Глава 2
3 июня 2022 г., 08:00
Примечания:
Приятного прочтения♡
Годфри пожалел, что принял предложение Розалины еще до того, как в назначенный день ступил в ее дом. Он пожалел об этом еще больше, когда после того, как его представили миссис Люсинде Стэнтон, она сказала:
— Ах, знаменитый затворник-виконт! Знаете, я уже начала подозревать, что миссис Беннингтон выдумывает брата.
Он выдавил из себя смех.
— Уверяю Вас, я существую.
Рука хлопнула его по плечу.
— Мы вместе учились в Кембридже.
Он узнал голос Гидеона Пристли. Он был достаточно порядочным человеком, но Годфри хотел, чтобы он был дома.
— Сент-Клер всегда был немного отшельником даже тогда. Конечно, он показал нам всем, когда он выпустился лучшим в классе, — миссис Стэнтон перевела на него взгляд.
— Это так? Мистер Стэнтон конечно не станет рассказывать эту историю, но его чуть не исключили из Оксфорда! — она похлопала мужа по руке. Он не выглядел обеспокоенным. Она должна часто рассказывать эту историю.
— Это было связано с розыгрышем, — сказал Стентон. — Хотя признаюсь: я никогда не был склонен к учебе.
Годфри кивнул, осматривая комнату. Пристли пришел со своей женой, потом были Стэнтоны, конечно, Розалина и Беннингтон… он заметил графиню Уиндем, разговаривающую с миссис Пристли.
Мисс Дарем, вероятно, была единственной подходящей молодой женщиной на званом обеде.
Он не знал почему, но почувствовал при этом невероятное облегчение. Мисс Дарем была почти преданной старой девой. Он не будет подвергаться сватовству сегодня вечером.
Он должен поблагодарить Розалину.
Кстати говоря… она разговаривала с высокой брюнеткой, в которой он сразу узнал мисс Дарем.
Ни его сестра, ни мисс Дарем не привлекли его внимания.
Это был мужчина, стоящий рядом с мисс Дарем. Словом, он был великолепен. Волосы у него были темные, и в свете ламп они приобретали рыжий оттенок, и хотя с такого расстояния было невозможно разглядеть цвет его глаз, нельзя было спутать его длинные темные ресницы. Он был высоким и худым, и… ну, давно уже Годфри не был так очарован мужчиной с первого взгляда.
К счастью, Розалина подозвала его, так что оказалось, что он смотрел на мисс Дарем. Были вещи и похуже. Мисс Дарем не была непривлекательной женщиной — никто не мог догадаться, почему она до сих пор не замужем.
Со своей стороны, Годфри подозревал отсутствие желания с ее стороны, а не со стороны мужчин.
— Фрей! Пойдем, я вас познакомлю! — зазвонила Розалина.
Похоже, у него не было выбора в этом вопросе, хотя он пошел добровольно. Вблизи мужчина был еще прекраснее. Годфри развил в себе умение казаться незаинтересованным в других мужчинах, и теперь он использовал это.
— Фрей, дорогой, могу я представить мисс Дарем? Мисс Дарем, это мой брат Годфри Хейс, виконт Сент-Клер.
— Приятно познакомиться с вами, лорд Сент-Клер.
— Все удовольствие принадлежит мне, мисс Дарем.
— А это мистер Этвелл. Художник, — она выглядела очень гордой собой. — Г-н Этвелл, мне просто нужно было рассказать лорду Сент-Клеру о ваших картинах в Национальной галерее, и он купил одну, даже не спрашивая меня.
Глаза Этвелл были зелеными. Нет, синими. Может, серыми? Какого бы цвета они ни были, теперь они выглядели удивленными.
— Я думал: мистер Беннингтон купит Вам любое произведение искусства, которое вы пожелаете.
Розалина махнула рукой.
— Лорд Сент-Клер купил его для собственного использования. Для… какой комнаты ты сказал, Фрей?
— Мой кабинет, — сказал Годфри. Он только удостоил Этвелла взгляда и перевел взгляд на сестру.
— Шахматисты, не так ли? — спросил Этвелл.
О, как внутренне сжалось у Годфри от его теплого тона! Это было опасно. Он не думал, что Розалина что-нибудь скажет: она обожала его, но это мало что говорило всем остальным на этом событии.
— Да. Мне очень понравилось использование цветов, — что показалось ему особенно глупым, когда слова слетели с его губ.
— Если хотите, я могу показать Вам другие произведения. Они все довольно… красочные, — сказал Этвелл.
Годфри не мог понять, издевается ли над ним Этвелл. Ведь художники вообще жили в отдельном сословии общества. Даже богатые и вполовину не были такими строгими, как собственно высшие классы.
Он решил, что это не имеет значения.
Розалина ответила за него:
— Боюсь, мой брат презирает Лондон. Завтра утром он сядет следующим поездом в Кент.
— Я бы не сказал, что презираю Лондон, — возразил Годфри. — Но да, я обычно не задерживаюсь в городе надолго.
— Тогда в другой раз, — сказал Этвелл. И через мгновение — после того, как Годфри кивнул в знак согласия, что на самом деле было просто из вежливости, — Этвелл сказал: Хотя я должен сказать, что мне нравится эта страна.
Розалина с интересом смотрела на обоих, а мисс Дарем появилась так, словно была в первом ряду какой-то очень рискованной пьесы, и ей это нравилось.
— Добро пожаловать в гости, мистер Этвелл. Господь свидетель, у нас в Кенте красивые пейзажи.
— Да, — согласился Этвелл, — я думаю, что могу просто принять Ваше предложение. Я слышал замечательные вещи о кентских пейзажах.
Годфри поставил бы все свое состояние на то, что Этвелл интересовался не пейзажами, хотя, как ни странно, он также обнаружил, что его это мало волнует. Это было опасно, но наедине… по крайней мере, он нанял своих слуг из-за их осторожности.
* * *
Он не ожидал, что из его короткой встречи с Этвелл что-то выйдет. Он призвал многочисленных знакомых посетить его. Это было частью социального сценария. Люди так редко принимали его предложение, даже когда обещали. В конце концов, все знали, насколько Годфри предпочитал одиночество. Так что сказать, что он был шокирован, когда Этвелл написал ему письмо с просьбой о посещении в течение последней недели перед началом сессии парламента, — ничего не сказать. Годфри ответил, давая разрешение конечно. Он не был груб. Однако, возможно, он был идиотом. О, Пристли был прав насчет своих оценок в Кембридже. Он был умным человеком и хорошо себя зарекомендовал. Если бы он был вторым сыном, он скорее думал, что занялся бы академической наукой. Вряд ли было бы так странно, если бы академик был немного отшельником. Максимум, на что он мог надеяться, будучи виконтом, — это политическая карьера, в которой, по его мнению, участвовало слишком много людей. Но один посетитель, ну, это было не так уж и много или, вернее, не было бы, если бы не личность самого посетителя. Годфри доверял своим сотрудникам. Кроме того, вполне возможно, что Этвелл просто хотел совершить деловую сделку. Художникам нужно было продавать свои работы, и Годфри уже купил одну из работ Этвелла. Это вполне может быть совершенно невинно. Он приказал слугам подготовить синюю комнату к приезду Этвелла (ее действительно нужно было немного проветрить) и убедиться, что у них достаточно еды для двух джентльменов. Технически, Этвелл не был джентльменом — Годфри был в этом уверен, — но он был гостем, что равносильно тому, что касается слуг. Он позаботился о том, чтобы быть доступным, когда должен был прийти Этвелл. Мужчина был еще прекраснее при свете дня. — Лорд Сент-Клер, — сказал Этвелл, когда приветствия закончились, — должен сказать, Ваше поместье прекрасно. Наверняка он не воображал двойной смысл? — Спасибо. Вы можете использовать его по своему усмотрению. Этвелл поднял одну бровь. — Если Вы настаиваете. — Проходите. Эддингтон проследит, чтобы Ваши художественные принадлежности были убраны. Я могу провести вам экскурсию. — Я с нетерпением жду этого, — сказал Этвелл. Какой выбор был у Годфри, кроме как показать ему все вокруг? По настоянию Этвелла они начали в садах. Годфри заметил, что волосы Этвелла были рыжими, а не каштановыми. Не ярко-красными, не оранжевыми, а темно-красными с примесью оттенков коричневого. Его глаза были светло-серого цвета, и, хотя волосы были рыжими, кожа слегка загорелая. Это было самое необычное сочетание и поразительное. В оранжерее Этвелл стоял слишком близко. — Вас интересует ботаника? — он спросил. Годфри покачал головой. — Нет. Я просто наслаждаюсь видом цветов. Этвелл улыбнулся. У Годфри скрутило желудок. — Какой твой любимый? Его любимый цветок? — Гортензии и гардении. — Я это вижу, — сказал Этвелл. Наверняка Годфри не представлял себе, как задержался его взгляд. — Я предпочитаю тюльпаны. — Я тоже люблю тюльпаны. — С твоей окраской… я бы подумал, что фиолетовые цветы. — Фиолетовые цветы? — повторил Годфри. Боже, возможно, его профессора в Кембридже ошибались. Возможно, он был полным идиотом. — Для твоего портрета. Нельзя было отрицать голодный взгляд Этвелл, который сейчас смотрел на него. — Я подумал, что тебе может понадобиться один. — Да, — безучастно ответил Годфри. — Конечно. Мой портрет. — Фиолетовые цветы. А для твоей одежды, кажется, зеленый с золотым. — Пожалуйста, помогите мне выбрать, — сказал Годфри. — Мои сестры обладают художественным чутьем, и мне не хотелось бы усложнять Вам работу. Взгляд Этвелла был пронзительным. — Конечно. Мы можем сделать это сейчас, если хотите. Был поздний вечер. Обед не будет подаваться в течение нескольких часов, и его слуги нашли время для себя. Лучше возможности не было. — Да, — согласился он. — Давайте. Он провел Этвелла обратно в дом и поднялся наверх в свои комнаты. Он был уверен, что Этвелл не слишком заботится о своей одежде, но все же сначала провел его в гримерку. Только когда за ним закрылась дверь, Этвелл заговорил. — Ваши слуги… — Наняли по их усмотрению, — сказал Годфри. Этвелл, казалось, расслабился. Он кивнул. — Отлично, — он прочистил горло. — Я думаю, что первым делом нужно снять с Вас нынешнюю одежду. — Конечно, — согласился Годфри. Он разделся медленно, намеренно на глазах у Этвелл. Он надеялся на что-то подобное, поэтому надел что-то из своего лучшего. — Боже, — услышал он бормотание Этвелла, когда Годфри разделся до штанов. «Я должен нарисовать Вас вот так. — У нас есть время, — легко сказал Годфри. Сглотнув нервы, он разделся до конца. Взгляд Этвелла переместился прямо на его член, который уже наполовину затвердел. А потом, прежде чем Годфри успел полностью осознать, что происходит, Этвелл опустился перед ним на колени и взял его член в рот. Годфри не закрыл глаза. Он хотел увидеть этого красивого мужчину с его членом во рту. Он запустил руку в волосы Этвелла, и мужчина застонал. Черт, он был хорош. Это было так давно — Годфри всегда был осторожен — и Этвелл был одним из самых красивых мужчин, которых он когда-либо встречал. Этвелл знал, что делает. Это было невероятно. Годфри почувствовал, как быстро приближается кульминация. Так быстро, что в этот момент он должен был смутиться. Когда всего этого стало слишком много, Годфри излился в рот Этвелл. Без предупреждения. Когда он пришел в себя, он почувствовал себя униженным, но затем Этвелл целовал его кожу, задерживая внимание так, как никто раньше. — Ты прекрасен, — благоговейно сказал Этвелл. Он уткнулся носом в кудри Годфри. Когда их взгляды встретились, глаза Этвелл потемнели от желания. — Я хочу трахнуть тебя. — У меня масло в прикроватной тумбочке. Этвелл кивнул, и каким-то образом, хотя Этвелл никогда не отрывал от него рук и рта, они пробрались в спальню Годфри и легли на его кровать. Никто и никогда раньше не хотел его таким. О, он участвовал в этом старом обряде посвящения в Итоне в молодые годы и даже подружился в Кембридже с человеком, склонным к этому, но все было совсем не так. Он помог Этвеллу раздеться, хотя, похоже, на это ушло совсем немного времени. Он позволил себе стянуть с Этвелла штаны. Он гладил длинный, толстый член Этвелла и наслаждался звуками, исходившими из горла Этвелла при этом. Этвелл поцеловал его в шею. Когда Годфри не оттолкнул его, Этвелл сблизил их губы. Это был короткий поцелуй — предварительный. Годфри понял. Для некоторых мужчин, подобных им, поцелуи были слишком тяжелым испытанием. Годфри ответил на поцелуй Этвелла, скользнув языком в рот другого мужчины. Он почувствовал, как Этвелл раздвинул ноги. — Масло? — Этвелл отстранился, чтобы спросить. Как бы ему не хотелось отстраняться, Годфри знал, что Этвелл нужен ему внутри, поэтому он нашел масло как можно быстрее и откупорил пузырек. Он позволил себе намазать маслом член Этвелла. — Черт, — простонал Этвелл. Он снова поцеловал Годфри. Он взял у Годфри пузырек и смазал пальцы маслом. Годфри сразу понял, что он собирается сделать, и почувствовал, что дрожит в предвкушении. Этвелл начал медленно, с дразнящих поглаживаний, но затем, по настоянию Годфри, скользнул пальцем внутрь. Настала очередь Годфри ругаться, вонзать ногти в спину Этвелла, пока Этвелл лениво целовал его живот. Вскоре Этвелл заменил один палец двумя. Стало лучше, но этого было недостаточно. Когда Годфри попросил его еще, он почувствовал, как Этвелл улыбается ему в лицо. Но он сделал, как ему сказали, — третий палец, и начал массировать это место внутри себя. Как только он был на грани, Этвелл вытащил пальцы. Годфри подумал, что звук, который он издал, был настолько недостойным и жалким, насколько это возможно, но это не имело значения. Этвелл понял и ввел свой член внутрь. Годфри притянул его еще ближе. Черт, это было как раз то, что ему было нужно. Как давно это было? Годы. Не со времен Кембриджа. И даже тогда такого не было. Этвелл начал двигаться длинными ритмичными движениями. Годфри простонал его имя. — Мартин, — сказал Этвелл. — Что? — Мое имя. Мартин. Боже, он даже не знал имени этого человека. Но он сделал, как ему сказали. — Мартин. Этвелл-Мартин приподнял одну ногу Годфри и немного поправил угол. Он ясно знал, что делает, потому что вскоре Годфри мог думать только о чувстве члена Мартина внутри себя, Мартина между его ног, волос Мартина между его пальцами, рта Мартина на нем — и, что удивительно, он достиг оргазма. — Боже, ты потрясающий, — выдавил Мартин. Он начал теряться в своем собственном ритме. Он не вышел сразу, не встал с кровати, не начал говорить о других вещах или о чем-то, чего Годфри ожидал. Он остался на Годфри с его размягчающимся членом все еще внутри него. — Я… блять… я ожидал, что это будет хорошо, но… — Мартин поцеловал его. Это тоже было ново. Поцелуи постфактум. — Это было лучшее, что у меня когда-либо было, — честно сказал Годфри. Мартин выглядел удивленным. — Я рад, что могу соответствовать. Ему должно быть стыдно за то, как они были расположены. Одна его нога закинулась на плечо Мартина, и он все еще гладил волосы Мартина. — Ты здесь на неделю? — спросил Годфри. — На досуге, — сказал Мартин. — У меня нет неотложных обязательств на следующий месяц или около того. — Я хочу, чтобы ты нарисовал меня. И трахай меня. Каждую ночь. — Я не могу возражать против этого, — сказал Мартин. Он пришел поцеловаться. — Хотя, я полагаю, мне все же следует называть Вас Сент-Клер в присутствии слуг? — Как хочешь, — сказал Годфри. — Как я уже сказал, мои слуги осторожны. Однако, если мы встретимся в Лондоне… вероятно, будет лучше соблюсти некоторый уровень приличия. — До того, как я затащу тебя в свободную комнату и отсосу твой член, — сказал Мартин, ухмыляясь. Это была пустая угроза: ни один из них не мог позволить себе такого безрассудства. Он не очень любил скандалы. Но боже, Мартин Этвелл был самым красивым мужчиной, которого когда-либо встречал Годфри. Неужели так чувствовали его сестры? Мартин снова поцеловал его, и Годфри удалось на время отключить его разум.* * *
Мартин пришел в свою комнату после ужина. — Я хотел бы нарисовать тебя завтра, — сказал он, бросая пальто на стул. — Хорошо, — согласился Годфри. — Я, э-э, никогда не совсем… признаюсь, я не знаю, как это работает? Мартин улыбнулся, как будто это было забавно. — Что именно? — Большинство из этого. Но в основном плачу за твое искусство, когда я сплю с тобой. Это кажется… Мартин махнул рукой. — Не беспокойся об этом. Беатрис держит меня в хорошем настроении. Был ли он женат? Годфри понял, что понятия не имеет. — Беатрикс? — Дарем. Она подруга твоей сестры. Ой. Он почувствовал облегчение. — Я не знаю, что чувствовать, когда ты общаешься с дочерью графа по первому имени, — сказал он легкомысленно. — Беатрикс — моя подруга. Она такая же, как и мы. Ну, не такая же, но… несколько месяцев назад мы обнаружили, что совместные прогулки избавили нас от массы сплетен. Он не мог сказать, что был удивлен. Это, конечно, объясняло, почему мисс Дарем была незамужней старой девой. Ее родители баловались, и у нее было достаточно дохода, чтобы избежать бедности без замужества. Зачем же тогда ей в это ввязываться? — Хотя, если тебе когда-нибудь понадобится, я уверен, что она согласится выйти за тебя замуж только номинально. — Будем надеяться, что до этого не дойдет, — сказал Годфри. Мартин кивнул, снимая запонки. — Я не думаю, что это произойдет. Я думал о поездке в Париж. Беатрис хочет пойти со мной, но это будет такой скандал, который она может не выдержать. Как бы то ни было, кажется, будто она убегала с художником. — Она бы сбежала с художником. — Да, и это тоже, — согласился Мартин. — Был ли ты когда-нибудь? В Париже? — Нет, — сказал Годфри. — Ты не любишь города. — Я не люблю толпы, а в городах их полно. Мартин хмыкнул. — Ну, Париж — это город. Этого не избежать. Но есть анклавы таких людей, как мы, и он гораздо более открыт, чем Лондон. — Был ли ты? — Вот, где я изучал искусство, — он ожидал, что Мартин продолжит восхвалять достоинства французской столицы, но вместо этого сказал. — Ты знаешь, я довольно хорошо говорю по-французски. — Прости? — В постели, — прямо сказал Мартин. — Je peux parler français, si tu veux. Вместо того чтобы пытаться найти слова, чтобы ответить, Годфри поцеловал его. Мартин заговорил по-французски, а Годфри осыпал его грудь поцелуями. Годфри имел лишь смутное представление о том, что он говорил. Это не имело значения: это только подстегивало его. На самом деле, он не хотел бросать все, что знал, чтобы сбежать в Париж с человеком, которого едва знал, но ему было трудно представить, что кто-то другой может заставить его чувствовать то же, что и Мартин. С опозданием он понял, что не находил Мартина утомительным быть рядом. Он знал, как люди могут получить, если им говорят так много прямо, но слова выскальзывают. Мартин, благослови его бог, только мгновение колебался. — Думаю, это высокая похвала с твоей стороны, — сказал он, подходя, чтобы поцеловать его в губы. — Так и есть, — подтвердил Годфри. — В таком случае… я надеюсь, что продолжу истощать тебя только физически. Словно подтверждая свою точку зрения, он обхватил рукой член Годфри и погладил его. В конце концов, в знакомстве никто не торопился. — Я тоже на это надеюсь, — выдавил он. Мартин потянулся за маслом. — Чтобы измотать тебя физически… — Пожалуйста, — сказал Годфри. Пока Мартин трахал его, Годфри понял, что на самом деле хочет узнать этого человека, абсурдное время, чтобы осознавать это таким образом. Он хотел проводить с ним время. Он хотел узнать о нем все, что можно было узнать. И, конечно же, он хотел продолжить заниматься с ним сексом. Это было очень важно. Мужчина знал, что делал. Казалось, ему нравилось превращать Годфри в бессвязную катастрофу. Хуже всего было то, что Годфри это тоже нравилось. Брак мог подождать.
