Заблудшая тень чёрного завтра

***

      Тяжёлые удары по деревянной двери зажгли в голубых глазах необъятный страх: он охватывал неизвестностью бьющееся сердце, заставляя его дрожать от каждого громкого стука. Казалось, оно в любой миг могло застыть в немом ожидании того, когда ржавые петли с ужасающим криком выбросятся наружу. Когда в омуте бездушной тьмы покажется холодный силуэт мёртвой девушки.       — Ч-что за херня? — его голос нервно задрожал. — Кому понадобилось долбиться в нашу комнату в три часа ночи?       Прохладные руки осторожно легли на экран ноутбука, принявшись медленно, словно боясь издать малейший шум, закрывать его. Как только ноги аккуратно ступили на холодный пол, перед глазами пробежалась темнота, сквозь которую продолжали слышаться тяжёлые удары. Джон чувствовал, как сознание вновь затмилось неописуемым ужасом, дыхание нервно затаилось, а губы судорожно поджались.       С тревогой наблюдая, как старая дверь неистово дрожит, он начал неуверенно подходить к порогу, растерянно смотря в сторону спокойно спящего Егора.       — Неужели снотворное оказалось настолько сильным, что Линч даже и дёрнулся? — в слух начал перепугано рассуждать Джон. — Хотя это даже к лучшему. Значит, что я всё сделал правильно, но... — его взгляд вмиг помрачнел. — Что если мне всё это чудится? Может, от недосыпа я уже сам начал сходить с ума, слышать и видеть то, чего нет. Что если я сам себе всё это выдумал?       От последних слов его тело пронзил болезненный холодок, заставляя зажмурить уставший взгляд. Всё казалось каким-то нереальным, потусторонним и чужим, словно всё вокруг уже давно покрылось запахом смерти – запахом неупокоенной души.       Судорожно оглядываясь по сторонам, Джон почти вплотную подошёл к порогу, от которого, казалось, веяло каким-то страшным холодом. В этот миг он невольно представил себе, что за распахнутой дверью находится мерзкая тварь, жаждущая мести. Он боялся увидеть мёртвую девушку в облике нечто, которое в любую секунду может окропить стены комнаты тёмной кровью или.... что за дверью стоит Егор.       — С-сука, да что это за мысли такие? — выругался Джон, неуверенно протягивая руку в сторону хрупкой двери.       Как только глаза со страхом зажмурились, а ладонь прикоснулась к дверной ручке, за порогом послышались горькие всхлипы и тяжёлое дыхание, заставившее писателя широко раскрыть перепуганный взгляд.       — О-откройте, это важно, — жалобный голос мужчины раздавался страшной дрожью. — Откройте, пока не поздно. Пока не пришла «она».       От услышанных слов в душе заиграло неподдельное удивление, выражая в голубых глазах смятение: ему казалось, словно этот голос был похож на горькие вопли, прозвучавшие ранним утром в тёмном подвале.       — Да ладно... — с неприязнью выразился Джон и нервно усмехнулся: — Ты сам решил ко мне наведаться, да ещё и долбишься так уверенно. Только зачем так пугать, а? Чуть дверь не вынес, придурок.       — Мне нужно рассказать вам то, что на самом деле происходит с вашим другом, — его голос внезапно сделался равнодушным, а судорожные стуки в дверь полностью стихли. — Именно меня он пытался убить сегодня в подвале, но вы помешали ему. И я хотел бы во всём сознаться...       Внимательно выслушав произнесённые слова, Джон в ту же секунду застыл в чувстве недоверия. В его сознании пылали темнотой неуверенные мысли: он хотел отворить ненавистную дверь, впуская ночного гостья внутрь комнаты, но в то же время судорожно отговаривал себя от такой задумки, называя её крайним безумием. Больше всего он боялся, что увидит перед собой нечто, что совершить непоправимую ошибку.       — Но какого чёрта ты решил рассказать обо всём поздней ночью? — напряжённо произнёс Джон, неуверенно дотрагиваясь пальцами ручки двери.       — Да как же вы не понимаете? — его голос залился возмущением. — У нас нет времени на лишние разговоры. Вы просто не знаете... Что ваш друг медленно умирает, и только я могу сказать, что может спасти его.       В эту секунду, словно окунувшись в омут невесомой пустоты, сердце писателя окатила волна колющего холода: она схватила его острыми стёклами, заставляя взвыть трепетные удары. Эти слова отразили в глубине голубых глаз неистовый страх за жизнь любимого человека, который заставил его распахнуть скрипучую дверь.       Перед его застывшим взглядом возникла густая темнота, такая мрачная и призрачная, сквозь которую виднелся необъятный ужас в остекленевших глазах мужчины. Казалось, словно не прошло и часа с того момента, как Джон увёл Егора из подвального помещения – незнакомец выглядел ровно также, каким предстал ещё ранним утром.       — П-позвольте мне рассказать всю правду, пока не случилось непоправимое, — спешно пробормотал мужчина, перешагнув порог тусклой комнаты.       Чувствуя, как странный холодок сразу же пробежался по помещению, Джон с прежним недоверием посмотрел на перепуганного незнакомца. Он старался разглядеть в нём какой-то подвох, однако находил лишь мучительный страх и пугающую отчаянность.       — Ну, — грубо начал писатель, скрывая растущую тревогу, — выкладывай давай всё, что знаешь. Только не смей орать – говори тихо и внятно, иначе выйдешь за дверь.       Внутреннее напряжение тягостно давило на лёгкие, не позволяя полной грудью вдохнуть воздух: всё казалось каким-то мнимым, однако возникший страх, что Егор может находиться на грани жизни и смерти, заставлял его сдерживать эмоции и выслушать странного незнакомца.       — Всё что происходит сейчас – по моей вине, — потерянно начал мужчина, отведя вбок стыдливый взгляд. — Я директор этого отеля и...       — Мне всё равно кто ты такой, — раздражённо перебил Джон, скрестив руки на груди. — Ближе к делу.       — Д-два года назад я совершил страшную ошибку, — его взгляд начал бегать из угла в угол. — В наш отель часто приезжала молодая девушка. До сих пор её помню: русоволосая со светло-карими глазами, нежная и красивая – за это я полюбил её до безумия. У нас был роман, но никому не было известно об этом. Ей всего 19 стукнуло в тот год, а мне все 45 на подходе. Не приняло бы общество это.       Его руки нервно сжимались друг с другом, выражая явное беспокойство, пока бледноватые губы слегка подрагивали от каждого слова.       — У нас всё было прекрасно, пока она не начала остывать ко мне. Я чувствовал, что-то не так, и однажды поздним вечером словил её на измене с другим, — с его уст сорвался всхлип. — Тогда я сильно приревновал её. У нас возник жуткий скандал, и я не сдержался: в порыве гнева жестоко убил её, вонзив в грудь нож.       После последних слов настольная лампа судорожно замигала, разнося по комнате необъяснимый ужас, который внезапно схватил Джона в жуткую тревогу. Ему на миг показалось, словно стоящий перед ним мужчина на секунду помрачнел, а его глаза засияли бездонной чернотой. Однако писатель упорно старался убедить себя в том, что всё это всего лишь его бурная фантазия, вызванная сильный переутомлением.       — Тогда какого чёрта тебя не посадили, ублюдок? — с раздражением начал грубить Джон. — И как эта твоя плаксивая история связана с тем, что происходит сейчас?       — После смерти её душа неупокоена: она хочет мести, хочет таким же жестоким образом убить меня, хочет восстановить справедливость... — паническим шёпотом произнёс мужчина. — Когда я у-убил её в этой комнате поздней ночью, то сразу же вытащил тело на задний двор. Там я сжёг её... Я-я хотел скрыть все улики, уничтожил все её документы, вещи... Но кое-что скрыть мне не удалось: следы крови... Весь отель тогда на ушах стоял, а я просто в ту же ночь уехал прочь от этого места. Я испугался ответственности, скинув все проблемы на своего сына Алексея.       От каждого слова по всему телу проходилась холодная дрожь: Джон чувствовал, как с каждой секундой находиться рядом с давним убийцей становилось не по себе, тем самым вызывая желание поскорее закончить леденящий разговор.       — Слушай, мужик, если ты... — неуверенно начал он, однако вмиг смолк.       — Я собрал прах сожжённого тела и поместил в её любимую керамическую вазу, — непрестанно продолжал мужчина, пугающе чернея во взгляде. — Я думал, что таким образом искуплю перед ней свою вину. Я думал так, но оказался глуп... Прах надо было зарывать сразу под землю и всего этого бы не произошло. Теперь вы разбили вазу и неупокоенный дух находится в теле вашего друга, управляя его сознанием, высасывая из него жизнь...       Последние слова ударили по взволнованному сердцу горестным ударом, отражая в шокированных глазах глубокую растерянность: услышав страшные фразы, Джон на миг потерял себя во мраке тусклого свечения. Казалось, словно всё вокруг приняло краски жестокой темноты, разрывающей его изнутри.       — Ты хочешь сказать, что Линч может... — он вновь замолчал, как только к горлу подкрался горький ком.       — Ваш друг уже медленно умирает, — холодно произнёс мужчина, не спеша отходя назад. — Призрак, вселившийся в его тело, хочет убить именно меня. Ей нужен именно я, потому что я лишил её жизни, но я н-не хотел... Я не знаю, что на меня тогда нашло, не знаю... — с его уст сорвался горький всхлип. — Сегодня ровно два года. Именно в три часа ночи я убил её. И я до сих пор жалею об этом...       Застывшим взглядом смотря на нежеланного гостя, Джон прожигал его пылающей ненавистью: он ненавидел его за роковую ошибку, из-за которой Егор испытывал изнуряющую боль, находясь на грани страшной смерти. Он чувствовал, как отчаянно сжимается внутри стонущее сердце, переливаясь злостью за свою невнимательность – он не мог простить себя за то, что в тот самый день упустил важный момент.       — Какого ч-чёрта, — его губы нервно задрожали. — Почему из-за твоих действий страдает невинный человек? Как теперь из него вывести эту хрень? Отвечай, ублюдок! — он спешно подошёл к мужчине и грубо схватил его за воротник рубашки: — И если с Егором что-нибудь случится, ты будешь мёртв – я сожгу тебя заживо, полностью наплевав на твои вопли!       Разрываясь в отчаянном гневе, Джон каждый раз чувствовал, как собственные мысли путаются в жуткой панике: он изо всех сил старался не потерять над собой контроль и не начать наносить безжалостные удары по лицу ненавистного собеседника.       — Я н-не могу ничего гарантировать, — дрожащим голосом начал мужчина, опустив виноватый взгляд в пол. — Вам нужно собрать осколки и рассыпанный прах, затем вынести всё это на задний двор отеля, взять лопату и закопать как можно глубже, — он внезапно посмотрел пронзительным взглядом в сторону голубых глаз. — Но никогда не оглядывайтесь назад, даже если сзади будут слышны звуки – она будет за вами. В теле вашего друга.

***

      Тусклая комната вмиг покрылась чёрной волной, как только старая дверь с противным скрипом захлопнулась, а в мрачном углу послышался тревожный звон осколков, подобный дрожащему ужасу. Он смешивался с нервным дыханием, каждый раз затаиваясь в жутком ожидании чего-то потустороннего.       Утомлённое сознание резко сменилось особой бодростью, как только испуганный мужчина спешно покинул комнату: после произнесённых слов, он словно испарился в чёрном коридоре, утонув в омуте холодного мрака. Ночной гость больше не проронил ни слова, молча выйдя за порог тусклого помещения и оставив писателя наедине с терзающей паникой.       — Грёбаная ваза... Я даже представить себе не мог, что она может принести столько проблем, — шёпотом процедил Джон, осторожно складывая осколки в чёрный мешок. — И почему я сразу не додумался выкинуть их на улицу?       Перепугано разглядывая вдребезги разбитую вазу, он невольно вспоминал душераздирающий рассказ. В его сознании всплывала мрачная картина, в которой обезумевший мужчина резко вонзил нож в грудь девушки, заставив её захрипеть от жуткой боли и начать давиться собственной кровью. Джон почувствовал, как тело внезапно окатила страшная дрожь, как только в воспоминаниях отразился жуткий момент, в котором Егор пытался убить его таким же жестоким образом.       — Н-не думай сейчас об этом. Тебе просто надо вынести этот мусор на задний двор и захоронить. В-всё будет в порядке, обязательно... — он судорожно старался успокоить самого себя, на миг зажмурив широко раскрытые глаза.       Джон чувствовал, как жуткая паника охватила его противными руками и начала с силой тянуть на глубокое дно: оно не давало перевести дыхание, заставляя сердце биться чаще, а руки предательски трястись, вновь рассыпая на пол бренный прах. Он рассеивался подобно мрачному песку, разносясь по комнате удушающей пылью.       — Кто бы мог подумать, что в этой вазе был прах мёртвого тела, — брезгливо проговорил Джон, ощущая, как отнимаются руки. — Чёрт возьми, как же я сразу не заметил, когда убирал эти осколки?       Собрав всё воедино, писатель тихо поднялся с корточек и опасливо, боясь увидеть за спиной бледное лицо журналиста, повернулся в сторону двуспальной кровати. В его голубых глазах отразилась прежняя картина: Егор продолжал спокойно спать на спине, наклонив голову вбок и выражая в закрытых веках спокойствие. Он ни разу не изменил позу сна, чем неистово тревожил изнурённое сердце.       — Почему всё это время он даже не шелохнулся? — принялся тревожно рассуждать Джон и в ту же секунду замер в немом страхе: — Ч-что если уже поздно?       От пугающей мысли, что Егор может быть уже мёртв, дрожащее сердце горько взвыло: леденящая боль медленно поползла по венам, стараясь насытиться душевным мучением. Джон неумолимо корил себя за то, что был так невнимателен, что упустил много времени и позволил случиться невообразимому ужасу.       — Н-нет, этого не может быть, пожалуйста, нет... — с его уст сорвался сдавленный всхлип и в тот же миг стих, как только его ладонь крепко зажала рот.       С замиранием сердца подойдя к постели, Джон резко почувствовал, как его тело окатил чужой холод, такой мрачный и отчуждённый, подобно леденящему северному ветру.       — Ты не м-можешь бросить меня. Не можешь, нет... — горько прошептал Джон, со страшным покалыванием в душе протягивая руку в сторону бледной шеи журналиста.       Как только пальцы неуверенно прикоснулись к холодной коже, голубые глаза в ту же секунду заслезились и крепко зажмурились, едва к горлу подкатил удушливый ком. Однако он вмиг рассеялся: сквозь мёртвое затишье послышались лёгкие, почти призрачные удары, заставшие резко распахнуть дрожащий взгляд. Они вдохнули в него жизнь и веру, что ещё не поздно исправить бушующий кошмар.       — Пульс есть, — на его лице засияла нервная улыбка. — Он жив, ещё не поздно, не поздно...       Ощущая, как тело начинает трескаться изнутри страшной тревогой, Джон резко убрал руку с холодной шеи и с болью в заслезившихся глазах принялся отходить назад, провожая взглядом любимого человека: он с неописуемым ужасом наблюдал, как его кожа сделалась неописуемо бледной, словно переняв облик белого листа.       — Л-линч, всё будет хорошо, ты слышишь меня? — сдавленным шёпотом начал Джон, подходя к порогу жуткого помещения. — Сейчас всё закончится. Я обещаю.       В последний раз судорожно посмотрев в сторону журналиста, он вышел за дверь и резким движением захлопнул её, спешно закрывая на ключ: пронзительный звон замочной скважины раздался в тёмном коридоре мрачным эхом. Вокруг не было ни единого света – впереди виднелась лишь призрачная темнота, среди которой блуждал леденящий холодок.

***

      Тихий ужас, крадущийся за встревоженным силуэтом, внезапно застыл в объятиях пустых коридоров. Казалось, словно они сдавили собой страшную панику, заставив её взвыть громким рёвом в омуте беспроглядной черноты – всё это скребло по душе писателя пронзительными ударами.       — «Я должен успеть, я обязан...» — мысленно шептал Джон, нервно выдыхая ночной воздух.       Пролетев сквозь густую тьму одиноких помещений, он быстрыми шагами вышел на крыльцо зловещего отеля и спешно выбежал вниз со старых бетонных лестниц. В его голубых глазах блуждал животный страх упустить последние минуты, которые теперь пролетали подобно скоротечным секундам.       — Ч-чёрт, и где мне искать эту грёбаную лопату? — с дрожью в голосе прошипел Джон, отбежав на задний двор отеля.       Стараясь не терять драгоценное время, он судорожно посмотрел в сторону старого деревянного строения: в кромешной темноте, укутанной густыми облаками, оно было похоже на огромный гроб, за стенами которого были захоронены давно погибшие жизни. Всё это походило на кошмарный сон, который никак не хотел выпускать сознание писателя.       — Я здесь даже двери не вижу, — нервно выругался Джон, сжимая руки в холодных кулаках. — Да что здесь вообще творится?       Чувствуя, как мысли путаются в необъятной панике, он прикоснулся дрожащими ладонями к старому строению: оно слегка покачнулось в бок, готовясь в любую секунду рухнуть и затмиться густой пылью. От безнадёги в сознании принялись всплывать отчаянные желания начать голыми руками раскапывать сухую землю, раздирая кожу в кровь.       Однако, как только голубые глаза уловили в заросшей траве ржавое полотно лопаты, странная мысль в ту же секунду забылась, оставив после себя лишь душевное смятение. Найденная вещь наконец позволила ему перевести дыхание и на секунду прикрыть застывший взгляд.       — Теперь всё точно будет хорошо, всё будет хорошо, — успокаивающим шёпотом бормотал Джон, приложив ладонь к вздымающейся груди. — Только не паникуй, не сейчас, нельзя.       Спешно нагнувшись и схватив железную лопату, писатель бегло устремился в сторону одинокого пространства, желая как можно скорее закопать неизвестное прошлое.       — Осталось совсем немного и весь этот кошмар закончится, — уверенно произнёс Джон, нервно пробегаясь глазами по тёмной земле.       Однако он резко замер в страшном потрясении, как только в глубине тёмного отеля послышались тяжёлые удары, после которых последовал изнуряющий скрип и громкий стук – всё это породило пучину страшного ужаса, заставляя сердце забиться чаще. Он хотел бы в тот же миг обернуться, но вовремя остановился, не дав себе совершить страшную ошибку.       — Т-только не смотри назад – делай то, что должен, — он нервно выдохнул. — Закопай это. Просто уничтожь это к чёртовой матери!       Упорно стараясь не поддаваться ужасу, крадущемуся в сторону заднего двора, Джон резко вонзил лопату в недра тёмной земли: она в тот же миг подлетела вверх и вновь опустилась вниз, разбившись на сыпучие осколки. Казалось, будто небо над головой покрылось призмой бесконечной темноты, среди которой слышались душераздирающие крики пустоты.

***

      Раз... Каждая секунда бежит по венам тёмными сгустками, дотрагиваясь необъятным холодом изнурённой души. Алая кровь стынет нервным шёпотом, медленно переходящим в истошный крик. Дыхание становится судорожным и редким, словно теряется во мраке, среди которого раздаются горестные хрипы.       Два... Мысли окутываются острым омутом отчаяния, в котором уже не слышно успокаивающих слов. Голубые глаза плывут в тусклой пелене, которая каждый раз затемняется. Душа безгранично ноет, переходит на истошные всхлипы, перетекая в ужасную боль.       Три... Джон чувствует удушающий страх не успеть и упустить тот миг, когда весь кошмар можно остановить. Считая доли секунды, он продолжает нервно раскапывать рыхлую землю, заливаясь чернотой. Он теряется в молитвах, за которыми не слышно спокойствия, тонет в мыслях, пронизанных душевной паникой.       Четыре... Его холодные руки внезапно замирают, как только за спиной слышатся шаркающие шаги. К горлу подкатывает чёрный ком, от которого дыхание напрочь сбивается. Джон перестаёт дышать и двигаться, чувствуя на себе пустой взгляд, когда-то наполненный жизнью. Он знает, что любимый человек снова под прицелом нечисти.       Пять... По всему телу пробегаются мурашки, оставляя за собой ожидание собственной смерти. Он отчётливо слышит, как в ритм медленных шагов звенит что-то достаточно тяжёлое. Джон нехотя понимает, что не успевает, что теряет самое ценное: драгоценное время, себя и жизнь любимого человека.       Шесть... Ночное небо вновь рушится на землю невидимыми иглами, позволяя сердцу судорожно застучать в груди. Он ясно чувствует за спиной крадущийся ужас, который в любой миг может вонзить в него острые когти. Однако всё это становится совершенно неважным, как только в глубине души зажигается слабый огонёк надежды.       Семь... Ночной воздух нервно выдыхается, оставляя за собой прохладную пелену. Побледневшие ладони крепко сжимают лопату и вновь вонзают её в землю, начиная копать как можно быстрее. Потерянный взгляд переливается призмой крохотной уверенности, что всё обязательно получится.       Восемь... Последний рывок, горький хрип и треск рухнувшей лопаты затерялись в секунде, после которой послышалось шуршание чёрного пакета. Сопровождаясь нервными выдохами, кошмар прошлого громким треском сбрасывается вглубь разрытой могилы. Чувствуется роковая минута, после которой наступит глубокое облегчение или вкус собственной крови от удара в спину тяжёлого предмета.       Девять... Не позволяя себе сдаться, Джон падает на колени и начинает голыми руками зарывать неупокоенное прошлое. Он ощущает, как земля неприятно залезает под ногти, как воздух становится невыносимо давящим от осознания, что тяжёлые шаги вмиг остановились за его спиной. Он чувствует над собой леденящий холод, понимает, что уже слишком поздно. Однако безудержно цепляется за мысль, что последняя секунда обязательно окажется на его стороне.       Десять... Как только последний клочок земли нервно опускается вниз, перекрывая собой мрак, всё внезапно затихает. Кажется, словно тяжёлый предмет замирает над спиной, так и не издав смертельного удара. Беспощадные секунды вновь превращаются в минуты, останавливаются, будто делая передышки. Всё словно рассыпается, унося за собой в могилу кошмар двухлетней давности.

***

      — Неужели у меня получилось? — растерянным голосом произнёс Джон, сжимая в испачканной руке рыхлую землю.       Ощущая в холодных пальцах застывшую ноющую боль, он продолжал смотреть растерянным взглядом на тёмное пространство, не в силах обернуться назад: внезапная тишина, такая глухая и неизвестная, сковала его в омут томительного ожидания. Он со страхом в душе вслушивался в скрипы качающихся на ветру деревьев, пытаясь уловить хоть малейшее движение за спиной.       — «Я точно знаю, что нахожусь здесь не один», — мысленно произнёс Джон, переводя застывший взгляд вбок.       Пребывая в смутных сомнениях, не доверяя собственному предчувствию, писатель не мог решиться посмотреть назад: холодный голос перепуганного мужчины по-прежнему повторялся в туманных мыслях, рисуя в сознании страшные картины. Он боялся увидеть за собой окровавленную мёртвую девушку или бледное лицо журналиста, поглощённое безжалостной смертью.       Однако, понимая, что другого пути нет, Джон нервно поджал губы и перевёл сбившееся дыхание, чувствуя, как сердце вновь погрузилось во тьму необъятной тревоги. Он принялся неуверенно вставать с колен и медленно поворачивать голову в сторону холодного дыхания.       — Е-егор? — с его уст горьким шёпотом сорвалось до боли родное имя.       Не успев полностью обернуться, Джон внезапно почувствовал, как в двух сантиметрах от его плеча мелькнуло что-то достаточно тяжёлое и с грохотом приземлилось на землю. Оно сразу же заставило его опустить шокированный взгляд и мысленно содрогнуться – перед ним лежал ржавый топор, сияющий огромным лезвием.       От увиденного всё внутри нервно похолодело и в ту же секунду прониклось омутом прежнего отчаяния, как только голубые глаза со страхом посмотрели в сторону журналиста: он стоял неподвижно, свесив голову вниз и крепко прижимая ладонь к груди.       — Линч? — он неуверенно протянул руку вперёд. — Т-ты в порядке? Пожалуйста, скажи, что я не опоздал и с тобой всё хорошо, — с его уст сорвался нервный всхлип. —Пожалуйста, Егор...       В ответ раздалось лишь гробовое молчание, сквозь которое обессиленное тело покачнулось вбок и принялось падать на холодную землю. В изумрудных глазах отразилась полное непонимание, которое вмиг скрылось за закрытыми веками, словно утонув во мраке пустоты. В этот миг Егор внезапно ощутил лёгкость – жгучая боль начала медленно отступать назад, оставляя за собой лишь глубокое дыхание.       Застыв в жуткой тревоге, Джон в последнюю секунду схватил падающее тело, окутав его горькими объятиями: он принялся аккуратно опускаться на землю, кладя на колени обессиленного журналиста. В эту секунду его тело казалось настолько лёгким, словно Егор не ел неделями.       — Ты... ты... ты... — захлёбываясь наплывшими эмоциями, бормотал Джон, продолжая прижимать его к своей груди.       Он не мог произнести вслух всё то, о чём так надрывалось кричащее сердце: он лишь горько наблюдал, как на прохладном ветерке развевались любимые чёрные волосы, как изумрудные глаза временами жмурились, бледная рука нервно сжимала футболку, а дыхание медленно переходило из тяжёлых выдохов в спокойный ритм.       — Ну же не молчи ты! — внезапно сорвался на отчаянный крик Джон, нервно проводя рукой по бледной щеке Егора. — Пожалуйста, прекрати всё это. Я больше не могу слушать эту тишину, твоё молчание просто уничтожает меня!       Не в силах сдерживать рвущиеся эмоции, писатель крепче прижал к себе холодное тело, стараясь отогреть его своим теплом: он чувствовал, как теряет последнюю надежду, позволяя ей разразиться в оглушающем треске. Казалось, словно в этот миг земля покрылась острыми ножами, а зловещее чёрное небо начало рушится тяжёлым пеплом.       Однако, как только трепетное сердце ощутило на себе родное прикосновение, его лицо отразило на себе судорожную улыбку: оно больше не зияло тьмой и чуждостью, больше не влекло за собой чувство неописуемой тревоги. Но несмотря на это, писатель продолжал испытывать жуткий страх, что всё это – лишь его сладкая иллюзия.       — Джон... — мягким шёпотом произнёс Егор, слегка приоткрыв уставший взгляд.       Услышав до дрожи желанный голос, с уст писателя вновь сорвался тихий всхлип, а дрожащие ладони лишь крепче прижали к себе журналиста. Он чувствовал, как в горле разрастается тяжёлый ком пережитого ужаса и паники, которая до сих пор не смела отпускать измученное сердце. Он понимал, что больше не сможет противиться искренним эмоциям – с его глаз, пронизанных горькой радостью, скатилась горячая слеза.       — С-солнце, как же я счастлив слышать твой голос, — спешно начал Джон, теряясь в тусклых воспоминаниях. — Я... я смог. Я смог остановить этот кошмар. И ты жив, ты здесь, ты со мной. И я счастлив. Я бесконечно счастлив...       Ощущая на себе горькие объятия сквозь лёгкое недомогание и слабость, Егор начал в непонимании оглядываться по сторонам, пытаясь вспомнить, как они оказались посреди тёмной улицы. Он отчётливо помнил лишь то, как несколько дней назад они впервые вошли в номер – остальные моменты были пронизаны тусклотой и странным давящим чувством.       Однако, как только горячая слеза горько прикоснулась к руке журналиста и безудержно потекла вниз, Егор в тот же миг повернул обеспокоенный взгляд в сторону писателя: он уловил в голубых глазах безутешное отчаяние, потерянность и тёплую, неосознанную радость – он никогда не видел столько эмоций во взгляде любимого человека. Ему в тот же миг хотелось поселить в его душе спокойствие, больше не дать слезам нахлынуть на его лице.       — Джон, прошу успокойся, — мягким шёпотом произнёс Егор, поглаживая рукой содрогающуюся спину. — Я в полном порядке, не волнуйся. Всё... всё в прошлом. Только не надо... Я не могу видеть тебя в таком состоянии.       — Я испугался, что навсегда потерял тебя, — он крепче обнял журналиста, словно боясь потерять его во тьме. — Мне было страшно от одной мысли, что ты мог погибнуть. Ты... ты же знаешь, как сильно я люблю тебя.       — Тише, — с лёгкой улыбкой произнёс Линч, прижавшись к бьющемуся сердцу писателя. — Я знаю, ведь я люблю тебя также сильно, Джон. Также сильно...       Утопая в тёплых объятиях друг друга, ощущая в сердцах небывалую радость, их губы расплывались в искренних улыбках: они видели сияющее счастье просто в том, что могли чувствовать тёплое дыхание друг друга, ощущать нежность и мягкость каждого прикосновения. Они безгранично ценили ту самую секунду, когда вновь смогли крепко обнять друг друга, не испытывая странное смятение.       Однако, как только растроганный взгляд писателя взглянул в сторону отеля, вся радость в тот же миг затонула в пучине тёмного потрясения: красивое белое здание внезапно приняло облик старого заброшенного строения, в котором уже давно не кипела жизнь – оно лишь смотрело на задний двор пустыми чёрными глазницами, из густоты которых шёл необъятный холод. Всё вокруг было покрыто духом брошенных строений – мрачной атмосферой бывшей зоны отдыха.