***
2 июня 2022 г., 01:35
***
Вечерние походы по барам с Гарри и другими копами уже давно стали неотъемлемой частью жизни Жана, хотя, чаще всего, ему не нравятся эти мероприятия по одной простой причине. Больше всего он любит их с Гарри разговоры, долгие и личные. В барах собираются не для этого. Здесь всегда чересчур шумно и многолюдно, а внимание Дюбуа слишком быстро захватывают окружающие. Наверное, это глупо, что Жану так безумно хочется общаться с Гарри даже после работы. Они напарники уже несколько месяцев, они сидят за соседними столами, они и так общаются днями напролёт. И всё же это никого из них не заботит. Они весь день ходят друг за другом без конца переговариваясь, постоянно замирают в дверях участка, беседуя и мешая проходу, и всегда что-то увлечённо обсуждают, совершенно не замечая никого вокруг. Окружающие не привыкли видеть их поодиночке: когда Жан заходит к уличным торговцам за кофе и кебабом или в магазин за сигаретами, и Гарри не идёт за ним по пятам, продавцы непременно подмечают: «А где же ваш друг?». И конечно, после работы они снова идут рука об руку, болтая без умолку — кажется, они никогда не наговорятся. Так много нужно рассказать, стольким поделиться, а в сутках вечно не хватает часов. Гарри со временем приобрел основательную привычку выпивать после работы, и Жан не ожидает, что с его приходом что-то изменится. Он прекрасно осознаёт, что его личная заинтересованность в напарнике не делает того его собственностью. Гарри старше его на десять лет, он — лейтенант, заждавшийся повышения по службе, взрослый сорокалетний мужчина со своими привычками и порядками. Жан никогда не собирался менять его. Раз уж на то пошло, Гарри начал менять Жана. Так что, в большинстве случаев, Жан спокойно относится к Гарри и выпивке. И чаще всего Гарри напивается только до определённого предела, всё же оставаясь в рамках приличия. Когда они дома друг у друга или у кого-то в гостях, Гарри знает меру. Если он выпивает три или пять стаканов — всё в порядке. Печаль, которая, кажется, всегда преследует его, затихает, и он становится еще более весёлым, живым и разговорчивым. Все вокруг стекаются к красивому, харизматичному, задорному полицейскому, он всегда приковывает внимание: сидя в конце барной стойки или заразительно отжигая в караоке. Ещё у Гарри есть привычка распускать руки, когда дело касается Жана: обнимать, массировать плечи, по-дружески класть руку на бедро. Жана это более чем устраивает, ведь его привычка — дрочить, вспоминая эти прикосновения, когда вечером он остаётся один в своей квартире. И всё же после пяти стаканов Гарри скатывается в пропасть. В хорошие вечера он бессвязно бормочет, вгоняя Жана в меланхолию и вынуждая тосковать о друге. Невозможно общаться с кем-то, кто настолько отуплён алкоголем, а Жан больше всего на свете любит их с Гарри разговоры. В плохие вечера Гарри становится агрессивным, затевает споры, а порой и драки в барах. Он буквально превращается в тряпичную куклу: падает с лестниц, разбивая голову в кровь, виснет мертвым грузом, когда его пытаются затолкнуть на заднее сиденье чьей-то машины, чтобы отвезти домой, шатается, сметая окружающих, словно кегли для боулинга. Вот почему Жан обычно старается держать Гарри подальше от баров. На посиделках у кого-то дома или в маленьких компаниях все в курсе, что Гарри следует ограничивать в количестве напитков. Когда они вдвоём, Жан знает, как контролировать поток спиртного или разбавляет вечер травкой, которая убаюкивает и до смешного расслабляет напарника. Однако же во всех заведениях на Буги-стрит Гарри — известный завсегдатай среди барменов, он пьет как робот и оставляет весьма экстравагантные чаевые. Сегодня пятница, они собрались в типичном полицейском баре с парой копов из участка, Жан ожидает увидеть версию Гарри-после-пяти стаканов, поэтому себя ограничивает двумя. К одиннадцати в Гарри уже семь, но всё, кажется, не так уж и плохо. Он ещё не поминал бывшую и не вступал в ожесточённый спор со случайным посетителем, действительно ли Диско мертво (в свои тридцать Жан совершенно точно уверен, что Диско мертво, но уже знает, что настаивать на этом в присутствии напарника — себе дороже). На самом деле он в хорошем настроении. Возможно, всё потому, что он и Жан закрыли три дела на этой неделе, одно за другим, бам-бам-бам. Возможно, по той же причине Гарри чересчур заботлив: с гордостью представляет Жана всем в баре, носится с ним туда-сюда, приобняв за плечи, и постоянно предлагает купить выпивку. Да, он уже довольно бессвязно бормочет, но это не беспокоит Жана больше обычного. Он сам изрядно вымотался за эту долгую неделю и совершенно не против, что его таскают по бару. Все, чего он действительно хочет, — это быть рядом с Гарри и курить, пока не настанет пора расходиться по домам. Обычно им сходит с рук курение в помещении, по крайней мере, когда за стойкой их знакомая барменша, весьма прямолинейная дама, но сегодня вечером на смену приходит незнакомец и выгоняет их на улицу. — Курить снаружи! — прикрикивает он. — Эта дрянь пропитает обивку, и стулья будут вонять дерьмом. — Я лейтенант полиции! — ругается Гарри, размахивая уже зажженной сигаретой, словно скипетром. — Курите в переулке, мистер лейтенант полиции. Назвав его мудаком, довольный Гарри вываливается наружу. Жан, конечно, следует за ним. А как иначе, всё это уже стало частью него. К тому же, он тоже хочет докурить. Вымощенный булыжником переулок мокрый от утреннего дождя, здесь пахнет улицей и отходами. Лужа мазута растекается из-под мусорного бака, неоновые вывески и уличные фонари сияют со всех сторон, ослепляя по периферии и заставляя Жана часто моргать в попытке сфокусировать взгляд. Они стоят напротив Ист-Клэй-авеню, главной транспортной артерии Буги-стрит, машины здесь проносятся каждые несколько секунд, а вдалеке слышна сирена. Жан подносит сигарету к губам, глубоко затягивается и поворачивается к Гарри, который подпирает дверь и широко ему улыбается. Внутри у Жана всё сжимается. Он отводит взгляд ради своего же блага. Порой бесконечная болтовня защищает лучше всего. Если вести непринуждённую беседу, то не надо думать о сексуальном напряжении — при условии, что Гарри вообще знает о наличии такового. Жан действительно не уверен, знает он или нет. Когда они молчат, кажется, что воздух вокруг них сгущается, становится мягким и ватным, в такие моменты Гарри начинает смотреть на него так, как сейчас; так, что Жан не представляет, как его напарник может не знать. Увы, но гетеросексуальные мужчины именно настолько глупы. — На что ты смотришь? — спрашивает Жан, все еще стараясь не пересекаться взглядами. — На тебя, — отвечает Гарри и указывает на что-то под ногами напарника. — Могу на крысу смотреть, если хочешь. — Жан бросает взгляд вниз и тут же дёргается в сторону. Там на самом деле сидит крыса, и она огромна. Взбудораженное внезапной суетой существо тут же бросается под ближайший мусорный бак. Жан снова оборачивается к Гарри, который одновременно и смеётся, и задыхается от типичного кашля курильщика. — Иди на хуй, — бросает Жан, ухмыляясь. Гарри перестает кашлять и, подрагивая, облокачивается на дверь позади. На нем только нелепая рубашка из полиэстера ярко-персикового оттенка, в вырезе которой виднеются волосы. — Где твой пиджак? — спрашивает Жан с лёгким беспокойством. Гарри пожимает плечами, указывая на бар. — Где-то там. Иди сюда, согрей меня. Жан подходит к нему, Гарри обнимает его за плечи тяжелой тёплой рукой, утыкаясь носом в ключицу. Его ведёт в сторону, он цепляется за Жана, пытаясь удержаться на ногах. Гарри зарывается лицом в шею напарника, электрические разряды мгновенно проносятся по телу Жана, и он непроизвольно вздрагивает. Он упирается в прочную дверь позади них, когда Гарри перестаёт шататься и окончательно повисает у него на руках. — Я так пьян, — стонет Гарри, шею Жана обдаёт горячим дыханием. Его желудок делает сальто, а член подёргивается, хотя внешне он остаётся невозмутимым. — Я вижу. Гарри слегка поднимает голову и усмехается. Он смотрит в глаза напарника, его собственный взгляд остекленевший и тусклый. — Я плохой человек, — говорит он. Желудок сводит, на этот раз сильнее. — Ты-то? — Я, я. Очень плохой человек, — бормочет он, продолжая вглядываться в лицо Жана. — Почему? Гарри не отвечает, лишь смеётся. — Может, дать тебе мой пиджак? Гарри трясёт головой, слегка пошатываясь. — Неа, тогда ты замёрзнешь. — Я могу помёрзнуть минуту-другую, — говорит Жан, отчаянно затягиваясь сигаретой. Если Гарри не перестанет так на него пялиться, у него встанет и очень скоро. Гарри игнорирует это, прижимаясь лбом ко лбу Жана, и от этого становится хуже, чем от пристального взгляда. Он с трудом сглатывает, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Выдыхая пары алкоголя и сигаретного дыма, Гарри шепчет ему в лицо: — Я плохой человек… тебе следует держаться от меня подальше, Жан-Жан. Сердце Жана бьется слишком сильно, он забывает, как дышать. — Это будет проблематично, — отвечает он едва слышно, — мы ведь с тобой напарники. Гарри улыбается. В темноте, на столь близком расстоянии, Жан видит лишь его улыбку, ряд ослепительно белых зубов и очертания подбородка. — Значит, видимо, ты застрял со мной. — Видимо. Так почему ты считаешь себя плохим? — У меня в голове плохие мысли. — Какие? Гарри снова не отвечает. Он сильнее склоняет голову и трётся о шею Жана, цепляя своей бородой чужую. Он пахнет насыщенным лосьоном после бритья, но даже такой стойкий аромат не способен перебить запах дыма и алкоголя. Поддавшись безумному порыву, Жан тянется вперед к лацканам нелепой рубашки и жадно вдыхает, ловя запах иссушенного пота, пропитавшего дешевый полиэстер за день. Это всё только усугубляет. Теперь он с тоской думает о мощных и умелых руках Гарри; о том, чтобы они вцепились в его рабочие брюки, даровали облегчение, освободили от тоски вызванной этими прикосновениям. Гарри, кажется, размышляет о другом; он цепляется за Жана так, словно отчаянно нуждается в прикосновениях и в тепле человеческого тела. В конце концов, сейчас ведь ноябрь. Он заключает Жана в объятья, полностью скрывая от мира — у него причудливо огромный размах рук. Однажды он рассказывал, что в молодости занимался плаванием. — Эй, сержант Жан-Жан, — бормочет Гарри. — Сателлит-Офицер Жан-Жан, — поправляет он. — Если бы кто-то из участка увидел нас сейчас, — шепчет он, — то точно бы всё не так понял. Подумали бы, что я пытаюсь тебя трахнуть. — Он заходится смехом. — Ха-ха, — откликается Жан без особого энтузиазма. — МакКой думает, что мы забавные. Говорит, что ты бегаешь за мной кругом, как щенок. Жан ощущает болезненный укол и резко возросшую неприязнь к Маккою. — Так ты это видишь? — Нет, нет. Боже, нет, — оправдывается Гарри, пошатываясь и пытается умостить подбородок на подставленном плече. Жан поддерживает его. — Нет. Мы напарники. Мне нужны твои мозги. Я люблю твои мозги. — Спасибо… — едва выдыхает Жан, пытаясь перенести вес Гарри с себя на дверь позади. Гарри немного выпрямляется, берет лицо Жана в ладони и снова долго смотрит; он скользит пальцами по контурам, проводит за ушами и ерошит волосы. — Если бы мы могли собрать наши мозги в кучу, — бормочет он, — если бы мы стали одним целым парнем, он был бы таким классным копом. — Звучит как дешёвая радио-драма, — отвечает Жан. Гарри смеётся. — Ты дополняешь меня. Ты хороший. У меня никогда не было такого напарника. Ты — первый, ты настоящий. Слушай, реально, я прям чувствую, что мы можем всё. Ваащее всёёё. — Я тоже чувствую… это. — Воооот, и я знаю, что ты знаешь. — Гарри неуклюже прижимает палец к своему лбу, а затем ко лбу Жана. — Один мозг, Викмар. Жан докуривает и тушит сигарету. Он замечает, что сигарета в руке Гарри истлела до фильтра, пока тот говорил. — Как насчёт вернуться обратно в помещение, это мы можем? Гарри снова улыбается ему. — Ага, ещё как. — Он поворачивается, немного возится с ручкой на двери, затем толкает ее и, спотыкаясь, проваливается обратно в гулкий сумрак бара. Жан вновь следует за ним.
