Заблудшая тень чёрного завтра

***

«Момент ночной безмятежности»

      ...«Расслабленно прикрыв сияющие искренним счастьем глаза, Егор заключил его в крепкие, такие чувственные объятия, окутывая в омут пламенной любви, согревающей их умиротворённые сердца.       — И я очень люблю тебя, солнце, — ласково произнёс Джон и мечтательно вздохнул: — Знаешь, сейчас бы уехать куда-нибудь загород, в уютное место среди завораживающей красоты и наслаждаться друг другом. Как тебе идея, Линч?       — Самая лучшая... — расслабленно прошептал Егор, всё также нежно прижимаясь к телу любимого человека»...

***

«Две недели спустя»

      Переполненный толпами людей широкий зал международного аэропорта, освещённый белыми светодиодными светильниками, отражал на глянцевом полу яркие сияния, пока по всему пространству эхом раздавался приятный голос диктора. В потоке бодрого звучания слышались неутихающие разговоры, стук колёс чемоданов о холодный пол и другие громкие звуки, затемняющие собой привычное спокойствие – после посадки самолёта безмолвная тишина вмиг затерялась в потоке шумного эха: оно никогда не утихало, тем самым образуя бесконечно кипящую жизнь.       — Ну наконец-то, — воодушевлённо выразился Джон, облегчённо переведя дыхание. — Я уж начал думать, что мы не долетим.       Изредка всматриваясь в образы мимо проходящих людей, писатель драматично вспоминал пережитое часом ранее чувство тревожности: самолёт временами трясло, тем самым полностью нарушая душевное спокойствие.       — Да ладно тебе, Джон. Всё прошло хорошо, да и летели мы относительно недолго: полёт занял от силы два часа, — принялся мягко успокаивать Егор, проверяя в небольшой перевозной сумке все необходимые документы.       Удостоверившись, что всё в порядке, журналист перевёл расслабленный взгляд в сторону голубоглазого парня, полностью заостряя на нём своё внимание. Увидев в его облике всё то же лёгкое волнение, Линч вновь протяжно выдохнул: он понимал, что писатель по-прежнему теряется в мыслях о пережитом беспокойном полёте.       — Да, я согласен, летели мы недолго, — с негодованием начал Джон, — но за это время самолёт мог упасть как минимум два раза. Знаешь ли, не для этого мы тратили деньги и летели сюда, чтобы умереть таким вот «полётным» образом.       Внимательно слушая претензии и домыслы писателя, Егор продолжал смотреть на него безмятежным взглядом, будто слушая какую-то очередную хорошо известную ему историю: Джон часто выражал своё недовольство по любому поводу, и Линч за год отношений уже давно свыкся с такой особенностью любимого человека. Он принимал его таким, какой он есть, однако никогда не оставлял попытки поселить в его душе спокойствие.       — Джон, успокойся, всё хорошо, — его голос звучал приятной умиротворённостью. — Шанс того, что именно наш самолёт мог упасть, ничтожно мал, так что тебе не о чем беспокоиться. Весь перелёт уже в прошлом, так что забудь его как страшный сон, хорошо?       — С учётом того, как часто мы попадаем в какую-нибудь задницу, всё возможно, Линч, — продолжал высказываться Джон. — Нам ещё назад придётся лететь, так что забыть такое навряд ли получится.       Понимая, что писатель и вовсе не собирается унимать бушующие эмоции, Егор медленно остановился и аккуратно коснулся его руки, лёгким прикосновением сжав её в своей ладони. Приятное тепло в ту же секунду пробежалось по всему телу сладким потоком нежных чувств.       — Обратно мы полетим другой авиакомпанией, — мягко произнёс Линч, выражая в изумрудных глазах душевное спокойствие. — Ты же сам захотел поехать сюда отдохнуть от всей происходящей с нами чертовщины, поэтому сейчас забудь обо всём и наслаждайся отдыхом.       Чувствуя, как поддержка любимого человека вмиг отразилась в душе нежным прикосновением, таким приятным и до бесконечности спокойным, Джон расслабленно перевёл дыхание: он ощутил, как всё напряжение спешным потоком устремилось в даль холодных ожиданий. Теперь на его лице блеснула нежная улыбка – он всегда удивлялся и искренне ценил тот миг, когда Егор селил в его душе нежное спокойствие.       — Думаю, ты прав, — в голосе послышалось приятное умиротворение. — Мне не стоит так беспокоиться. Что было, то прошло.       — Ну вот и отлично, — с облегчением произнёс Егор, не спеша выпуская его ладонь из своей руки. — Теперь, когда всё хорошо, нам стоит поехать в отель.       Услышав позабытое из-за волнения приятное слово, голубые глаза вмиг загорелись желанием как можно скорее оказаться в стенах уютного здания: он в ту же секунду засиял мечтой об ароматных блюдах, во всех «вкусных» красках представляя их, чувствуя, как начинает невольно урчать живот.       — Да-а, — мечтательно протянул Джон, предвкушая момент долгожданного блаженства, — ты не представляешь как хочется есть. Так что, думаю, нам следует поторопиться.       Со вздохом произнеся последние слова, писатель в ту же секунду ускорил шаг, тем самым желая поскорее покинуть шумный зал международного аэропорта: внезапное вспоминание о еде полностью затмило его сознание, тем самым оставляя после себя лишь одно трепетное желание, – как можно скорее насладиться блюдами уютного отеля.       — Но на часах только 11 часов утра, куда... — Егор на миг замолчал, мысленно анализируя сложившуюся ситуацию, и затем мягко улыбнулся: — Хотя, это же Джон – здесь нет ничего необычного.       Заметив, как при упоминании отеля настроение любимого человека приятно изменилось, Егор ощутил в своей душе ласковую теплоту. Он был безгранично счастлив видеть спокойствие в любимых голубых глазах, знать, что теперь в душе парня нет места смутному волнению.       Размеренным шагом двигаясь вслед за писателем, журналист таил в себе приятные раздумья. В его красочных фантазиях мелькали моменты предстоящего совместного отдыха: ночное сияние города Сочи, теплый ласковый ветерок и уединённый уютный номер с видом на пейзажную красоту – всё самое лучшее, о чём только можно мечтать, находясь наедине друг с другом.

***

      Яркий солнечный свет сиял золотистыми лучиками в объятиях чистого неба, окутывая своей нежной теплотой курортный город: он мягко ослеплял собой каждый затаённый уголок, тем самым распугивая притаившуюся тьму. Казалось, словно каждая улица города пылала в омуте огненного шара, который с каждым часом начинал сиять всё бóльшим пламенем.       Сквозь притаившееся горячее дыхание жаркого солнца проносился поток прохладного ветерка, подобного спасению от палящих лучей яркого свечения. Казалось, если он внезапно стихнет, город заискрит огненным сиянием, который не сможет затушить даже ледяная вьюга. Однако эта мысль внезапно осталась в прошлом, как только яркое солнце скрылось за панорамным окном уютного отеля.       — Слушай, эта жаренная на углях форель просто бесподобна, — восхищённо произнёс Джон, наслаждаясь моментом блаженного вкуса. — Я никогда не думал, что мне так зайдёт что-то из морепродуктов: вкус здесь то, что надо.       Как только душный зал международного аэропорта остался позади, писатель наконец полностью облегчённо выдохнул, наслаждаясь умиротворённым пространством небольшого отеля – внешний вид здания напоминал красивый дворец с необычной изящной архитектурой: он казался каким-то особенным, будто что-то таящим в своём внутреннем облике.       — Да, согласен, — задумчиво произнёс Егор, сидя за небольшим столиком напротив писателя. — Но может быть нам всё же стоило сначала занести в номер все наши вещи, а потом уже бежать за едой?       Украдкой оглядев оставленные около стола небольшие сумки, журналист глубоко перевёл дыхание: он всегда как в первый раз удивлялся тому, как Джон может так трепетно относится к еде, полностью забывая обо всех планах.       — Не вижу в этом ничего плохого, — он расслабленно прикрыл глаза. — Если бы проход с сумками был запрещён, нам бы уже давно об этом сказали.       — «А в чём-то он прав», — рассудительная мысль задумчивым эхом пронеслась в сознании журналиста, тем самым отразив на лице мягкую улыбку.       Заметив, как нежные губы любимого человека плавно отразили на себе приятные эмоции, Джон наконец полностью сконцентрировал своё внимание на Егоре, ласково улыбнувшись в ответ. Ему до бесконечности нравилось видеть искры в любимых изумрудных глазах, которые всегда хранили в себе всю нежность, которую Линч таил в своём трепетном сердце.       Оглядев стоящую рядом с журналистом опустошённую тарелку, писатель не спеша подцепил вилкой кусочек жареной форели и с ласковой улыбкой аккуратно протянул её в сторону Егора, который в свою очередь с мягкостью взглянул в ответ на заботливые действия любимого человека. Он почувствовал, как бьющееся сердце вновь запело родной учащённой мелодией.       — Джон, я неголоден, — с нежной улыбкой мягко шепнул Егор, завороженно смотря на голубые глаза писателя: такие чистые и до бесконечности любимые.       — Но ты её не пробовал, да и я давно тебя не кормил, — заботливо произнёс Джон, приблизив вилку к губам журналиста. — Давай кушай, отказы не принимаются.       Окутывая друг друга влюблённым взглядом, сияющим искренним счастьем, наслаждаясь моментом нежной заботы, от которой в сердце загорались пламенные огоньки, Егор медленно нагнулся вперёд и аккуратно обхватил ртом кусочек ароматного блюда: он в тот же миг расслабленно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом трепетного мгновения.       — Ну, что скажешь, солнце? — заботливо поинтересовался Джон, бесшумно положив вилку рядом со стеклянной тарелкой.       — И вправду очень вкусно, — он продолжал нежно улыбаться. — Знаешь, с твоих рук еда всегда кажется вкуснее, нежнее, приятнее...       С внутридушевным восхищением наблюдая за умиротворённым состоянием любимого человека, Джон медленно протянул ладонь в сторону расслабленной руки: он ласково коснулся её своим теплом, окутывая нежными объятиями, – такими родными, горячо желанными и до бесконечности любимыми.       — Идём в номер, — мягко произнёс писатель, расслабленно вздохнув и принявшись не спеша вставать из-за стола.       С каждой секундой медленного погружения в омут ласковой любви друг друга в влюблённых глазах замечался лишь неугасающий огонёк трепетного счастья. Весь мир, окружающий со всех сторон своим ярким взором, уже давно перестал быть чем-то важным, чем-то значимым и ценным: он казался для них лишь тем самым местом, где они могли любить и чувствовать теплоту друг друга. Находясь в уютной обстановке изящного отеля, они совершенно никого не замечали вокруг себя, храня в сознании лишь ласковые мысли о взаимности нежных чувств.

***

      Не спеша поднявшись на третий этаж по широкой лестнице, бегущей ввысь небольшого здания, слышные шаги уверенно устремились в даль светлого коридора. Проходя по слегка просторному помещению, перед заинтересованными глазами принялись мелькать старинные настенные узоры: они завораживали своим необычайно красивым обликом, храня в себе историю давних лет.       Казалось, словно каждый угол уютного отеля таил в себе момент позабытой истории, в которой десятилетиями создавался образ особенной красоты: в здании ни один раз проводили реставрацию, каждый раз вдыхая в него новую жизнь, тесно переплетая её с прошлым достоянием отеля.       — Слушай, а здание действительно выглядит впечатляюще, — завороженно рассуждал Джон, с большим интересом исследуя каждый уголок коридора. — У него и внешний, и внутренний облик вполне приятен и необычен. Так что, думаю, номер нас точно не разочарует.       Идя впереди писателя, журналист уверенно направлялся в сторону тёмной деревянной двери, находящейся у просторного окна, сияющего тёплым солнечным свечением.       — Ну что ж, осталось только открыть дверь и зайти внутрь, — с лёгкой улыбкой проговорил Егор, лишь на миг обернувшись в сторону любимого человека.       Подойдя ко входу в небольшой уютный номер, журналист ловко просунул ключ в дверную скважину, начав аккуратно поворачивать его по часовой стрелке: послышалось два громких щелчка, похожих на какой-то неистово угрожающий рёв, после чего тёмная дверь сразу же со слегка слышным скрипом отворила просторы светлой комнаты.       Яркие лучи в тот же миг ослепили собой глаза, заставляя слегка зажмуриться от внезапного потока золотистого свечения, разливающегося по всему простору небольшого номера: уютное помещение словно сияло белым одеянием, слегка поблескивая от исходящего тепла из просторного окна. Оно будто согревало собой каждый притаившийся уголок.       — Ну и душно же тут, — с возмущением выразился Джон, не спеша проходя в глубь яркой комнаты.       Чувствуя, как с каждой секундой теплота всё больше охватывает его в свои объятия, писатель уверенно подошёл к просторному окну: он в тот же миг раскрыл его на нараспашку, обеспечивая поток свежего воздуха.       — Так-то лучше, — со вздохом произнёс Джон, почувствовав лёгкое облегчение и начав внимательно осматривать просторы небольшой комнаты.       На первый взгляд номер имел вполне себе привлекательный вид: по белым обоям, создающим необычайный уют своими красивыми узорами, светлому ламинату и натяжному потолку было видно, что в помещении совсем недавно был сделан капитальный ремонт.       Сам номер был обставлен всей необходимой уютной мебелью: на против яркого окна стояла большая двуспальная кровать, в которую в тот же миг хотелось погрузиться всем телом, полностью отдавая себя мягким объятиям; поодаль расположился внушительных размеров светлый шкаф, рядом с которым стояли две маленькие тумбочки. В нескольких метрах от просторного окна находился небольшой белый столик, в центре которого стояла единственная вещь – светло-голубая керамическая ваза с завораживающими узорами и нежно-бежевыми розами.       — Ну-у, в целом мне всё нравится, только жарко тут до невозможности, — задумчиво выразился Джон, издали внимательно оглядывая стройную вазу: она вызывала какой-то неподдельный интерес, вызванный своей необычайной красотой.       — Согласен, номер вполне уютный, — подтвердил Егор, поставив небольшую сумку рядом с входной дверью. — Здесь где-то должен быть кондиционер, так что жара не должна стать нашей проблемой.       Ища глазами вещь довольно внушительных размеров, журналист наконец обратил внимание на вверх стены, тем самым основательно подтвердив для себя, что большая широкая техника, – именно то, что он так стремительно искал.       — А вот и то, что нам нужно: сейчас должно стать прохладнее, — он не спеша подошёл к кондиционеру и нажал на кнопку включения.       Тишина светлой комнаты мгновенно рассеялась, позволив лёгкому шуму прорваться сквозь безмолвное спокойствие, тем самым отвлекая писателя от прикованного взгляда к керамической вазе: обернувшись на источник шума, он лишь задумчиво перевёл дыхание и в последний раз окинул заинтригованным взглядом изящную фигуру.       — Как же хорошо... — умиротворённо прошептал Егор, наслаждаясь потоком желанного прохладного воздуха. — Теперь можно отдыхать в полной мере. Верно, Джон?       Повернувшись в сторону просторного окна, Линч внезапно столкнулся лицом к лицу с Джоном, неслышно подошедшим к нему сзади: от неожиданности изумрудные глаза широко раскрылись, а ноги не спеша попятились назад, как только внезапное соприкосновение заискрилось между ними затаённым дыханием.       Однако писатель не отразил на своём лице какое-либо удивление, словно специально столкнувшись с Егором: он лишь ласково обвил его за поясницу нежными объятиями, прижав к своему телу. По его загадочной ухмылке было отчетливо видно, что произошедшее было хорошо спланировано им за считанные секунды: он прижимал его к себе так, словно старался выразить через прикосновения искреннее желание, уже давно теплящееся в его трепетной груди.       — Мы совсем одни, а значит, что можем делать всё, что захотим, — горячий шёпот мягким звучанием пробежался по комнате, пока руки продолжали крепко прижимать к себе журналиста.       —Джон, давай не сейчас, — он попытался высвободиться из сковавших его тёплых объятий. — Для начала нам нужно хотя бы обосноваться и уже потом наслаждаться друг другом.       Ощущая жаркое дыхание любимого человека, которое зарождало в груди учащённую мелодию, Егор постепенно перестал сопротивляться наплыву нежных чувств: глубоко вздохнув, он наконец отразил на лице мягкую улыбку. В отличие от сдержанной любви журналиста, в отношениях Джон оказался более тактильным, нежным и чутким, на что несомненно указывали его частые прикосновения.       — Знаешь, я так рад, что мы наконец с тобой только вдвоём: без всяких камер, потусторонней чертовщины – это бывает так редко, что я готов наслаждаться каждой секундой спокойствия рядом с тобой, — мягко рассуждал Джон, влюблённым ласковым взглядом наслаждаясь изумрудным отблеском глаз.       Продолжая нежно прижимать к себе Егора, он принялся не спеша двигаться в сторону белого столика, совершенно не обращая внимание на стоящую впереди мебель: он словно медленно тонул в омуте искрящих чувств, плавным потоком переходя на мягкие, такие соблазнительные губы, которые в тот же миг слились в сладком поцелуе. Ему нравилось чувствовать его тёплое дыхание, ощущать, как горят жарким пламенем уста любимого человека.       ...Медленно двигаясь назад, словно кружась в ритмичном танце, они медленно погружались в чувства друг друга, ощущая необъятную, такую родную и любимую нежность, исходящую из ласковых прикосновений, влюблённых взглядов, затаённых вдохов и выдохов...       Как только незримая нить свободного движения неожиданно закончилась, Егор внезапно упёрся о край стола, тем самым прогнувшись назад и оперевшись рукой об его поверхность, с шумом покачнув его в сторону открытого окна. Их губы, всего секундой ранее нежно соприкасающиеся друг с другом, внезапно отпрянули в стороны, оставив после себя лишь сладкое воспоминание и сбитое напрочь дыхание.       — Солнце, ты в порядке? — с лёгким волнением спросил Джон, внимательно оглядывая сложившуюся картину: он не сразу понял, что двигался совсем не в том направлении.       Вместо желанного ответа послышался громкий треск упавшей со стола керамической вазы, которая в тот же миг разлетелась на тысячи мелких осколков, сияющих неистово острым очертанием. Они, словно зеркальное отражение, отразили в себе разлившиеся ручейки жаркого солнца, тем самым засияв каким-то необычайно ярким отблеском. Казалось, словно изнутри ваза была покрыта хрупким стеклом, которое могло разбиться от одного неосторожного прикосновения.       — Вот же чёрт... — с невольной тревогой в голосе проговорил Егор, спешно пробегаясь глазами по сияющим осколкам изящной вазы.

«Былое спокойствие вмиг растворилось в треске разбившейся фигуры – она оставила после себя лишь мелкие осколки и подлетевшую в воздух серую пыль, тёмной тенью оседающую на пол»