Whisper

Высокие лысые деревья держали тяжёлые серые облака, с которых вот-вот сорвётся густая снежная буря. Ледяной мороз намертво сковывал птиц, красил в красный цвет щеки и кончики пальцев. Ребёнок лет двенадцати сидел на полностью заполненном чемодане горчичного цвета. В чемодане было столько вещей, что с двух сторон образовались пуза, и сама вещь не могла ровно лежать на снегу. Мальчик сидел, болтая ногами и качаясь на чемодане. Рядом с ним столпилась ребятня, они все сидели молча. Кто-то валялся в сугробе, кто-то просто сидел на дороге. В руках мальчика была фотография. Левый нижний угол обгорел и немного потрескался. На фото было три человека: высокий мужчина с густыми коричневыми волосами и чёрными глазами, он улыбался, его два передних зуба чуть выступали как у грызуна, но выглядел он очень добрым человеком. Справа от него стояла красивая женщина. Её черные длинные закрученные локоны спускались на ее плечи, глаза были каштанового цвета, в них горел огонь. Она выглядела как и её муж – счастливо. Её улыбка была сдержанной, но самой настоящей улыбкой. Между ними стоял мальчик. Его непослушные волосы торчали во все стороны, видно, даже мамины попытки убрать их не имели смысла. Он улыбался во все зубы, закрыв глаза. Внешне он напоминал отца, однако тот огонь, что исходил от него, явно был присущ матери. Внизу фотографии была дата, когда она была сделана. 14.09.2010 Мальчик покрутил фотографию в руках, вспоминая тот день. Подумав немного, сложил её в карман. Она помялась, но ещё долго будет храниться. Очень долго. На небе пролетела стая воронов, неприятно каркая. Тишина мучила, а мороз убивал, замораживая тело. Из подъезда вышла женщина, она была похожа на ту, которая была изображена на фото, но были явные отличия. Она была много старше и вообще другой. В её руках была большая сумка и ключи от машины. Она лучезарно улыбнулась и помахала детям. — Дарамчжуи, не замёрз? Давай быстрее в машину. Пикающий звук пронёсся по всей улице. Он был тут самым громким, не считая воронов. Женщина сложила сумку и чемодан в багажник. Ребёнок, попрощавшись с ровесниками, сел на переднее кресло рядом с водителем. Женщина хорошо водила, поэтому мальчик не особо волновался. Однако был грустный. — Ну, чего ты? Всё будет нормально, не беспокойся. Твоей маме просто нужно немного отдохнуть. Её вылечат, она поправится, и вы снова будете жить вместе! Попытки подбодрить малое дитя оказались безуспешными. Окно запотело, они уехали из столь родного и тихого района города. — Что-то я Чонина не видела. Он заболел? — Пытаясь уйти от больной темы, женщина не знала, что наступает на кровоточащую рану. — Да, ему нездоровится. Мы не видели его с сентября. Женщина ойкнула и замолчала. До её дома они доехали не проронив ни слова. Несколько лет под кровом этой доброй женщины проходили очень долго и безрадостно, когда мать мальчика вернулась домой, ребёнка вернули ей. Все было так, как и должно быть быть. Ребёнок, мать, только отца не хватает. Фотография обрела своё место на одной из полок деревянного шкафа. Следующие года проходили так же тихо, но уже без смеха и улыбок. Квартира полностью умерла, в ней всё ещё жили люди. Сын и его сумасшедшая мать, которой он был готов отдать мир, лишь бы она перестала нести бред. Но она не переставала. Каждый день шептала про себя что-то, её большие безумные глаза с ужасом смотрели в стенку, она рисовала непонятные рисунки и символы. Ребёнок привык к этому. Когда он смог вновь воссоединиться с матерью, ему было уже семнадцать. Взрослый юноша, стальные нервы, где-то внутри тлеющий огонёк, который обязательно превратится в пожар.

***

ложные тропы

Огромные вязкие лужи захватывали тело Чана, большие массы над его головой пытались построить картину, но только сталкивались друг с другом и превращались в пыль. Внезапно всё замерло. Звуки приближающейся катастрофы надвигались, сзади обожгло дыхание. Прям реально обожгло. Вся спина по ощущениям покрывать волдырями, захотелось крикнуть, но голоса не было. И не убежать. Но вся картина треснула, как зеркало бьётся об пол, и осколки посыпались вниз. Полная темнота, которая нарядила в чёрный костюм Бана, он стоял около арки с цветами. С чёрными цветами. Вокруг много людей, они ждут невесту, но её нет. Бан остаётся стоять, смотря в толпу. В толпе есть все когда-то знакомые Чану люди. Даже те, с которыми он виделся днем. Никто не имеет глаз, вместо них кровь, она льётся отовсюду, Бан в ней утопает. И просыпается. Такой сон, в котором всё вверх дном, не может принести спокойствие. Иногда, видя ужасные, неприятные или, может, наполненные чем-то иным сновидения, ты просыпаешься уставшим, тебе нужен отдых после такого сна. Но выбора нет, ведь спать ты не ляжешь – не уснёшь больше. Из-за чего? Не знаю. Это может быть простое "я выспался", а может быть и "если приснится снова". Много различных вариантов, но все как один идут к тому, что день испорчен. Вялый и уставший – тебе хочется лечь в гроб и попросить прохожего закрыть крышку. Прохожий, кто его знает, посмотрит на тебя испуганно, но, скорее всего, выполнит просьбу. В его голове обязательно будет крутиться что-то подобное: "чокнутый или блоггер". Но он не угадает, это мы уже поняли. Чан сейчас находился ровно в такой ситуации: сон; ужасный и отвратительный, исчерпывающий всю энергию, сон. И вроде спал он долго, уже почти три часа дня, но этот отдых был бесполезный. Минус три из десяти, Чан не рекомендует. Фиолетовые синяки и мешки под глазами говорили всё за Криса. Он лежал на кровати, пытаясь прийти в себя после столь своенравного отдыха. Мысли, которые должны были по пробуждении как-то встать на места, собрались в кучу ещё сильнее, чем перед сном. Одно радует – Чан больше не считает себя безумцем. Пока не считает. И, собственно говоря, сам сон ничего такого толкового не сказал. Банальщина и скомканность, словно у Бана поднялась температура, да и не сказать, что парень когда-то понимал толкование снов. Чан разделяет мир на внутренний и внешний. Также в его голове существует материальный и духовный мир, то есть, и внутренний и внешний миры могут быть и материальными, и духовными. И если внутренний мир (относительный, он же мысли и представления) Бан понимает сполна (но это ему только кажется), то внешний, который больше духовный, несуществующий, но имеющий право быть, Крис отказывается понимать. Чтобы было проще переварить все, я объясню подробнее. Чан разделяет мир на четыре подтипа: внутренне-материальный, внешне-материальный, внутренне-духовный и внешне-духовный. Внешне-духовный представляет собой мир, который находится за границами человеческого тела. К нему Чан относит религию, магию, сновидения и прочее. Внутренне-духовный мир в понимании Бана – мысли и желания. По сути, это всё то, что есть, но только внутри тела, и при этом представляет собой свой собственный мир. Внешне-материальный – это тот, который есть то, что можно потрогать, и быть это может чем угодно, даже за пределами земли. Внутренне-материальный, он же язык тела. Надеюсь, Вы не запутались, потому что Чан долго пытался сформулировать это всё в своей голове, а еще дольше запомнить. Просто одинокие люди много молчат и часто занимаются тем, что думают. Их мысли везде, зачастую они сами удивляются себе. Сидел, а потом в голову пришла одна мысль, вторая... и теперь ты уже пытаешься понять, действительно ли реальность, которую мы видим, является реальностью, а не просто фантазией нашего мозга. А если всё, что есть, на самом деле не существует? Да, Чан думал и о таком, но эти мысли настолько испугали его голову, что он просто заблокировал эту тему для себя. Думать можно о чем угодно, мыслепреступление существует только в книге Оруэлла, так что не бойтесь, выдать вас может только ваше выражение лица, но Бан научился его контролировать. Точнее, он научился контролировать свои мысли, это ему очень играет на руку. На самом деле, контролировать мысли очень сложно. Они идут своим потоком, течением, своей дорогой. Ты просто наблюдаешь за этим, иногда регулируешь, иногда бросаешь на самотек. И уже, вроде как, свыкаешься с этим, просто успокаиваясь и спокойно воспринимая дары своего немного безумного мозга. В этом нет ничего плохого, ты – есть ты; твои мысли – есть твои мысли. не пить, не путайте, есть как средство существования, но не в коем случае не приём пищи. Приём пищи пропускать не следует, это глупо и безрассудно. Зная это, Чан все равно делает то, что ему больше надо, точнее, то, что не надо. Не ест, и за это ему бы по лбу дать и посадить за стол, где будет дымиться только что приготовленный ужин, рядом стоять свежий салат, а напротив (или, может, рядом, положив голову на плечо) любимый человек, который и приготовил всё это. Мысли опять пошли не туда. Больные темы Бан не осмысляет. Закрывает, как уже упоминалось, и не вспоминает более. Хотя это ложь, ведь именно больные темы и крутятся в головах каждого, бросая второстепенные далеко в бездну, где они всплывают только спустя время. А если возвращаться к теме о мирах внешних и внутренних, то повторюсь: внешний чан не понимает. Внешний, который духовный, если что. Если брать эту тему подробнее, то разбираться будем долго. К примеру, пусть это будет нечто паранормальное. Духи, скажем так, может, души или того рода. Призраки? Как угодно. Что они из себя представляют? Кто они есть и что им надо. Из чего они сделаны, и почему их видят, если видят? Зачем они на земле, если есть небо, и действительно ли небо, как принято думать, является местом их постоянного пребывания? Возможно, у вас возникает вопрос – а зачем мы вообще это все обсуждаем? А я скажу, и все, на самом деле, предельно просто (если мы говорим о причине подъёма этой темы). Итак, Чан, путем складывания теорий и имеющейся информации, сформировал в своей голове несколько картин происходящего, одна из которых вполне имеет место быть. Её мы и обсудим. В данный момент нам известно, что есть район, который стараются обходить стороной. С чем связано это, никто толком не знает. Просто его надо обходить, и на этом всё. Но Чан серьёзно занялся этим вопросом и выяснил, что прям жутким криминалом район не славится, а значит, что там все более менее чисто (именно в плане преступности). Хотя местные уверены в другом, но об этом позже. Тогда чем вызвана такая репутация этой местности? Странностями. Люди ведут себя иначе. Всё тихо, спокойно, хотя там живут обычные люди. Кажется, обычные... И вот Чан убрал эту мысль на второй план и перешёл ко второму пункту: разговоры. Из пустой болтовни Ванга Крис узнал некого Его (вообще непонятный тип), что говорить вслух опасно, и сладкая соломка очень невкусная. Что ему это дало? Соломку мы отбрасываем, она нам не нужна. Остаются Он и разговоры. Как они связаны? В тот момент, когда это всё крутилось в голове парня, Бан вспомнил ещё одну вещь... "— Главное – не произноси ни слова. — Парень выпрямляется, а кости его позвоночника громко хрустят. — Он все слышит." В мыслях могло крутиться всё, что угодно. Тропинки могли идти вообще в разные стороны и, в конце концов, возвращали бы тебя на прежний путь. Бан пошёл по той, что самая трудная, и нашёл для себя интересный вывод. Томить не буду, не вижу смысла. Если говорить нельзя, тогда, соответственно, есть тот, который может услышать лишние разговоры. Из этого мы делаем такие выводы, что этот человек где-то близко, намного ближе, чем кажется. Что было перед встречью Чана и Чонина? Я напомню – Чана остановил Ванг и именно в тот момент сказал те слова, которые оставили свое эхо в этой истории. Разложил всё по полочкам, Бан понял, что, идя по одной тропинке, он наткнулся на развилку. По какой идти? В какую сторону направить свои мысли? Прямо. Так как во внешне-духовном мире парень не силен, он идёт по самой очевидной. Вступив на вторую тропу, Крис понял, что мысли шагают дальше. Если эти слова Ванга были сказаны в тот момент, когда Чан шёл к парнише, значит, это было некоторым предупреждением. Получается, опасаться надо Чонина? Этого безобидного юношу с тяжёлой судьбой? Того, который носит в своих карманах крысу? Его? Крысу?.. Крысу! Вот оно. Чан зацепился за крысу, словно удочка за рыбу. Крыса, крыса, крыса... Если так подумать, крыса символизирует нечто гадкое и подлое. Но Ян не похож на плохого человека. Получается, Бан ошибается? Рано судить, Чан его не знает. Они знакомы всего ничего, делать такие выводы очень опасно. Крис сплюнул зубную пасту. Подняв голову к зеркалу, он увидел печальную картину. Беспорядочно, ужасно и противно. Растрепанные волосы, синяки под глазами и небритое лицо. Он выглядел, словно бездомный человек, который и знать не знает, что такое быть человеком. Пора прекращать этот безобразный образ жизни, и Чан займётся этим прямо сейчас. Да, уберёт щетину, примет душ, уберёт в квартире, а дальше видно будет. Главное – начать толкать, а остальное уже само пойдёт.

***

Когда квартира стала похожа на квартиру, усталый Бан сел на кресло, где мирно лежала помятая в некоторых местах книга, которую парень взял в руки, осмотрел со всех сторон и отложил в сторону. Спина болела, голова была большой, мышцы ног ныли. Уборка всегда была сложной, но этот раз был особенно. Хочется смыть с себя всё, принять душ ещё раз, а потом выспаться, просто выспаться. Кровать тоже была чистая. Новое и свежее постельное белье вкусно пахло, Чан обожал этот запах. Интересно, а любит ли этот запах Чонин? Своих мыслей Бан испугался, словно они были чем-то запрещенным. Нахмуренный он встал с кресла, прошёлся вдоль коридора и вернулся в комнату. Странные мысли начали посещать голову, стало боязно от них. А если его догадки являются правдой? Если тот интерес, который вызывает в нем Чонин, вызван ещё чем-то? Симпатией? О нет, нет, нет. Чан тихо засмеялся и закрыл глаза, потерев пальцами переносицу. В очередной раз тянет к Яну, и Чан не будет сопротивляться. Только надо купить шоколадку. Вообще шоколад вещь странная, особенно в жизни Бана. Шоколад бывает горький и сладкий, и жизнь тоже. Горькую жизнь почти никто не любит, только, разве что, любители боли. А сладко жить хочет каждый, почти каждый. Кто-то хочет жить по-другому, не как все – белый шоколад. А молочный – это самый стандартный. Обычный, но любимый большинством. Именно с таким шоколадом можно связать жизнь Чана. Молочный шоколад, без выпендрежничества, самый тихий и родной. Но какая жизнь у Чонина? С каким шоколадом можно сравнить его? Чан решает задать этот вопрос Яну прямо. Гадать он не намерен, всё равно не угадает. А вот какой шоколад взять для парня, надо решить сейчас. Протянув руку к тёмному шоколаду с цитрусовой стружкой, на что Чан даже не обратил внимание, Бан идёт к кассе, думая, понравится ли эта сладость юноше. Крис очень надеется, что всё происходящее не будет для него чем-то плохим. Мысли о плохой компании и о проблемах, которые могут возникнуть в такой компании, пугают. Чан привык жить мирно, хоть и не всегда это получалось. В любом случае, высиживать он не желает, хотя разнообразия хочется. Но разнообразие ведь тоже бывает разное, да? — Отлично! Идём, поможешь мне. Криса словно ударили током. До этого парень был в своих мыслях, а весь мир был в пелене, которую безжалостно разорвал некий объект мужского пола с двумя зелёными заколками на волосах. Не церемонясь, он обхватил руку Бана под мышкой и потащил за собой. Вырваться Крис не стал потому, что знал этого человека. — Куда мы идём? — Ко мне домой. — В подтверждение своих слов парень кивнул в сторону подъезда. — Зачем? — Пару раз дернув рукой, он с подозрением покосился на своего "гида". — Я же уже сказал. Помочь мне. — Почему именно я? Парень с заколками остановился, закатил глаза и повернулся, не отпуская руку и смотря на Криса, словно он умалишенный. — Потому что искать других у меня нет времени. — Когда ответа не последовало, он устало потер переносицу. — Понимаешь, мне срочно нужна чья-то помощь. Я попал в ситуацию, в которой медлить нельзя. А ещё нельзя, чтобы много кто знал об этом. Смотря на собеседника, Чан заметил в его глазах и голосе что-то вроде мольбы и обреченности. Выглядел он неважно: мешки под глазами, красные веки, лопнутые сосуды вокруг зрачка, бледный цвет лица и что-то такое, что Чан не может назвать, но именно оно делало лицо таким. Он молча смотрел. Вздохнув, согласился. Собеседник, после согласия, грустно улыбнулся и кивнул, благодаря. — Только... как мне к тебе обращаться? Парень с заколками отпустил руку Бана и протянул ладонь. — Джисон. Они пожали руки, после Джисон быстрыми шагами скрылся в подъезде, Бан последовал за ним.

***

В квартире воняло чем-то тухлым. Чан скривился и закрыл нос. Было ощущение, будто где-то в углу валяется труп, а Джисон попросил помощи, чтобы сложить его в пакет и увезти в лес. — Чем у тебя так несёт? — Курица протухла, вчера забыл убрать. Протухла она, правда, ещё два дня назад, но сути это не меняет. Не разувайся. Проходи. — Были заметны изменившиеся нотки в голосе Хана, но думать Бану уже надоело, поэтому он просто забил на это. Квартира Джисона была очень бедная. Один деревянный высокий шкаф, стоящий в коридоре и примерно такой же в комнате, большой коричневый ковёр, ваза с искусственными цветами, люстра, ощущение, ручной работы самого Хана. Определённо очень хорошей ручной работы, если выдерживает целую взрослую женщину. Что? В один момент Бан перестал думать. Его глаза округлились от шока, а руки задрожали. Ноги словно приросли к полу. Внутри нарастали паника и страх, они овладевали телом. Само осознание того, что перед тобой труп, вселяло ужас. Парень все же смог сделать два шага назад, уперевшись в стенку и повернувшись к Джисону. Хан стоял, опустив голову, его руки были сложены в замок, а кадык подрагивал. Волосы свисали вниз, поэтому глаз не было видно, но на один миг Чану показалось, что парень плачет. И это было так. Чан взял себя в руки и быстрыми шагами подошёл к Хану, отводя его а другую комнату. Планировку квартиры Бан не знал, поэтому вёл просто куда-то, лишь бы не видеть эту картину. Попали они на кухню, и Чан кинул парня на деревянный стул, который скрипнул, создавая ощущение, что он вот-вот развалится. В мыслях было много всего, и снова каша. Чан схватился за голову и облокотился на кухонную стойку. Маты – в голове не было ничего, кроме матов. Молчание, висящее в воздухе, напрягало. Ещё больше напрягал труп в соседней комнате. И то, и другое давило с невообразимой силой, мешая разумно мыслить. Томную и тревожную тишину разрушили всхлипы Джисона. Чан повернулся и открыл шкаф, там оказались крупы, он открыл другой, третий, четвёртый. Нашёл кружку, налил воды из-под крана и отдал парню. — А теперь всё по порядку. Всё. — Голос был тихий и строгий, Бан сам испугался, однако Хану это вселило какую-то надежду и спокойствие. Гнетущая тишина закончилась, пришло просто ожидающее молчание. Длилось оно недолго, это время младший формировал в своей голове предложения. Но сказать он ничего не успел, потому что на пороге квартиры появился парень. Не обращая внимания на Чана, он подбежал к Джисону и обнял его, прижимая к себе. Хан растерялся, но знакомый запах привёл его в сознание. Прижавшись к парню, он сжал его майку и тихо расплакался. — Что ты ему сделал? — Грозно повернувшись в сторону Бана, мужчина сжал челюсти. Но вот Криса такое обвинение шокировало. Он всплеснул руками. И уже как-то плевать, что они люди, по сути-то, не знакомые. — Я?! Что я сделал?! Ты видел, чтó у него в комнате происходит? Иди, посмотри! А потом уже кидайся своими обвинениями. — Кристофер был в гневе, он сжал кулаки и был готов ударить, если это понадобится, но вовремя опомнился. Закрыв глаза, он пару раз вдохнул. Не стоит нагнетать и так ужасную атмосферу. Джисон оторвался от мужчины, которого обнимал он и который обнимал его. Протерев рукой нос и глаза, он сделал глоток воды. — Минхо, он ничего не делал. Я позвал его сюда, потому что не знал, что делать. — Парень поставил локти на стол и положил на ладони голову, закрывая пальцами глаза. — Ты не отвечал, никто не отвечал на звонки. — Его голос стих, вдоль рук потекли слезы. — Она покончила с жизнью. Всё. Никогда я не услышу ничего из её уст. Никогда... — Он ничего больше не сказал. Минхо, так, как только что узнал Чан, звали парня, который прибежал сюда, вновь заключил в свои крепкие объятия Хана. — Для начала надо вызвать людей, которые специализируются на этом. А дальше будет видно.

***

Весь ужас для Джисона закончился в тот момент, когда он переступил порог квартиры Минхо. Когда Ли начал разгребать всё, что навалилось на Хана, в дом ворвались остальные члены вчерашней компании, которую лицезрел Чан. Все они скептически оглядели кучерявого парня, но, не проронив и слова в его сторону, сразу же окружили Джисона. После приехала какая-то служба, Бан не особо вглядывался. Минхо нацепил на Хана заколки, которые тот снял ранее, и увёл, забирая с собой всех остальных. Квартира была совершенной противоположностью джисоновой. Не сказать, что богато, но явно лучше. Да и свежо было, хотелось остаться. Компания расположилась в гостиной, откуда внезапно появился Чонин. Сердце Чана забилось при виде его, но причина была неизвестна Крису. Он просто кивнул и невольно улыбнулся. Сел рядом с юношей, когда все рассаживались, и кидал на него взгляды, сам того не замечая. Выглядел Ян намного лучше. Уже не было синяков под глазами, новая одежда, лохматые чистые волосы. Такой прекрасный и совсем не плохой, а безумно хороший. Чан засмущался. Он не слушал Минхо, который что-то обсуждал с каким-то парнем в чёрной кепке, не слушал Ванга, общаегося с Сынмином и с парнем с веснушками, он думал о Чонине. О том, что сегодня он другой, и с одной стороны это разочаровывает, а с другой заставляет трепетать и биться сердце вдвое чаще. Бан вспомнил про шоколад в своём кармане, повернувшись к юноше, он ткнул пальцем бедро Яна, в момент краснея. Чонин повернулся, вот только он выглядел совсем спокойным. На его лице не было улыбки, глаза были грустные, руки сложены в замок. Пытаясь что-то сказать, Чан много жестикулировал. И надо сказать, что это всё же подействовало на Яна, потому что юноша повеселел на глазах. Поняв намерения Бана уединиться, парень схватил запястье старшего и увел из комнаты. Оказавшись на кухне, Чан понял, что нужно брать себя в руки. Неловкая тишина между парнями в этот момент торопила мысли, чтобы сказать уже хоть что-то, но не молчать. — У тебя сердце сейчас выскочит. — Чонин сел на стул. Бан обратил внимание на то, что кухня не уступала комнате, а превосходила её в своем совершенстве. Кинув на Чонина странный взгляд, в котором смешались абсолютно все эмоции и чувства, Бан сел на соседний стул. — Вот тут, — Юноша приложил свою ладонь к груди парня, сердце забилось ещё быстрее, на что Ян улыбнулся, выжидающе смотря. Он вёл какую-то игру? — слышишь? Чан кивнул. Взяв ладонь юноши в свои, он на миг задумался, отпустив руку. — Я принёс тебе шоколад. Чонин обрадовался, хотя всем своим видом показывал, что его это не волнует. — Ты его снова украл? — Нет. Я купил его в другом магазине. Там я зарекомендовал себя хорошим и честным покупателем. — Тихий смех немного разрядил обстановку, однако на лице младшего выступило капельку разочарования. — В следующий раз украду. Или... можем сделать это вместе... — Чан кинул хитрый и играющий взгляд на юношу. Второй улыбнулся, забирая шоколад из рук Криса. Отломив кусочек, он отдал его старшему, второй был для самого Чонина. — Тогда в следующий раз пойдём красть нечто более весомое, например, куртку. — Куртку не съешь. — В куртке можно ходить всю зиму. — Тогда в следующий раз украдем тебе куртку, а потом уж сапоги. — Тогда мне нужны будут штаны. — Их мы тоже украдем. — А шарф? — Всё, что пожелаешь! Довольно улыбнувшись, Ян кинул в рот кусок шоколада. Одобрительно кивнув и широко улыбнувшись, он потер руки о бедра. Идиллию разрушил Минхо, появившийся на пороге кухни. Он контрастировал на фоне парней, был грустный и напряжённый. Посмотрев на Чонина и кивнув в сторону комнаты, он скрылся. — Нас все ждут. Пойдём. — Юноша провел рукой вдоль плеча старшего, зовя его за собой. В комнате уже все молчали. Кто-то сидел на диване, кто-то стоял. Вновь пришедшие расположились на полу, точнее только Чан. Чонина посадили на диван. Минхо как главный встал в центре комнаты. — Ну что ж, господа, есть хорошие с подтекстом "но" новости.