Заблудшая тень чёрного завтра

***

«Новостная газета от 28 июля»

      «Сегодня утро в курортном городе снова выдалось трагическим. Причиной тому послужило внезапное известие о жуткой смерти директора одного из самых старых отелей Сочи: Павел Владимирович покончил с собой – его нашли повешенным в подвале собственного отеля       По словам его двадцатидвухлетнего сына, мужчина в последние дни вёл себя очень странно, постоянно чего-то пугался и часто находился в подвальном помещении. Алексей Павлович признался, что в течение последних двух месяцев его отец начал злоупотреблять алкоголем и впадать в приступы паники.       Далее с его слов: «С каждым днём я переставал узнавать в нём своего отца. Он угасал на моих глазах, переставал выходить на связь и даже есть. Я пытался с ним поговорить на эту тему, но он всегда отмалчивался. Я могу лишь предположить, что причиной стал его недавний роман с молодой девушкой. После её исчезновения он словно с цепи сорвался. Я больше не видел его прежним»       Напомним, что около месяца назад здесь произошла ещё одна жуткая история. Девятнадцатилетняя девушка бесследно исчезла в стенах номера, оставив лишь следы крови. Все её документы и вещи позже нашли сожжёнными в старом кладовом помещении. И это ещё не всё – через три недели после этого инцидента здесь была убита женщина средних лет. Предполагаемый убийца до сих пор не найден.       Однако самым жутким является то, что после исчезновения девушки, отдыхающие начали жаловаться на недомогание и ночные кошмары. Были и те, кто утверждал, что видел её окровавленный силуэт в зеркалах и тёмных углах, слышал её шаги и даже голос – всё это похоже на страшный фильм, и отдыхающие начали называть отель «ужасом наяву». Некоторые прозвали его «зоной параномальной активности».       В настоящее время, в связи с оттоком туристов и внезапной смертью директора, отель временно закрывается. Дата, когда двери здания снова распахнутся, – неизвестна. Однако ходят слухи, что отель закрылся навсегда, и теперь на месте уютной зоны отдыха останется лишь пустота»

***

«Три дня спустя»

      Шокированный взгляд с чувством глубокого потрясения нервно пробегался по экрану ноутбука, внимательно вчитываясь в слова найденной статьи. Каждая буква, окутанная чёрным одеянием, заставляла ощутить в теле неприятную дрожь – она текла медленно, позволяя почувствовать в душе неистовое смятение.       — Это получается, что мы заселились в отель, который закрыли ещё год назад? — с нервным смешком тихо произнёс Джон. — То есть всё это время я общался с мёртвым мужиком, видел несуществующих людей, и жили мы в отеле, которого уже нет.       Сидя за письменным столом, писатель задумчиво облокотился о спинку стула и тяжело выдохнул. Погружаясь в глубокие раздумья, которые по-прежнему не давали покоя после возвращения из жуткого отдыха, он нехотя вспоминал страшные события. Они, словно ожесточённые твари, безжалостно вгрызались в мысли, отравляя сознание прежним ужасом.       — «Чёртова аномалия, — он медленно закрыл глаза. — И только мы могли в неё вляпаться. Ведь искать приключения на задницу, когда они и боком здесь не стояли, – наше любимое занятие»       Невольно вспоминая всё то, что Джон так усердно старался позабыть, его пальцы начали нервно стучать по столу: он помнил тот момент, когда увидел вместо красивого здания заброшенную пустоту; помнил, как с жутким страхом поднимался по грязной широкой лестнице и с комом в горле заходил в тёмный номер, – он оказался заплесневелым и пыльным, с разрушенной старой мебелью, среди которой лежали нетронутые личные вещи. Всё это казалось злой шуткой, кошмарным сном, перешедшим черту...       — ...но всё это реальность, — его голос сделался до невозможности тихим. — Всё это – грёбаная реальность, которую я не могу принять.       От затяжного беспокойства, часто терзающего сердце, спасал лишь тёплый взгляд любимого человека: после захоронения «кошмарного прошлого», Егор стремительно шёл на поправку, больше не впадая в приступы удушающего кашля. В нём угас страшный холод, бледность отступила, а изумрудные глаза наполнились по-настоящему живыми эмоциями.       Однако даже после этого Джон продолжал с душевным недоверием наблюдать за журналистом: он следил за каждым его шагом, старался держать подальше острые предметы, боясь, что тёмная ночь снова может повториться. Он пытался избавиться от странной привычки, однако внутренняя тревога упорно не давала отступить назад.       — Да я теперь даже спать нормально не могу: мне постоянно кажется, что он стоит надо мной с чёртовым ножом, да ещё и кошмары эти... — он устало закрыл лицо руками. — Наверное, я окончательно превратился в параноика.       Понимая, как глупо и одновременно страшно выглядит сложившаяся ситуация, Джон чувствовал, как теряется в темноте собственного сознания, как путается в гнетущих страхах, как падает на холодную землю, пропитанную леденящим ужасом, и не может подняться снова. Он ощущал себя жалким, слабым и ничтожным, не способным справиться с внутренней потерянностью.       — Всё это... — утомлённо начал Джон, чувствуя, как полыхает бьющееся сердце. — Просто уничтожает меня. Я не могу ни с кем этим поделиться, и эти кошмары... Они как будто наяву.       Затаив дыхание, он мучительно вспоминал недавний жуткий сон, который заставил его проснуться в холодном поту: ему приснился всё тот же задний двор покинутого отеля, всё те же эмоции отчаяния и радости, которые внезапно сменились душераздирающим криком. Взглянув на бледное лицо Егора, он увидел лишь чёрные глазницы, из которых выползали противные черви, а из кровавой груди торчал ржавый нож.

***

      — Да, спасибо за доставку, — спокойно произнёс Егор, протягивая курьеру бумажные купюры. — Вот, возьмите. Должно быть ровно.       Стоящий перед входной дверью светловолосый парень начал вслух пересчитывать деньги, затем протянул коробку пиццы в сторону журналиста и ушёл в даль нежно-оранжевого заката. Ощутив приятный аромат, Егор тихо закрыл дверь и не спеша устремился в сторону кухни, чувствуя, как тёплая коробка приятно согревает ладони.       — Джон, у меня для тебя сюрприз! — его мягкий голос разлился звонкой бодростью.       Пройдя мимо закрытой спальной комнаты, Линч спокойно вошёл в светлое помещение и аккуратно поставил пиццу на тёмно-дубовый стол: он переливался красивыми красками летнего заката, словно утопая в изящности безмятежного вечера. Закат ласково забирал день в свои объятия, рисуя на небе тусклые звёздочки, плавающие во тьме ночного моря.       Однако вся красота совершенно не интересовала его так, как его беспокоило состояние близкого человека. После возвращения домой Егор начал замечать странные изменения в его поведении: Джон постоянно следил за ним на улице и даже дома, в особенности на кухне. Временами, ему казалось, что писатель начал отстранятся и холодеть, показывать во взгляде страх и недоверие – всё это разжигало в сердце Егора тревогу, что в их отношениях что-то внезапно пошло не так.       — «Что самое странное – он даже перестал обнимать меня по ночам, а днём мы и вовсе почти друг к другу не прикасаемся, — мысленно рассуждал Линч, чувствуя в душе смятение. — Но я не понимаю, когда всё пошло не так? Единственное, я думаю, что всё дело в том отеле...»       Стараясь понять всю суть происходящего, Егор вновь ощутил, как в душе неприятно заскребло от осознания, что Джон до сих пор не пришёл на кухню. Он понимал, что что-то не так, и это не давало ему душевного покоя.       — Чёрт, я же крикнул ему ещё две минуты назад... — взволнованно прошептал Егор и вновь посмотрел в сторону выхода из комнаты: — Джон, выходи, пиццу привезли! Если сейчас же не выйдешь, я сам её съем, слышишь?       Однако в ответ снова прозвучала звенящая тишина, отчего ему показалось, словно он находится в доме совершенно один и разговаривает сам с собой, не осознавая действительности. Громкое молчание принялось безжалостно наступать на горло, заставляя затаить взволнованное дыхание.       — Здесь точно что-то не так, — нервно произнёс Егор, подходя к небольшому кухонному шкафчику. — Зная, как Джон обожает пиццу, он бы примчал на кухню сразу же, как учуял запах. А сейчас он даже не издал и шороха, словно ничего не произошло.       Неуверенно открыв шкафчик и медленно вынув небольшой нож, Линч задумчиво подошёл к столу, продолжая путаться в наплывших мыслях. Он вспоминал, что в последнее время Джон даже перестал полноценно питаться, начал спать до обеда, после чего просыпался разбитым, а вечером едва ли съедал половину порции. Такие изменения в состоянии писателя неистово тревожили журналиста уже третий день, и сегодня он наконец решил попробовать зародить в нём аппетит.       — И пусть только попробует не съесть бóльшую половину, — уверенно произнёс Егор, осторожно разрезая мягкое тесто.       Однако, как только на светлой кухне воцарилось молчание, у порога входной двери послышались нервные шаги: они в ту же секунду разрезали собой притаившуюся тишину, вслед за которой возник перепуганный силуэт писателя.       — Какого чёрта, Линч? Немедленно убери этот гребаный нож, — с гневным страхом приказал Джон, спешно подойдя к кухонному столу.       От неожиданности Егор ощутил, как по всему телу пробежался холодок, заставивший его в тот же миг выронить нож из своих рук: громкий звон разлетелся по всему помещению, оставляя за собой глубокое непонимание.       — Джон, успокойся. Я всего лишь хотел... — он старался говорить как можно мягче, сохраняя спокойствие.       — Я же тебе сказал, не трогай эти чёртовы ножи, — твёрдым тоном приказывал писатель, полностью теряя над собой контроль.       С полным непониманием смотря в сторону голубых глаз, журналист отчётливо видел в них сияющую ярким отблеском тревогу, такую тёмную и отчаянную, резко переходящую в сверкающее раздражение: оно безжалостно жгло собой всё, что улавливало на своём пути. Он никогда не видел такие эмоции в свою сторону, заставляющие сердце застучать бешеным ритмом.       — Да что с тобой не так? Я просто хотел разрезать пиццу, которую купил между прочим для тебя, — возмущённо произнёс Егор, не позволяя себе перейти на повышенный тон голоса.       Как только необъяснимая паника начала медленно ослабевать, позволяя собраться с растерянными мыслями, Джон наконец затаился в тишине: он лишь шумно перевёл дыхание и прикрыл уставшие глаза, пытаясь привести себя в порядок. Ему на миг показалось, что Линч снова находится под влиянием неупокоенной нечисти.       — Успокойся, прошу, успокойся... — тихим шёпотом произнёс писатель, пытаясь вовремя остановится бушующие эмоции: он понимал собственную грубость и не хотел, чтобы она привела к нежеланной ссоре.

***

      Внимательно наблюдая за утомлённым состоянием любимого человека, журналист мысленно осознавал, что писатель вновь испытал пугающую панику, такую тёмную и страшную, в глубине которой каждый раз терялось его сознание. И Егор не мог, больше не хотел наблюдать за тем, как родной человек мучается наедине с собой, пытаясь не захлебнуться яростной бурей.       — Джон, присядь. Давай спокойно всё обсудим, хорошо? — осторожно произнёс Егор, стараясь всеми силами сгладить неприятную ситуацию.       Тяжело выдохнув, писатель нехотя сел на кухонный стул, потерянно посмотрев в сторону полуразрезанной пиццы: к большому удивлению, он отнёсся к ней с абсолютным безразличием. Казалось, словно в нём совершенно не было жизни, будто она осталась в холодных стенах мёртвого отеля.       — Джон, посмотри на меня, — мягким шёпотом произнёс Егор, сев напротив и аккуратно направляя на себя растерянный взгляд. — Всё хорошо, прошлое осталось позади. Оно больше не вернётся, слышишь? Всё, что ты видел, больше никогда не повторится.       Слушая любимый нежный голос, которого так не хватало все дни кошмарного ужаса, Джон почувствовал, как сердце окатила приятная теплота, ломая вдребезги леденящую тревогу. Однако воспоминания, предательски всплывающие друг за другом, не давали ему полностью разбить в душе холодное смятение.       — Л-линч, я не могу забыть... — его голос начал невольно дрожать, как только к горлу подкатили горькие эмоции. — Мне до сих пор снится это проклятое место, твой кашель и то, как ты подходишь к кровати и пытаешься... Я даже не могу произнести это слово вслух, но оно ломает меня изнутри.       В голубых глазах вновь засиял пелена страха чего-то неизвестного, которая в ту же секунду поселила в изумрудных глазах беспокойство. Егор искренне тревожился за душевное состояние Джона, переживал за каждую его негативную эмоцию.       — Но тебе не стоило скрывать от меня свои кошмары, — ласково произнёс Линч, нежно касаясь ладонью спины писателя. — Ты же знаешь, я всегда чувствую, если с тобой что-то не так. Я знал, что ты не в порядке, Джон. И я больше не могу видеть тебя таким разбитым.       Последние слова прозвучали настолько мягко, словно пронеслись в сознании Джона нежным полотном, позволяющим наконец расслабить скованные мысли.       — «Я не смог бы пережить всё то, что увидел в своём сне...»       Больше не в силах сдерживать душевный трепет, Джон с судорожным дыханием заключил Егора в горькие, такие тёплые и крепкие объятия. Они словно зажгли между двумя сердцами огонёк прежнего забытого уюта, от которого по щеке скатилась горячая слеза, оставляя за собой боль тёмного прошлого.       Чувствуя, как тело утопает в желанных прикосновениях близкого человека, Линч искренне улыбнулся навстречу тёмно-оранжевому закату: его изумрудные глаза ярко засверкали при свете вечерней красоты. Казалось, словно в них отразились сотни звёздочек, как только его руки трепетно обняли в ответ писателя.       — Прости меня, чудо моё, — с грустью в мягком голос начал Егор, прижимаясь к любимому телу. — Я очень сожалею, что тебе пришлось испытать весь этот кошмар.       — Не вини себя, Линч, — его голос покрылся горькой пеленой. — Ты здесь не причём... Если бы я тогда думал головой, то мы бы не разбили эту чёртову вазу.       — Ну всё-всё, успокойся, — с улыбкой прошептал Линч, безмятежно прикрыв глаза. — Самое главное, что всё обошлось. Ты молодец, и я горжусь тобой – ты спас меня, Джон. Теперь мы вместе, теперь всё хорошо.       После последних слов, прозвучавших подобно ласковому шуму моря, писатель внезапно затаил дыхание: приятная дрожь медленно пробежалась по всему телу, как только мягкие губы Егора начали оставлять на шее краткие поцелуи. Он целовал так нежно и ласково, словно спрашивал разрешение, сладко проводя ладонями по крепкой спине.       Ощущая на себе мягкие прикосновения, голубые глаза заискрились теплотой, а губы засияли искренней улыбкой: Джон наслаждался каждой волной убаюкивающего спокойствия, позволяя ей унести себя в глубину нежного течения. Он словно плыл в объятиях ласкового Чёрного моря – теперь оно не сияло жуткой чернотой, а лишь выражало в себе бесконечную чистоту.       — Теперь всё хорошо? — шёпотом спросил Егор, оставив на шее последний нежный поцелуй и посмотрев в сторону писателя.       Как только Линч увидел во взгляде умиротворённость и маленький, но такой яркий огонёк ласковой влюблённости, беспокойство вмиг покинуло его бьющееся сердце. Он с облегчением выдохнул, понимая, что теперь не о чем волноваться: у него получилось поселить в душе возлюбленного спокойствие и искреннее доверие.       — Да, теперь всё в порядке, Солнце, — нежно подтвердил Джон, вызывая на лице Егора мягкую улыбку.       — Знаешь, — начал он, завороженно смотря на писателя, — я так соскучился по тебе. Мы всегда были вместе, но совсем не насладились друг другом.       Его тёплая ладонь нежно легла на руку писателя, заключая её в родные прикосновения, от которых в душе вновь заискрились трепетные огоньки. Они тонко чувствовали друг друга, ощущали каждый вдох и выдох, который зарождал в сердце ласковое желание.       — И к чему ты ведёшь? — с изумлением в глазах произнёс Джон, не сдержав томительного ожидания.       — Сейчас вечер, мы только вдвоём, перед нами лежит целая коробка твоей любимой пиццы, а впереди долгая ночь, — он тихо наклонился и горячо прошептал: — Она полностью в нашем распоряжении.       Последние слова пробежались по всему телу сладкими мурашками, от которых в сознании зародились тёплые картины: после стольких дней они впервые сделались настолько яркими, словно полностью заглушая собой темноту воспоминаний. Джон чувствовал всем сердцем, как кошмар прошлого начал теряться в глубине неописуемой красоты.       — Я тебя понял. Ты только сам об этом не забудь, — с усмешкой произнёс он, поворачиваясь в сторону свежей пиццы, от которой продолжал идти приятный аромат.       Опустив омут прошлого, Джон вмиг ощутил, как голод буквально захватил его сознание, заставив живот громко заурчать. Не в силах больше сдерживаться, он спешно взял в руки кусочек и сладко откусил, наслаждая каждый мгновением блаженного вкуса. Лишь только сейчас он осознал, что всё это время совершенно не замечал перед собой любимое блюдо.       — Не забуду – не беспокойся, — нежно произнёс Егор, заботливо смотря на Джона. — Ты только не торопись, а то подавишься. Давай поспокойнее.       — Ты бы знал, какая она вкусная, — быстро проговорил Джон и осторожно протянул пиццу в сторону журналиста: — Давай я покормлю тебя, не только же мне одному наслаждаться блаженством.       Светлая комната в ту же секунду наполнилась искренней нежностью и простыми, но настолько родными разговорами, позабытыми в омуте чёрной тени. Теперь всё то, что раньше казалось страшно утеряно, вновь приобрело алый рассвет, в котором сиял лишь душевный уют: они больше не боялись ничего, не чувствовали на себе тревоги, не искали в потёмках потерянный свет. Не теряли друг друга и ценили каждую секунду, когда их сердца вновь начинали биться в унисон.

«Прошлое осталось лишь кошмарным воспоминанием, не имеющим начало и конца. Однако его отголосок навсегда останется где-то в глубине души, короткими минутами возвращая сознание в тень чёрного завтра»