Кто-то, кто продлит всю твою жизнь (и ты его)

Иногда Годфри Хейс, виконт Сент-Клер, желал, чтобы он был единственным ребенком — или, по крайней мере, чтобы он был избавлен от предприимчивых сестер. Возможно, старший брат вместо Корделии. Таким образом, он также был бы свободен от обязательств своего титула. Но нет, такова была жизнь. Он был виконтом, и Корделия не допустит, чтобы такая мелочь, как ее собственный брак и дети, встала на пути ее подкалывания младшего брата. На этот раз она настояла, чтобы он посетил ее загородную вечеринку. Как это обычно бывает с Корделией, ее приглашение сопровождалось четким намеком на то, что оно не является необязательным. Могло быть и хуже. Это может быть бал. В Сайборн-Холле было множество изолированных пространств, в которых он мог найти убежище. Ожидалось, что он покажется за ужином, но если ему повезет… он сочтет это более терпимым, чем большинство приглашений его старшей сестры. Уж точно больше, чем в Лондоне, где его будут окружать молодые незамужние девушки и их матери. Дело в том, что Корделия хотела, чтобы он женился. Она хотела, чтобы он нашел пару по любви, как это сделала она и как их младшая сестра всего несколько лет назад. Он не мог сказать ей, что у него нет шансов на подобное. Конечно, он не думал, что Корделия придет в ужас: она обожала его, и он скорее думал, что она согласится с его наклонностями со временем. Но ее сердце разбилось бы, если бы она узнала, что ее брат не может найти то, что у нее есть. Так что он будет подыгрывать. В любом случае, у него было время до того, как он обязательно должен был жениться. Кроме того, не мешало бы посмотреть, сможет ли он найти подходящую жену среди гостей вечеринки. Конечно, любовь была откровенной, но он был уверен, что со временем сможет найти приемлемую девушку, с которой сможет прийти к деловому взаимопониманию. Это не означало, что он ценил вмешательство сестры.

* * *

— Годфри! Милый! Прошло слишком много времени! — Корделия излилась, избегая приличий и заключая его в объятия. Не прошло и двух месяцев с тех пор, как он видел свою старшую сестру лицом к лицу и они переписывались, по крайней мере, раз в неделю. Он тактично не упомянул об этом. — Я тоже по тебе скучал, Корди, — использование им ее детского прозвища лишь немного раздражало ее. Даже если это сработало, то она не подала виду. Она отстранилась, и он поздоровался с ее мужем. Сайборн был порядочным парнем, даже несмотря на то что барон женился на ней. Корделия была безумно счастлива, Сайборн боготворил землю, по которой ступал, и пара была не только совершенно без скандалов, но и в хорошем финансовом положении. Он не мог просить большего для Корделии. — Пока это просто семья, — сказала Корделия. — Роуз и Николас скоро должны быть. Годфри не удивился, что прибыл раньше своей младшей сестры. Розалина никогда не отличалась хорошим чувством времени, а теперь у нее был ребенок, о котором нужно было беспокоиться. Хотя Годфри был уверен, что няня делала больше, чем ей положено, а хозяйка дома была так тщательно… Розалина. — Будет приятно их увидеть, — честно сказал он. Розалина и ее муж жили в Лондоне, и Годфри по возможности избегал города. Он боялся вечеринки, но эти первые несколько дней в кругу семьи… в деревне с небольшими социальными обязательствами… это почти стоило пыток. Почти. И он был совершенно уверен, что это ложное чувство безопасности было преднамеренным со стороны Корделии. Конечно она знала, что он никогда не придет, если его бросят прямо в самую гущу событий. Она поймала его взгляд, когда показывала ему его комнату. Это было в семейном крыле, вдали от основного празднества. — По крайней мере, согласись на три игры на лужайке, — сказала она. — И ужин. Торговаться с сестрой было таким же обрядом перед поездкой в ​​деревню, как запираться в своей комнате после еды. — Ужин, но никаких игр на лужайке. — Ужин и одна игра на лужайке, — возразила Корделия. Он подозревал, что именно этого она от него и ожидала. — Хорошо. Она улыбнулась. — Хочешь, чтобы я пробежалась по самым подходящим барышням для тебя? Конечно, она не спрашивала его разрешения. Он вздохнул. Сейчас было самое подходящее время. — Полагаю, полезно знать, чьи матери загоняют меня в угол. — Ты вполне завидный холостяк, — сказала Корделия. — И ты в том возрасте, когда большинство мужчин начинают остепеняться. — Сайборну и Беннингтону было по двадцать два года, когда они поженились на тебе и Роуз, — заметил Годфри. Корделия лишь закатила глаза. — Конечно, мне пришлось пригласить завидных холостяков, но не лучше тебя. — Твоя вера в меня вдохновляет, — сказал он с полной искренностью. Он был всего лишь виконтом, и хотя он не нуждался в деньгах, был уверен, что были приглашены люди побогаче. Он едва ли был известен своей светской грацией. Был уверен, что в глазах общества было гораздо больше завидных холостяков, чем он. — Только не доказывай, что я ошибаюсь.

* * *

Розалина и Беннингтон прибыли как раз к ужину. По их покраснению и постоянным легким прикосновениям Годфри предположил, что их опоздания были вызваны чем-то совершенно другим, а не общей несвоевременностью его младшей сестры. Технически было неприлично быть так явно влюбленным: флиртовать с собственной женой без особой осторожности, кто бы это ни видел, но Годфри был счастлив видеть, что обе его сестры так чудесно устроились. Господь знал, что женщинам в их мире нелегко, и хороший муж может многое сделать, чтобы облегчить некоторые недуги. По крайней мере, они не добавили к этому. Он знал, что ему никогда не доведется влюбиться в женщину, обращаться с женщиной так, как его зятья обращаются с сестрами, но он никогда не станет жестоким. Он никогда не будет требовательным. Он никогда не сделал бы ничего, чтобы потенциальная будущая жена пожалела об их союзе. Для многих женщин их положения этого часто было более чем достаточно. Он был рад, что его сестры не согласились на это. — Фрей, ты в последнее время был в Национальной галерее? — спросила Розалина, вырывая его из задумчивости. Он покачал головой. — В последнее время нет. — Ты должен пойти! Как только парламент снова соберется на сессию, а ты будешь в городе, я думаю: будешь очень признателен за несколько статей. Один художник — как его звали, милый? Этвелл? — Этуотер, — представил Беннингтон. — Этуотер! Это верно! Спасибо, дорогой. Этуотер, Фрей. Я думала, что его использование цвета было абсолютно вдохновлено. Напомнил мне о некоторых картинах, которые вы купили в прошлом году. — Мне нужно взглянуть, — сказал он. Что касается мест в Лондоне, он не возражал против Национальной галереи. При правильно рассчитанном времени визита можно было просмотреть коллекцию практически без помех — как раз то, что нравилось Годфри. — Пожалуйста, дай мне знать, что ты о них думаешь! Это было одной из черт, которые он больше всего любил в Розалине: она никогда не пыталась принуждать его к общению. Корделия настояла бы на том, чтобы вся постановка превратилась в семейную прогулку, но в случае с Розалиной было бы достаточно подробного письма постфактум. Обе его сестры любили людей больше, чем он, но, хотя Корделия, казалось, никогда не получала достаточного количества общения, у Розалины, похоже, был верхний предел, даже если он был намного выше, чем у Годфри. — Конечно, — пообещал он ей. Розалина хлопнула в ладоши. — Замечательно! Ты знаешь: у Николаса была возможность поговорить с Этуотером на каком-то мероприятии несколько недель назад — что это было, опять же? Розалина, конечно, не была дурой, но мелкие детали имели обыкновение ускользать из ее памяти, и Годфри не мог винить ее за то, что она позволила одному событию вылиться в другое. — Скачки, дорогая. — О, да! Гонки! Я полагаю, что мисс Дарем привела его в качестве эскорта. Это, конечно, вызвало настоящий переполох. Этуотер совершенно обычный. — Он из среднего класса, дорогая, — добавил Беннингтон . — Он художник, — сказала Розалина, хотя в ее тоне не было неодобрения. Только интерес. — И вообще, мисс Дарем — дочь графа и к тому же незамужняя в двадцать восемь лет! Годфри задавался вопросом: не обязана ли обширная переписка его младшей сестры ее любви к сплетням. Потягивая вино, а Розалина продолжала говорить, он решил, что это весьма вероятно.

* * *

Домашняя вечеринка ничем не примечательна. Годфри проводил много времени в одиночестве по собственному выбору. Ни одна из женщин, которых пригласила Корделия, казалось, не была в восторге — каждая из них умоляла о своем желании заключить брак по любви. Годфри не собирался тратить время на такую ​​женщину. Такие женщины заслуживали шанса на кого-то, кто мог бы полюбить их так, как им нужно. Нет, он сосредоточит свои поиски на женщинах, которые хотят подходить к браку, как к бизнесу. Всем участникам было бы легче. Он вернулся в свое поместье в Кенте, все еще одинокий и жаждущий провести какое-то время в одиночестве. Он всегда чувствовал, что ему нужна хотя бы неделя, чтобы восстановиться, прежде чем он снова сможет проводить какие-либо общественные мероприятия. Ему не раз приходила в голову мысль, что он сделал печальное оправдание для виконта. Сверстники должны были быть социальными. Они предназначались для вечеринок и игровых залов. Мужчины, в частности, не должны были скручивать свои животы узлами из-за элементарного человеческого взаимодействия. Но никто никогда не спрашивал Годфри, хотел ли он быть виконтом Сент-Клер. Это было навязано ему ничем иным, как обстоятельствами его рождения. Он только благодарил бога за то, что не жил сто лет назад, когда сверстникам полагалось бездельничать, а свободное время распределялось между… ну, между игровыми залами и вечеринками. Возможно, все не так уж сильно изменилось. Ему пришло в голову, что у людей его положения есть связи. Они влюблялись даже в других мужчин. Он не был невеждой. У него были друзья из Кембриджа, чья самоотверженная холостяцкая жизнь была не более чем надуманным прикрытием скандально близкой дружбы. Некоторые даже переехали во Францию. Он полагал, что сто лет назад это было одним из преимуществ: вполне возможно, что он сможет сбежать на континент без особой суеты со стороны общества. Его сестры, конечно, были совсем другого мнения.

* * *

Когда он наконец отправился в Национальную галерею, то не удивился, обнаружив, что Розалина была права. Искусство Этвелла было именно тем, что Годфри хотел бы увидеть в своем кабинете. Однако он был удивлен, увидев его в Национальной галерее. Это был совсем не тот стиль, которого он ожидал: цвета были яркими, а линии жирными, и все же сюжеты требовали внимания. В тот же день он приступил к покупке произведения и, поскольку был в таком хорошем настроении, зашел к Розалине, чтобы сообщить ей хорошие новости. Она по-прежнему будет в Лондоне. Хотя у Беннингтона определенно был загородный дом, пара чувствовала себя гораздо лучше в городе. Лично Годфри не знал, как они могут это выдержать, но если это сделает его сестру счастливой, он не станет в этом сомневаться. Розалина была в гостиной с Беннингтоном, когда он вошел. Они сидели слишком далеко друг от друга и выглядели слишком раскрасневшимися, чтобы взгляд Годфри не скользнул по волосам его сестры. Как и ожидалось, ее темно-русые волосы выглядели немного неуместно. Он чувствовал себя немного виноватым за то, что прервал их, хотя сейчас он не мог уйти. Кроме того, Розалина выглядела счастливой его видеть. — Фрей! Дорогой, что привело тебя в город? — У меня были дела в городе, — сказал он. Она знала, что он не приедет в Лондон без необходимости. К счастью, они с Беннингтоном приняли это как ответ. — Если я вас вообще знаю, Сент-Клер, то у вас дела в городе вызывают такое же чувство страха, как и мои собственные дела в деревне. Ему нравился Беннингтон, хотя он и не очень хорошо его знал. Они вместе учились в Итоне, хотя Годфри был на несколько лет старше его. Они мало разговаривали, пока Беннингтон не начал ухаживать за Розалиной. Несмотря на это, Годфри знал, что репутация Беннингтона в Итоне росла и что Беннингтон ненавидел эту страну. — Думаю: вы имеете на это право, — подтвердил Годфри. — Если бы я был младшим сыном, мне бы редко приходилось бывать в Лондоне. Беннингтон рассмеялся. — Безусловно, быть младшим сыном имеет свои преимущества. Хотя я не могу понять, будет ли Корделия лучше или хуже в качестве старшего брата, а не сестры». — Хуже, — быстро сказала Розалина. — У меня два старших брата, и я склонен согласиться с женой, — сказал Беннингтон. — Хотя на самом деле ты прекрасный брат, Фрей, — сказала Розалина. — Я не могла и мечтать о лучшем. Он знал, что она это имела в виду. — Спасибо, Роуз. Я стараюсь. В детстве у них бывали трудные времена, но он скорее думал, что выполнил свой долг. Он не мог приписать себе заслуги в разрешении Корделии выйти замуж по любви (как будто он был в состоянии остановить ее), но их отец скончался за год до того, как Розалина встретила Беннингтона, из-за чего ее перспективы замужества остались в тени. Он всегда хотел, чтобы она была счастлива. — У тебя была возможность зайти в Национальную галерею? — спросила она, быстро переводя к тому, почему он действительно был здесь. Он кивнул. — Я был там. И я видел работы того художника, которого вы рекомендовали — Этвелла. Ты были права, конечно. Розалина ухмыльнулась. — Я так редко ошибаюсь в искусстве. Думаю: в другой жизни я была бы художником. — Ты могла бы стать художником в этой жизни, если бы захотела, — сказал Беннингтон. — О, я уверена, что ты бы это поощрял, но я едва ли обладаю необходимыми навыками. Корделия всегда была единственной из нас, обладавшей художественными способностями. Я просто обладаю чутьем на хорошее искусство. — Я уверен, что вы недооцениваете свои навыки, — сказал Беннингтон низким голосом. Розалина покраснела и захихикала, а потом сказала что-то мужу на ухо, от чего все его лицо покраснело. О да. В этом была проблема с любовными отношениями: время от времени Годфри был вынужден наблюдать, как его младшая сестра флиртует с ее мужем. — Я купил картину, — сказал Годфри, потому что чувствовал, что если ничего не скажет, то может стать свидетелем еще более запутанного флирта. — Ой! Какую именно? — спросила Розалина, внезапно обратив на него свое внимание. — Ту с двумя джентльменами, играющих в шахматы, — сказал он. — Она была моей любимой, — сказала его сестра. — Знаешь, возможно, я могу быть твоим покупателем произведений искусства. Он рассмеялся. Розалина, конечно, не говорила серьезно. — Я думаю: в конце концов ты оставишь ее себе. — Вполне вероятно, — согласился Беннингтон. — Это было бы моей компенсацией за то, что я так ужасно рисую с натуры, — поддразнила Розалина. — Но, Фрей, раз уж мы заговорили об Этвелле, мисс Дарем будет на моем званом обеде на следующей неделе. Я полагаю: Этвелл будет ее сопровождающим. Вы должны присоединиться к нам! — Как много? — осторожно спросил он. — Десять, — сказала Розалина. — Друзей. В любом случае, почти все уехали из города на лето. Десять. Это было бы много, но он мог справиться с десятью. Кроме того, возможно, это избавит его от дальнейших социальных обязательств. — Я посмотрю, что могу сделать, — сказал он. Этого, казалось, было более чем достаточно для Розалины. В отличие от Корделии, она не была большой интриганкой. Он сомневался, что она действительно ожидала, что он согласится. Он очень любил своих сестер.