием размера? Таинственный внук представился мне ровесником с аналогичной проблемой поступления. Что прикажете делать, если по наступлению восемнадцати лет ты абсолютно не готов принять все эти проблемы, которые так и норовят поставить тебя на лопатки. Если, проучившись одиннадцать лет в школе ты мало задумывался над своей карьерой знаменитого юриста или пресловутого дворника. Вот и пришло время решать. С тем давлением со стороны общества и родных в том числе. Хочется верить, что «внучку» в этом плане повезло больше. Ведь думать о выборе профессии сейчас— самое время, когда ты уже сдал гнетущее ЕГЭ с профильной математикой и физикой. Время идет и песочные часы прямое тому доказательство. *** — Милый мальчик, ты представить себе не можешь, как приятно мне наконец пообщаться с кем— то о насущем. Мои рассказы ведь не надоели тебе?,— задала риторический вопрос женщина, продолжая обреченно вздыхать.— Тебе кстати сколько? Смотрю на тебя и понять не могу. Вроде взрослый юноша, а все еще в детском отделении… С каждым годом молодёжь все быстрее взрослеет, не находишь? — Мне семнадцать,— только и начал я, как меня перебил очередной поток мыслей врачихи. Хоть ее рассказы и забавляли, но такое количество ненужной информации переварить сложно, учитывая что твою голову только изнасиловали жижей из неподписанной склянки. Порой мне казалось, что это чья— то моча. — Только подумать, уже закончил школу или ты в техникум после девятого..,— старушку прервал стационарный телефон, который громким пиликаньем наполнил комнату. Похожий стоял у нас дома, но даже он не издавал столь душераздирающие вопли. — Кто беспокоит? Маринка, ты?,— женщина последний раз подняла на меня глаза.— Тебе ведь идти пора? Была рада поболтать с тобой, жду завтра по утру. Я кивнул и поспешил покинуть кабинет под трель ее заливного смеха. Ингаляции и лекции моей болтливой соседки плавно перетекли в коридор. Голова была очень тяжела после этих процедур. Не удивительно, пожалуй. Разговоры, шум аппарата, которому невесть сколько лет и пар, что казалось меня совсем скоро убьёт, очень сильно били по разуму. Но вот в небольшом пространстве между кабинетами на верхнем этаже оказалось вполне себе комфортно. Возможно все дело в том, что кто— то решил приоткрыть окно где— то в конце этого коридора, а быть может я просто перестал слышать назойливый запах лекарства. Вальяжной походной я расхаживал, как истинный джентльмен. Временами я останавливался у какого— нибудь цветка, все также похожего на типичный дешевый пластик, посаженный в кучку земли, и старался отличить по листьям его вид. Тут же в голове вырисовывался образ моего дедушки, говорящим слегка скриплым, но оттого не менее приятным голосом о помидорах, да о фиалках. "Вот это, вишь? Это во— на новый сорт привезли мне соседи. Загранишный какой— то. Не знаю уж, что и ждать, конечно... А вот и наши огуреченьки. Эт значит корнишоны." , — так уж он спокойно рассказывал о своих делах. На душе сразу становилось теплее, спокойнее как— то, прямо как и сейчас. Правда мои познания в ботанике так и оставались скромными, а потому кроме тех самых фиалок, коих у деда было несметное количество, я узнать ничего и не смог. Хотя меня этот факт и не огорчал. Было достаточно и того, что я вообще выбрался из этой меланхолии хоть ненадолго. Пыльные подоконники в конце концов закончились, и мне пришлось перейти к лестнице. Мелкие ступеньки стали надоедать своей частотой, что случалось со мной в любом состоянии. Возможно, они и были сделаны с расчетом на то, что по ним ходить будут такие же маленькие дети, но мне от этого не становилось сильно легче. Приходилось перепрыгивать по несколько ступенек сразу, осторожно придерживаясь перил. И вот, по старенькой знакомой дороге мне удалось наконец вернуться на мой "родной" этаж. — Вот тут свернуть и…, — проговаривал я про себя маршрут. — Тама— а— ара! Нет, ну я не могу так, — раздалось из соседней палаты. Я рефлекторно дернулся и бросил взгляд в сторону откуда издавался звук. Пухлая женщина (их тут было много) лет сорока пяти на вид сидела на одной из коек с насколько то было возможно недовольным видом. Её лицо, казалось готовилось разорваться на несколько частей, так сильно она натянула брови вверх и открыла рот. В руках у нее был кошелек с дизайном под крокодилову кожу да золото. Женщина выворачивала его и так, и сяк, а в какой— то момент начала просто трясти им над своим спальным местом. — Нет, ну ты видишь здесь хоть какие— то деньги! Я уж больше такого отношения к себе пережить не могу. Почему никто из персонала не может выписать этих гадких мальчишек? И ведь родители то их уж тут появлялися, — она продолжала трясти кошелек, но уже переключилась на сумку одной рукой раскрывая передний ее карман. — Надя, ну ты перестань, не видишь дети спят, закрой ты сумку свою. Не воруют тут, — проворчала еще одна из мамаш, параллельно покачивая ребенка, завернутого в белую пелёнку. Крики некой Тамары были громкими настолько, что мне не приходилось напрягать свой слух, даже находясь где— то в глубине коридора, чтобы понять что именно говорит эта женщина. Неудивительным было и недовольство ее соседки. Здесь что ни час, то все для детского сна. — Успокойся? Нет уж, нет! Я лучше схожу к кому— нибудь из врачей, пусть они что— нибудь сделают с этим беспределом. — Сходи— сходи, Надя, только тише, тише… Баю— баюшки… Женщина поднялась со своего места и начала ковылять, по— видимому, в сторону врачей. Забавно было слышать, как её шлепки стучали по кафелю, раздаваясь легким эхом от стен. Я медленно развернулся в сторону, словно ничего и не подслушивал, и поднял взгляд в сторону своего назначения. Но моя не слишком удачная попытка пойти к палате кончилась тем, что я просто врезался в кого— то. Этот кто— то был определенно ниже меня. К моему собственному удивлению, первое, что я заметил, был запах. Вокруг человека пахло духами с нотками свежести и еловых веток. Приятно… — О, Коля! – раздался радостный голос совсем рядом с моей головой, — Куда путь держишь?