Заблудшая тень чёрного завтра

***

      От громкого треска неизъяснимое волнение пробежалось серой тенью в сердце Егора, заставив того на мгновение затаить дыхание, которое в ту же секунду образовало в груди жгучий ком. Казалось, словно душа вмиг болезненно сжалась и с пронзительным криком выдохнула, жадно глотая прохладный воздух.       — Линч, что с тобой? — обеспокоенно одёргивал Джон, с нарастающей тревогой в голубых глазах наблюдая за побледневшим лицом журналиста.       Услышанные слова пронеслись тёмной бурей в затуманенном сознании Егора, тем самым отразив в растерянном взгляде искрящий огонёк. Он засиял так ярко, подобно кровавому пламени, которое вмиг угасло, оставив после себя лишь тревожное воспоминание.       — Всё... Всё хорошо, — неуверенным тоном пробормотал Егор, восстанавливая сбившееся дыхание. — Просто эта ваза, мы... Мы разбили её.       Внимательно наблюдая за состоянием любимого человека, Джон ощутил в душе странное смятение: внезапно переменившийся взгляд, потерянность в любимом голосе и непривычное поведение – всё это сильно настораживало писателя, окутывая его сердце тревожным одеянием. Однако он всеми силами старался подавить поток пугающих мыслей, сочтя их за ложное беспокойство.       — Это же всего лишь ваза, чего ты так разнервничался? — с натянутой улыбкой проговорил Джон, выражая в голосе лёгкое недопонимание. — Ну разбили мы её и что? Никто нас за это не посадит.       — Дело даже не в этом... — в задумчивом шёпоте слышалась беспокойство. — Ей явно много лет, она кому-то принадлежала, а мы так просто её разбили.       Каждое взволнованное слово, произнесённое из уст журналиста, заставляло писателя не на шутку насторожиться: прежде он никогда бы не подумал, что Егор может настолько сильно встревожиться из-за разбившейся старинной вазы.       — Линч, посмотри на меня, — он аккуратно обхватил его лицо руками, мягко вглядываясь в изумрудные глаза. — Ничего страшного не произошло. Я не думаю, что это ваза представляет из себя какую-то важность. Мы уберём осколки и никто ничего не узнает, хорошо?       Протяжно выдохнув, Егор неуверенно покачал головой, отразив во взгляде долгожданную нежность, которая в тот же момент поселила в душе писателя сладкое спокойствие. Ощутив приятное облегчение, Джон спешно поверил, что всё в порядке, тем самым полностью уничтожив пугающее сомнение.       — Ну вот и отлично, — на его лице блеснула мягкая улыбка. — Только не пугай меня больше так, хорошо? Я ведь и вправду подумал, что ты плохо себя чувствуешь.       — Джон, я в полном порядке, — тихим голосом успокаивал Егор. — Просто в следующий раз будь внимательнее, иначе таким образом можно и не только вазу поломать, — он мягко улыбнулся в ответ. — Если ты не заметил, то постель находится совершенно в другой стороне.       Его задумчивый взгляд уверенно направился в сторону двуспальной кровати, тем самым заставив писателя повернуться назад и слегка смениться в лице: он выразил на нём заметную неловкость, которая в тот же миг сменилась довольной ухмылкой.       — Значит в следующий раз будем двигаться точно в цель, — он аккуратно приобнял Егора за спину, продолжая окутывать его влюблённым взглядом.       В ответ на нежный шёпот любимого человека, Егор лишь мягко улыбнулся, тая в себе тёмную незримую загадочность: она отражалась приятным отблеском в изумрудных глазах журналиста – в них в одно касание зародились десятки мерцающих звёздочек, никогда не угасающих в объятиях тёмного неба. Казалось, в один миг что-то изменилось, однако по-прежнему оставалось таким же тёплым и до бесконечности родным.

***

      Пылающее жаркими лучиками яркое солнце медленно устремилось на запад, оставляя после себя лишь расплывчатый тёмно-оранжевый закат: он, словно неуловимая тень, спешно затерялся где-то среди красивого здания, обволакивая его призмой ночного неба.       Лунный свет, освещающий собой спокойное море, сиял так ярко и в то же время так тускло и незаметно, словно угасая в объятиях иссиня-чёрных облаков: он проходился прохладной тенью по безлюдному берегу, унося за собой жаркое дыхание ушедшего солнца. Он был подобен неупокоенному духу, затерявшемуся среди плывущего моря, переливающегося отблеском упавших звёзд.       — Как же хорошо сейчас: и солнце не бьёт в глаза, и не жарко, и людей почти нет, — со спокойствием рассуждал Джон. — Всё как будто бы для нас, и мне это очень нравится.       Наслаждаясь ночной безмятежностью, он умиротворённо смотрел в даль угасшего жаркого свечения, полностью затерявшись в омуте необычайного спокойствия. Ему до глубины души нравилось просто сидеть на берегу Чёрного моря и ощущать теплоту любимого человека.       — Хочешь сказать, будто мы остались одни во всём мире? — задумчивым шёпотом произнёс Егор, прижимаясь к плечу писателя: его глаза плавно блуждали по ночному морскому затишью, лишь иногда отражаясь лёгкими беспокойными волнами.       — Ну-у, если рассуждать так, то во всей вселенной... — он засиял нежной улыбкой. — «Для нас нет их, для них нет нас» – как тебе такое выражение? Как по мне звучит отлично.       Слушая воодушевлённый голос писателя, журналист продолжал задумчивым взглядом смотреть на плывущие морские волны, которые от каждого лёгкого дуновения ветерка заметно увеличивались в потоке. Казалось, словно в них отражалась какая-то необъятная загадочность, подобно той, что таилась в глазах Егора: он хотел бы что-то ответить, однако лишь молча смотрел в даль.       Наблюдая за вновь нависшей тишиной, Джон глубоко перевёл дыхание, вспоминая, сколько раз за сегодняшний день вместо приятного голоса в ответ он слышал лишь тягостное молчание, проходившееся в его душе нарастающим волнением. Временами он задавался невольным вопросом, что могло послужить причиной такого странного поведения близкого человека.       — Солнце, ты всё ещё обижаешься на меня за ту разбитую вазу? — в голосе послышался лёгкий смешок, который Джон в ту же секунду постарался скрыть.       — Ничего подобного, с чего ты взял? — спокойно ответил Линч, сразу же приподнявшись с плеча писателя.       Во взгляде вмиг отразилось удивление, сопровождающееся лёгким внутридушевным волнением, которое с раннего утра упорно не покидало журналиста. Оно было хорошо скрыто под маской безмятежности, что несомненно радовало Егора: он чувствовал, что что-то не так, однако не хотел делиться душевным волнением с Джоном. Он не хотел, чтобы тот начал изрядно волноваться.       — «Мне кажется, он уже начинает что-то подозревать...» — внезапная мысль заставила Егора заметно насторожиться.       Всматриваясь в изумрудные глаза журналиста, которые временами казались какими-то излишне яркими, Джон лишь устало прикрыл глаза и перевёл дыхание, стараясь забыть о произошедшей утренней ситуации. За весь день он успел переосмыслить каждый миг того момента, когда ваза с громким треском разлетелась на осколки.       — «Наверное, мне просто показалось: на самом деле всё в порядке, он не злится и не обижается на меня, — он отразил на лице насмешку. — Чёрт, это даже звучит смешно, как мне взбрело в голову спросить такое? Кажется, я снова себе что-то надумал»       Поток взволнованных мыслей внезапно рассеялся подобно рассветному туману, как только писатель ощутил на своей руке приятное прикосновение. Вся тревога в тот же миг осталась в прошлом, стоило Джону увидеть, как Егор нежно сжимает его руку в своей тёплой ладони.       — Может, пойдём в номер? — мягко произнёс Линч, безмятежно взглянув на писателя.       В необычайном спокойствии слышалась звенящая тишина, в глубине которой клубился серый туман, покрытый едким беспокойством: он медленно затягивал сознание журналиста в омут чёрной пелены, обволакивая его пугающей темнотой. Она лишь иногда призрачной тенью проблескивала в глазах Егора, словно отчаянно срываясь на незримый тихий крик.       — Уже? Я думал, мы ещё полчаса посидим здесь, — удивлённо проговорил Джон и вмиг отразил во взгляде неистовое беспокойство: — Солнце, тебе холодно? Чего ты раньше не сказал, пошли бы в...       Как только писатель вновь начал выражать в своих словах волнение, Егор окинул его недовольным взором.       — Джон, успокойся, — в твёрдом голосе слышалась уверенность. — Я в полном порядке, просто переутомился. Сам понимаешь: сначала перелёт дался тяжело, потом душная поездка до отеля, — он устало выдохнул. — На самом деле я даже представить себе не мог, что это так утомительно.       Внимательно вслушиваясь в слова любимого человека, Джон мысленно анализировал каждую произнесённую фразу, стараясь найти ответ на волнующий его вопрос. Однако услышав изрядную вялость в голосе, писатель в тот же миг отбросил все негативные мысли в сторону, понимая, что зря так разволновался. Он спешно поверил, что всё в порядке и Егору просто нужно отдохнуть.       — Согласен, наш перелёт – это то ещё везение. С такими трясучками даже подремать не удалось, — мягко произнёс Джон, приблизив ближе к себе руку Егора. — Думаю, ты прав. Сегодня нам лучше хорошенько отоспаться, а завтра всю ночь посвятить горячему сексу...       Во взгляде журналиста в ту же секунду заиграло негодующее изумление, которое медленно перетекло в чувство душевной неловкости, отражаясь в изумрудных глазах маленькими, заметными яркими искрами: Егор не особо любил говорить на такие темы, и Джон это прекрасно понимал. Однако он никогда не видел, чтобы взор любимого человека сиял таким неистово ярким отблеском.       — Джон, — возмущённым тоном начал Линч, — ну ты как обычно. Прекращай.       — Да что в этом такого? Мы уже год вместе и упоминание секса не должно вызывать такую негативную реакцию, — с недопониманием выразился Джон и тягостно выдохнул: — Ладно, пойдём уже в номер. Ещё не хватало нам из-за этой глупости поссориться.       Вынув руку из-под ладони Егора, писатель спешно поднялся на ноги, устремив задумчивый взгляд в сторону плывущих волн Чёрного моря: они отражались в голубых глазах подобно холодному волнению, стремительно сковывающему в чёрный омут бьющееся сердце. Оно уничтожало собой цветущую безмятежность, оставляя после лишь неясную тревогу.       — Джон, я просто... — в тихом голосе слышалось лёгкое напряжение. — Мне просто нужно отдохнуть. Просто отдохнуть.       Последняя фраза прозвучала как-то по особенному тихо и в то же время пугающе опустошённо, словно неся в себе глубокое безразличие. Казалось, как только выразительные глаза Егора становились заметно яркими, его голос начинал быть более тихим, холодным и пугающе чужим. Чужим – это именно то, что до дрожи тревожило писателя, навевало в его сердце необъяснимый страх подобно чёрной накатывающейся волне.       — «Может мне действительно всё это просто кажется?» — обеспокоенная мысль пронеслась холодной тенью в спутанном сознании.

***

«Кошмарный сон прошлого»

      «....Яркий свет незнакомой комнаты ослепительным отблеском опадает на старую дверь небольшого помещения. Дуновение лёгкого ветерка обдаёт приятным прикосновением, заставляет забыться и полностью расслабиться. Чувствуется поток свежего воздуха, такого желанного и ласкового... И она... Русоволосая девушка стоит посреди яркой комнаты, одетая в белоснежное платье – такое ослепительно красивое, так нежно развевающееся на ласковом ветру. На её заплаканном лице играет радостными нотками лучезарная улыбка, такая искренняя и невинная...       — Найди его, — опустошённое эхо проносится жалобным отчаянием и внезапно начинает пугающе искажаться: — Найди его и убей самым жестоким образом!       ...Ласковая улыбка в один миг сменяется гримасой неподдельного ужаса: она сияет страшной злобой и ожесточённой местью. Её светло-карие глаза наливаются густой тьмой, образуя пугающие чёрные впадины. Яркий свет внезапно с громким треском гаснет, погружая комнату в беспроглядный мрак. Слышатся тяжёлые удары, умоляющие крики и надрывистый плачь. Хриплые стоны и содрогающееся дыхание внезапно обрывают нить произошедшего ужаса, оставляя за собой лишь длинный тёмно-красный след...»

***

      Кошмарный сон резко оборвался, отразившись в широко раскрытых глазах неподдельным страхом, который в ту же секунду заставил журналиста внезапно приподняться на локтях. Тяжело вдыхая и выдыхая воздух, он принялся нервно оглядывать тёмную комнату, словно боясь увидеть в ночной тьме искажённый силуэт приснившейся незнакомой девушки.       — Это просто сон... Это в-всего лишь сон... — судорожным шёпотом бормотал Егор, продолжая пристальным взглядом осматривать каждый притаившийся угол.       В тот момент ему на мгновение показалось, словно в слепой тьме что-то спешно промелькнуло, оставив после себя лишь тусклое очертание и до дрожи холодный, неприятный ветерок: он в ту же секунду заставил Егора неистово напрячься. Он ощущал, как бешено бьётся в груди встревоженное сердце, чувствовал, как воздух в лёгких начинает медленно угасать.       — Всё это лишь плод моего воображения: всего этого нет, всего этого просто не может быть...       Пытаясь мысленно заверить себя в том, что всё увиденное – это всего лишь кошмарный сон, Егор постарался вдохнуть полной грудью прохладный воздух, дабы отвлечься от навязчивых мыслей и полностью расслабить встревоженное сознание. Однако совершённый вдох разразился в груди огненным ураганом, который в ту же секунду заставил журналиста с силой зажмурить глаза и резко согнуться вниз.       Казалось, словно душа в один миг покрылась пеленой беспощадного пламени, сжигающего всё на своём пути: он проходился по изувеченной душе безжалостным огнём, заставляя почувствовать жгучую боль, покрытую мучительными страданиями. Она не давала дышать, при каждой попытке разражаясь угрожающим ярким пламенем; не давала издать никаких-либо звуков, кроме тихих сдавленных стонов.       — Твою ж... — хриплым шёпотом процедил журналист, чувствуя, как перед слезившимися глазами начинала проплывать тёмная пелена.       Не находя себе места от изнуряющей боли, Егор внезапно приложил похолодевшую ладонь к «горящей» груди и крепко сжал в кулаке футболку: ему хотелось вырвать из себя душу, хотелось таким образом прекратить мучительные страдания. Сквозь тёмный туман в спутанном сознании прозвучала довольно странная, пугающая мысль того, что неистовая боль – это отражение страшного прошлого незнакомой девушки.       Однако сейчас Егора сквозь призму изнуряющей боли больше всего беспокоило совершенно другое: он боялся и всем сердцем не хотел, чтобы писатель внезапно проснулся и увидел его в таком состоянии. Он не хотел, чтобы Джон начал тревожиться – он был глубоко уверен в том, что сможет сам вырваться из омута жгучей боли.       — «Я-я больше не могу!» — мысль яркой вспышкой внезапно загорелась и резко потухла, заставив Егора крепко поджать губы, дабы не сорваться на истошный крик.       Однако вся ожесточённая боль в ту же секунду стихла, словно растворившись в слепом тёмном пространстве, оставив после себя лишь омут страшных воспоминаний. Изумрудные глаза в тот же миг открылись, отразив во взгляде шок испытанной ужасной боли; дыхание вновь сделалось судорожным, как только в лёгкие начал жадно поступать кислород; грудная клетка наконец начала вздыматься, сопровождаясь лёгкой неприятной болью, – всё это возникло из-за внезапно раздавшихся громких тяжёлых шагов за дверью тёмного номера.       — Ч-чёртов приступ... — стараясь отдышаться, Линч вновь слегка напрягся, услышав приближающийся топот. — Почему, как только я услышал шаги, он внезапно стих?       Продолжая жадно глотать воздух, по-прежнему крепко сжимая в руке скомканную футболку, Егор медленно перевёл взгляд на тёмную дверь, со страхом в глазах ожидая, что через секунду тяжёлые шаги внезапно окажутся посреди тёмной комнаты. Он отчётливо понимал, что здесь что-то не так. Понимал, что за хрупкой дверью может находиться кто-угодно.       — Тот, кто за дверью, явно настроен враждебно, — он судорожно выдохнул. — Но зачем он посреди ночи ходит по отелю? И самый главный вопрос: почему он идёт именно к нашему номеру?