Снять напряжение с серебряных глаз

Акутагава напряжён. Напряжён до судорог в конечностях. Длительные миссии, конечно, дело не настолько редкое для мафии, когда начинается вражда с какой-то крупной группировкой, но в этот раз на спину взвалилось что-то неподъёмное. Сон по два часа, раз в сутки, а то и в двое неприятно сказывался на внимательности и общем состоянии в целом. Казалось, если в таком темпе жить ещё несколько дней, и вправду сдохнешь. Но до этого момента всё успело закончиться. Однако, несмотря на то, что верхушка врага рухнула, с мелкими остатками всё равно надо что-то делать. И что же может справиться с убегающими от тебя людишками лучше, чем Расёмон и пулемёты Чёрных Ящериц? Гравитация? Возможно, но от неё будет слишком много разрушений и лишнего шума на береговой, поэтому Мори назначает и без того уставшего Рюноске гоняться чёрт знает сколько дней и ночей за этими микрогруппировками. Такие миссии уже не первые на его практике, но почему-то сейчас они оказались настолько изматывающими. Уже на второй внеплановый и, кажется, предпоследний для Акутагавы день сверхурочной работы он не просто плетётся по коридорам здания мафии, он держится за стены, лишь бы не упасть. Мимо проходят люди ― плевать; Хигучи, будучи на поддержке с Чёрными ящерицами, даже не появлялась в его поле зрения. Зато его замечает Чуя. Рыжий подхватывает парня под локоть, когда тот чуть ли не валится на колени без сил. ― Что-то ты в этот раз совсем плохо, ― снисходительным тоном говорит Чуя и поднимает Акутагаву, давая облокотиться на свои плечи. Рюноске резко начинает трясти от замечания в его адрес ― уставший мозг воспринимает всё за угрозу, но не в состоянии что-либо противопоставить. Только он хочет извиниться, как Накахара перебивает его: ― Я тебя не упрекал. Пойдём. Рыжий ведёт Рюноске по коридору, почти держа на себе ослабшее тело. Они заходят в кабинет андербосса мафии, дверь закрывается на ключ. Мысли сразу же отзываются тревожностью и напряжённостью, насколько это сейчас позволяет состояние сонного разума. Акутагаву усаживают на диванчик, перед которым стоит стол и ещё один такой же диван. За ними бесконечные шкафы разного назначения: книжные полки, по всей видимости гардероб с плотными дверцами и конечно же винный шкаф. Повернуть голову назад и осмотреть всю просторную комнату нет сил, он и так пытается не выглядеть размазнёй в глазах старшего по званию. Чуя, сняв шляпу и плащ и повесив их на стойку возле двери, берёт и осматривает сначала одну бутылку, затем вторую, кладёт первую на место, зажимает два бокала между пальцами, поворачивается и идёт обратно к столу. В такие моменты он настолько элегантно выглядит, что невозможно отвести взгляд. Так думает Акутагава, прерывая мысли расплывающегося разума. Накахара ставит бокалы и вино на стол, поворачивая алкоголь этикеткой к Рюноске: ― Не самое дорогое, но тебе, думаю, понравится. Попробуешь? ― вопрос чисто риторический, как кажется Акутагаве. ― Могу поинтересоваться, зачем? ― в голосе нет брезгливости, хоть черноволосый и не любитель спиртных напитков, ему правда не понятно, зачем Чуя его сюда притащил. Они, конечно, общаются и не по работе; бывало, что Акутагава пропускал бокальчик красного полусухого с рыжим; Чуя даже по-пьяни как-то обнял его, крепко, одаривая теплом, приговаривая о том, насколько же Акутагава классный и даже милый. Тогда от последнего комплимента будто кольнуло где-то в груди. Всё же это был первый раз, когда кто-то назвал его милым. Сейчас будет то же самое? ― Сомневаюсь я, что ты согласишься на то, что я собираюсь тебе предложить, на трезвую голову. "Это", ― Чуя делает акцент на слове и поднимает взгляд на Рюноске, ― очень хорошо снимает стресс и напряжение, а ты весь на иголках. Слова о неком "этом" только ещё больше путают. Уставшие серебряные глаза только пронзительно смотрят в лазурные, рефлекторно настораживась. С двух, а как считает Накахара, уже с трёх намёков пустота разума Рюноске не разбилась и даже не треснула. Чуя знает, что Акутагава сложно переносит алкоголь: быстро пьянеет, долго отходит, Расёмон отказывается работать. Однако по мафиозной этике он же не может просто отказаться, так ведь? ― так думает Акутагава и тянется за бокалом, но его ладонь перехватывает рука Чуи. ― Рюноске-кун, не торопись, ― он вздрагивает, слыша своё имя, ― Дай мне сначала всё тебе разъяснить, а потом уже принимай решение, пить тебе или нет. Ты в полном праве отказаться, это не по работе. С учётом всего сказанного, явно видно, как напрягся собеседник, но до сих пор ничего не понял. Накахара предельно осторожно подбирает слова в голове, но не додумывается ни до чего, кроме: ― Ты девственник, Рюноске-кун? Теперь причины вздрогнуть появилось две. Теперь прежняя настороженность и резкое смущение не дают провалиться в сон от изнеможения. И вправду, в трезвом виде Акутагава вряд ли бы согласился на предложение переспать с рыжим. Конечно, по его мнению Чуя невероятно привлекательный, изящный, элегантный, настолько добрый и заботливый, бережный, скорее всего нежный в постели... Стоп, куда его только что завели собственные мысли? Рюноске не замечает, как пылают его щёки, и как он безмолвно пялится шикоро раскрытыми серебряными глазами на лазурные напротив. Девственник, ещё тот. До него хотя бы примерно дошло, о чём говорил рыжий. Акутагава опускает голову вниз и молча подстваляет бокал ближе к бутылке вина. ― Уверен? ― слабый кивок в ответ, ― значит, ты даёшь согласие? ― Чуя с хлопком вскрывает бутылку спиртного. ― Зачем вы так об этом расспрашиваете? ― неуверено произносит Акутагава, не поднимая глаза и прикрывая рукой рот, тихо кашляя. Бокалы наполняются красным, словно кровь, напитком. ― Просто хочу убедиться, что ты согласен. Рюноске наконец поднимает голову и прислоняет бокал к губам, вдыхая слабоватый запах забродивших фруктов. Он выпивает половину от налитого залпом, хотя обычно делает маленькие глотки. Терпкий, но сладковатый гранатовый вкус остаётся на языке, тепло разливается по грудной клетке. Вино не слишком крепкое, в нём явно меньше градусов, чем во всей остальной коллекции. Но это не мешает затуманить разум. Рюноске делает ещё глоток и допивает красное полусухое. По правде говоря, ему понравился вкус ― не слишком терпкий и в меру сладкий. На бледных щеках проступил лёгкий румянец. Откуда-то резко взялась энергия что-то делать. Чуя замечает пустой бокал и уже немного опьяневшего Рюноске. Неужто ему хватило одного неполного бокала? Чуя, конечно, не по наслышке знает, что Акутагава плохо переносит алкоголь в любом своём проявлении, но один бокал откровенно слабоватого вина ― и сразу до такой степени? Накахара тянется к бутылке, чтобы налить ему ещё, но тонкие пальцы касаются чёрной перчатки и, проходясь по костяшкам, обхватывают всю ладонь. Рыжий быстро выпивает свой бокал и ставит на стол, поднимается и подходит к Рюноске, преплетая пальцы рук. Чуя берёт того за талию и, придерживая, ведёт к ещё одной двери, обычно запертой на ключ. Но рыжий спокойно открывает дверь, попутно целуя Акутагаву в щёку: ― Говори, если тебе что-то не нравится, хорошо? Чуя ещё раз целует слегка покрасневшую щёку, после чего начинает касаться губ. Сначала он мягко прикасается своими к чужим, затем действует более напористо, удлинняя время поцелуев. С плеч Рюноске падает плащ. Мафиози машинально кладёт руки на плечи Накахары, обвивая одной из них шею рыжего, притягивая ближе. Дверь в комнатку с хлопком закрывается, а язык Чуи начинает изучать рот Акутагавы. Всё ещё чувствуется терпкий сладковатый вкус вина. Дрожь прокатывается по юному телу, когда языки сплетаются. Чуя давит языком на нёбо Рюноске, отчего тот внезапно для самого себя коротко стонет в поцелуй. Почему это так резко приятно? Особенность не остаётся незамеченной, и Накахара ещё раз проходится по тому же месту, дольше, нежнее, но с нужным давлением, чтобы парень отреагировал. Акутагава, кажется, тает в его руках, и его резко валят на мягкие простыни и разрывают поцелуй, отстраняясь. Перед глазами Чуи до невозможности прекрасная картина: Акутагава лежит, не двигаясь, изо рта вырывается шумное дыхание, глаза прикрыты и расслаблены, на щеках уже более заметный румянец, чёрные волосы растрепались на простыни. Голубые глаза хищно блестят в полумраке, хотя руки проходятся по контуру лица настолько бережно и нежно, спускаются ниже. Ладони в перчатках оглаживают тело, расстёгивают белую рубашку и оголяют торс. На это Акутагава отреагировал немного тревожно, он тянет руки к чужим ладоням, смотря вниз, на собственные грудь и живот, покрытые нередкими шрамами, на которые Чуя, к слову, совсем не обращает внимания. ― Я не буду снимать её полностью, не бойся, ― рука касается щеки, обращая лицо к рыжей голове напротив. Серебряные глаза смотрят тревожно и взволнованно. Накахара вновь целует чужие губы, мягко к ним прикасаясь, успокаивая. Он отстраняется, чтобы снять собственную одежду, откидывает куда-то назад жилетку и рубашку, стягивает с одной ладони чёрную перчатку, вторая остаётся на месте. Так он ещё сможет сдерживать Порчу. На его торсе намного меньше рубцов, чем Рюноске ожидал когда-либо увидеть. Акутагаву просят присесть. Он вытягивает руки за спину, опираясь на них. Рубашка сползает на плечи. Взгляд неуверенный, вопросительный, ожидающий дальнейших действий. А Чуя не может оторвать глаз, до чего сексуально сейчас выглядит брюнет. Рыжий заползает дальше на кровать, заключая пальцы Рюноске в замок со своими. Поцелуй опускается на шею, ещё один, снова, но ниже. Ладонь оглаживает тонкое тело. Акутагава достаточно высокий, но сейчас его тело кажется настолько хрупким. Серебряные глаза прищуриваются, когда влажный и горячий язык, обходя ключицы, начинает играть с сосками. Лазурные глаза внимательно следят за реакцией на каждое движение. Акутагава дышит чаще, через приоткрытый рот иногда пробиваются хрипы. На каждый лёгкий стон губы плотно смыкаются, подавляя мелодичный, высокий для тембра Рюноске звук. Чуя хочет слышать больше, чем это, но не может и позволить себе вырвать черноволосого мафиози из зоны комфорта ещё больше. Акутагава сжимает руку в перчатке сильнее, когда зубы чуть прикусывают затвердевший сосок. Рука с живота брюнета уходит ниже, расстёгивает ремень и стягивает тёмные брюки, оставляя на теле одни лишь боксёры и расстёгнутую рубашку. Под тканью заметно прощупывается бугорок. Чуя касается его рукой, из-за чего Рюноске резко вздрагивает, а голубоглазый достаёт эрегированный член. Брюнет смотрит в сторону в смущении, но не предпринимает попыток остановить рыжего, всё ещё крепко держа его за руку. Чужая ладонь аккуратно оглаживает член. Рюноске тихо мычит в губы и обращает взгляд вниз: ладонь полностью обхватывает ствол и проводит вверх по всей длине, большой палец отдельно трёт головку, заставляя Акутагаву вздрогнуть и приоткрыть рот. Чуя быстро нависает над брюнетом и проникает языком в чужой рот, всё ещё медленно водя рукой вверх и вниз по члену. Рюноске стонет в поцелуй, когда язык вновь надавливает на нёбо, а ладонь скользит по члену, размазывая предэякулят по всей длине. Он подаётся навстречу руке. Накахара набирает темп, на секунду отстраняясь от чужих губ, давая передышку. Он наблюдает за тем, как Акутагава вжимается спиной в матрас, прикрывая рот рукой и жмурясь. Дыхание сильно участилось. Пальцы сжали руки в замке. По лицу разгорелся алым румянец, выделяющийся на фоне бледной кожи. Чуя не может сдержаться, прикусывает мочку уха, и шепчет, опаляя кожу горячим дыханием: ― Ты очень милый, Рюноске-кун. Усталое тело быстро достигает пика, и Акутагава со стоном кончает, пачкая собственный живот. Сердце готово пробить грудную клетку. Уставшее тело расслабляется, дыхание никак не удаётся выровнять. Лёгкие поцелуи падают на щёки, спускаются к шее. Глаза непроизвольно закрываются. Чуя вытирает салфетками живот брюнета и замечает его готовность отключиться в любую секунду. ― Подожди, это ещё не всё, Рюноске-кун, ― Чуя обращает на себя внимание голосом, приподнимается на колени, и Акутагава замечает алые от возбуждения щёки Накахары и вставший член в штанах. Он снимает коричневые брюки, а за ними и боксёры, вынимая влажный от естественной смазки член. Он приближается к органу. Губы касаются головки, язык неумело облизывает. Акутагава берёт в рот наполовину, пытается заглотить глубже, но ничего не выходит. Он водит языком по головке. Пальцы зарываются в его волосы. Он слышит сладкие приглушённые стоны. Ещё раз пытается взять на полную длину. Головка скользит в узкое горло, отчего пальцы в волосах сжимаются, слышится сбитое дыхание. Он берёт глубже, но горло быстро и резко раздражается. Чуя чувствует резкое напряжение и оттягивает Акутагаву за волосы. Тот немного кашляет. ― Не нужно так быстро, для этого нужна подготовка. У меня есть идея получше, ― Чуя говорит спокойно, выравнивая дыхание. Рыжий тянется к прикроватной тумбочке и вытаскивает из ящика тюбик и... Что это? В глазах Акутагавы немой вопрос. Что-то яйцевидное, на проводе с каким-то овалом на конце. И пульт, кажется, в комплекте. Брюнета снова валят на кровать и приподнимают колени. ― П-подождите! ― глаза Акутагавы смущённо бегают из стороны в сторону. Колено опускают ниже, Чуя касается щеки ладонью, обращая на себя внимание: ― Что не так? ― голос такой же спокойный и нежный. В серебряных глазах напротив бьётся непонимание и настороженность. Они указывают на игрушку где-то сбоку, и звучит неуверенный вопрос: ― Что это? ― Это? ― взгляд рыжего падает на то же место, ― это игрушка, вибратор, ― Акутагава всё ещё не понимает цели предмета, тогда Накахара вновь приподнимает колено, открывая взору анус Рюноске, и ведёт пальцем по колечку мышц, ― и вставляется он сюда, ― голубые глаза следят за реакцией брюнета, видят ещё большее смущение на раскрасневшемся лице, ― ты всё ещё можешь отказаться, если тебе не нравится эта затея. Акутагава отводит взгляд, пытается отвернуться и скрыть алое лицо, и произносит: ― Нет, всё в порядке. Накахара нежно целует его сначала в щёку, а затем сам Рюноске впивается в чужие губы. Рыжий не ожидал такого исхода, но ему безусловно нравится. Чуя приоткрывает рот и позволяет языку Акутагавы скользнуть внутрь и изучить его, пока сам немного давит на нёбо, вызывая тихие полустоны. Неопытное тело снова заводится. Рюноске кладёт руки на спину и затылок Накахары, стараясь удержать возле себя. Коротко отстраняется, лишь чтобы сделать вздох, и снова льнёт к чужим губам. Слышит как щёлкает крышка тюбика. Чуя выливает на два пальца смазку и растирает холодную вязкую субстанцию. Ладонь держит колено, раздвигая ноги. Он вводит первый палец, и брюнет вздрагивает, напрягается, впивается пальцами в плечи. Но рука нежно гладит его живот, его коротко целуют, шепчут, что нужно просто расслабиться и привыкнуть. Рюноске старается успокоиться, всё равно щурясь от неприятного ощущения вторжения, пытается отвлечься на поцелуи, что ему беспрекословно позволяют. Чуя вводит второй палец. Акутагава напрягается и весь сжимается от непривычного чувства чего-то внутри. Подушечки пальцев нащупывают комочек и давят на него, вырывая из Рюноске стон. Что это только что было? Акутагава ошарашено смотрит в голубые глаза, внимательно следящие за ним. По лицу Накахары расползается довольная и спокойная улыбка, когда брюнет под ним снова, прикрывая рот рукой, старается скрыть стон, но вздрагивающее тело выдаёт его, как нарочно. Серебряные глаза чуть мутнеют, уши заливаются алой акварелью. Пальцы внутри раздвигаются, как ножницы, растягивая. Поцелуи осыпают шею и ключицы. Чуя не сдерживается и оставляет на бледной коже укус, одновременно с этим надавливая на простату, чтобы скрыть болевые ощущения. У него самого стояк уже начинает болеть. Невтерпёж, но он просто не может грубо отнестись к Акутагаве. Который к тому же выглядит сейчас так чертовски мило и сексуально: чёрные пряди растрепались, серебряные глаза прикрыты и затуманены, губы опухли от поцелуев, на шее видны блеклые засосы, которые Чуя так старался не делать, и единственный укус над ключицей. Наконец Чуя вытаскивает пальцы, берёт игрушку и смазывает. Приставляет к анусу и начинает медленно вводить, пытаясь доставить как можно меньше неприятных ощущений. Вибратор немного больше двух пальцев, что растягивает напрягающиеся мышцы. Игрушка трётся о простату, продвигаясь глубже внутрь, и останавливается. Накахара держит её за провод и закрепляет овальчик на внутренней части бедра Акутагавы. Пульт управления щёлкает. Игрушка начинает слабо вибрировать, но этого достаточно, чтобы по всему телу брюнета волной прокатилась дрожь. Руки вцепляются в лопатки Чуи, притягивая и не желая отпускать. Рюноске отводит лицо в сторону, сжимает и разжимает губы, заменяя стоны шумными вздохами и мычанием. И насколько же это заводит Накахару. Он опускает сначала свой торс на чужую грудь, потом соприкасается пахом и, стараясь быть незамеченным в своём нетерпении, чуть трётся членом о чужой ствол. Палец нажимает вторую кнопку на пульте. Вибрация усиливается, и брюнет открыто стонет. Кажется, что силы покидают руки. В голове туман, мысли не могут собраться. Одно колено приподнимается, вторая нога закидывается на бедро рыжего парня. Он ёрзает, старается усилить получаемое удовольствие. Из открытого рта снова и снова доносятся сладкие звуки. Чуя обхватывает ладонью два члена и начинает надрачивать. Из сжатых губ вырываются мычания, глаза прищуриваются. Он хочет сохранить фокус на Рюноске, поэтому не позволяет себе полностью закрыть глаза. Брюнет издаёт полувскрик, зажимает к руках лопатки рыжего и кончает. Чуя изливается следом, зарывая голову в бледном плече, с которого уже давно сползла рубашка. Накахара выключает и вытаскивает из Рюноске вибратор, откидывая игрушку в сторону. Пытается усмирить дыхание, поднимается и видит чёрные растрёпанные волосы, бледное лицо, с которого ещё не успел спасть румянец. И серебряные закрывающиеся туманные глаза. Он безмерно любит эти стальные, блестящие зеркала, способные отразить лишь пустоту. Он так хочет наполнить их жизнью и любовью. Но сейчас они закрываются, и Акутагава впадает в сон. На утро он просыпается в той же постели, только уже убранной. И тепло чужого тела, обнимающего сзади, невозможно не заметить. Он садится и видит спящего Чую, даже во сне не отпускающего его. Голубые глаза открываются и вглядываются в очертания лица перед ними. Глаза посветлели, лицо потеряло прежние изнемождённые черты. ― Доброе утро, ― заспано говорит Накахара, легко улыбаясь; Акутагава отвечает тем же. Они начинают одеваться и приводить внешний вид в порядок, рабочий день ждать не будет. И только они собираются выйти из комнаты, как Чуя оборачивается к Акутагаве, неуверенно начиная: ― Знаешь, я давно обратил на тебя внимание, и, в общем, ― Накахара не умеет нормально признаваться в этом и просто выпаливает, ― ты нравишься мне, Рюноске-кун! Лицо краснеет, он не в силах поднять голову и посмотреть в столь любимые им серебряные глаза. Акутагава стоит в смущении, прикрывает рот рукой. Ну разве стал бы он отвечать на предложение переспать с человеком, к которому он холоден и не испытывает никаких особых чувств? Нет, конечно. Он отвечает: ― Вы тоже мне нравитесь, Накахара-сан. И голубые глаза заливаются изумлением и надеждой.