The Chosen One

      Вся эта история с Элдриком никак не шла из головы. Сквиб, отвергнутый родными и одержимый чужой невестой, которого Том вроде как защищал, будто прекрасно понимая, каково это — быть готовым на всё ради достижения цели. А потом этот Кассиниус Поттер со своей ревностью… Неужели в нашей крови действительно присутствует какая-то фатальная тяга к саморазрушению?       Перед глазами снова и снова всплывало лицо Риддла с его обманчиво мягкой улыбкой. И эти изматывающие кошмары… Мёртвый Том — или тот, другой, с его лицом, — всё это сплеталось в один узел, разрубить который у меня не хватало сил.       Резко сев на кровати, я потянулся к тумбочке. На раскрытой ладони тускло блеснули остатки сломанного браслета. Я крепко сжал кулак, чувствуя, как неровные края впиваются в кожу, и внутри закипала бессильная злость. Почему он разлетелся именно сейчас? В самый неподходящий момент, когда вокруг и так творилась какая-то чертовщина, а я отчаянно нуждался хоть в какой-то опоре?       Внезапно по воздуху пошла лёгкая рябь, сопровождаемая характерным стуком.       — Гарри? К тебе можно? — в приоткрывшуюся щель просунулась голова Гермионы.       Я торопливо сбросил обломки артефакта обратно в ящик и задвинул его.       — Заходи.       Она шагнула внутрь, привычно окинув комнату взглядом, словно за пару часов здесь могло что-то кардинально измениться. В руках Гермиона сжимала увесистый свиток пергамента, и вид у неё был донельзя воодушевлённый.       — Ты уже решил, что наденешь на весенний бал? — поинтересовалась она, аккуратно присаживаясь на краешек стула. — Времени остаётся всё меньше, а я даже мантию себе ещё не подобрала.       Я тяжело вздохнул и потёр уставшие глаза.       — У меня сейчас есть проблемы посерьёзнее выбора парадной мантии…       Она тут же подобралась, откладывая свиток в сторону. Вся праздничная весёлость мигом испарилась.       — Боишься, что сообщат крёстному?       — И это тоже… Если Сириус узнает, можно смело распрощаться с планами на лето.       — Но зелье ведь немного помогло?       Пришлось всё-таки рассказать им правду после моего фееричного выступления в Большом зале.       — Рано ещё судить.       На деле я выпил его всего один раз, да и кошмары накатывали не каждую ночь. Если то, что со мной происходило, вообще можно было списать на «стресс».       — Гм… — многозначительно протянула Гермиона.       — Что?..       — Как думаешь, с чем это связано? — спросила она.       — Без понятия. Это началось вот… совсем недавно.       Если, конечно, не брать в расчёт тот самый повторяющийся с детства кошмар.       — Но ведь в этом уравнении есть константа, и это Риддл, насколько я понимаю, — осторожно заметила Гермиона, не сводя с меня внимательного взгляда.       — Ну да…       — У вас ведь с ним всё нормально?       Я приподнял брови.       О чём конкретно она спрашивает?       — Насколько это вообще возможно, когда раз за разом видишь своего парня мёртвым.       Гермиона невесело усмехнулась.       — Не знаю, как отреагировала бы, происходи всё это со мной. Ты… говорил с ним об уроках окклюменции?       Мы касались этой темы в переписке, но я почему-то тянул, будто времени у меня было с избытком. Глупо.       — Или ты считаешь, что само его присутствие провоцирует кошмары? — тут же уточнила она.       Я медлил с ответом.       — Гарри? — она мягко сжала мою ладонь.       — Если честно, я просто растерян, — со вздохом признался я и буквально за пару минут вывалил на неё всё, что успел узнать.       Гермиона слушала, не перебивая, только её брови то и дело сходились на переносице, придавая хмуро-сосредоточенный вид.       — Знаешь, я никогда не читала о проклятиях, которые влияли бы на целый род сквозь столетия, — задумчиво произнесла она, когда я наконец выдохся. — Максимум они действуют на детей, но никак не на всех потомков без разбора.       Я предпочёл промолчать. Меньше всего хотелось думать о том, сколь мало мы на самом деле знаем о магии и какое количество чар бесследно кануло в Лету. Взять хотя бы те парные зеркала, о которых недавно упоминал Том: я о них и не слышал, да и Гермиона вряд ли знала. Но если на секунду предположить, что всё это правда, то мы с Томом…       — Многое сидит вот тут, Гарри, — Гермиона прервала ход моих мыслей, выразительно постучав пальцем по виску. — Если ты заранее настроишь себя на трагедию, возможно, всё именно ею и закончится.       — Ты говоришь прямо как он… — тихо отозвался я.       Меня внезапно передёрнуло от одной лишь мысли, что всё в итоге может свестись к смерти Риддла. Внутри мгновенно вспыхнуло отчаянное желание оказаться рядом с ним прямо сейчас, почувствовать живое тепло, уткнуться лицом в плечо, вдохнуть знакомый запах…       — Не уверена, верный ли это совет: меньше об этом думать и больше сосредотачиваться на том, что ждёт впереди, — мягко продолжила Гермиона. — Например, на грядущем бале и наряде, который ты так и не выбрал. Но мне кажется, что если ты продолжишь себя накручивать, ситуация только усложнится.       — Хочешь сказать, лучше абстрагироваться?       — Если у тебя нет других вариантов. Например, расстаться с ним, во избежание, так сказать…       Я невольно поморщился, отгоняя даже саму эту идею.       — Вот именно, — подчеркнула Гермиона, заметив моё выражение лица.       Я привык бороться и никогда не умел просто игнорировать проблемы, если их не получалось решить, но в данном случае враг был слишком абстрактным — даже догадок не возникало, какой артефакт можно изобрести, чтобы прекратить видения. Сломанный браслет, впрочем, с ними тоже не особо помогал, что лишний раз доказывало: дело не в ментальном воздействии. Но тогда в чём?       Пожалуй, этот вопрос действительно лучше на какое-то время задвинуть на задворки сознания.       — Малфой тут расспрашивал о тебе, — внезапно сменила тему она.       Я приподнял брови.       — Видимо, чувствует себя виноватым из-за браслета.       — Это не его вина.       А моя: не стоило, наверное, вообще его снимать… Чёрт. Думать в подобном ключе было тошно; противно от самого себя.       — Я поговорю с ним.       — Он вообще какой-то странный в последнее время, — пробормотала она.       Что и понятно, учитывая обстоятельства. Но, по правде говоря, мне стало легче, что его романтический интерес ко мне был ему навязан. А то в какой-то момент мне начало казаться, что мир вокруг окончательно сошёл с ума, раз уж в мою жизнь с такой настойчивостью разом ворвались Кормак, Драко… и, конечно же, Том.       — Как думаешь, — начал было я, но тут же неловко замялся, пытаясь подобрать правильные слова, — что я могу подарить… Тому?       — По какому поводу? — тут же деловито уточнила она.       Я неопределённо пожал плечами.       — Да просто так…       Посвящать подругу в пикантные тонкости нашего негласного обмена презентами было настолько стыдно, что у меня даже язык не повернулся бы выдать нечто подобное вслух. Не мог же я посмотреть ей прямо в глаза и заявить: «Знаешь ли, Гермиона, он тут на днях подарил мне артефакт в виде дилдо, представляющий собой зачарованную копию его члена с меховым жмыриным хвостом в придачу, и теперь я ломаю голову над тем, чем бы таким равноценным ему ответить, чтобы не ударить в грязь лицом».       Гермиона задумчиво постучала пальцем по подбородку.       — Ну, может, это будет что-то нематериальное? Какое-нибудь действие?       — Какое? — с сомнением спросил я.       — В конце концов, ты знаешь его куда лучше, чем я, — она легко пожала плечами. — Станцуй ему стриптиз, допустим.       — Ты серьёзно? — я уставился на неё.       — А почему нет?       Меня мгновенно бросило в жар. Я подскочил с кровати и принялся нервно мерить шагами тесное пространство.       — Или ты всё ещё думаешь, что ему не нравится твоё тело? — спокойно продолжила Гермиона, провожая меня взглядом, пока я метался из угла в угол. — По-моему, это просто прекрасный повод подарить ему свою открытость и показать, что ты ему полностью доверяешь.       Я затряс головой, ощущая, как горят уши и щёки от одной только мысли о подобном выступлении.       — Зато ему будет что вспомнить долгими летними ночами, пока вы будете находиться в разлуке, — с нескрываемым лукавством добавила она.       — Нет-нет-нет… — торопливо, словно пытаясь защититься от этих образов, забормотал я. — Даже если бы я каким-то немыслимым образом смог пересилить себя и раздеться, я всё равно совершенно не умею танцевать. Это будут какие-то нелепые кривляния гиппопотама.       Гермиона только выразительно закатила глаза, всем своим видом показывая, насколько надуманными ей кажутся мои страхи.       — Более чем уверена, что стоит тебе только один раз вильнуть бёдрами, как у него уже пожар в штанах. Только пожалуйста, Гарри, не забывай о защите. Учитывая всю эту ситуацию с Кэти, это как никогда актуально.       Я отвернулся от неё. Ещё секунда, и из ушей пар повалит. За спиной тут же послышался тихий смех.       Да уж, ситуация с Кэти не то чтобы была приятной. Даже страшно представить, как бы я справлялся с чем-то подобным, окажись на её месте… Да и школе теперь точно перепадёт: отравление, беременность учеников — так-то я бы не удивился, если бы Совет попечителей в полном составе заявился в Хогвартс и решил привлечь директора к ответу, задав вполне резонный вопрос о том, что за беспредел вообще творится у него прямо под носом. Это если Скитер не возьмётся за перо раньше.       Я фыркнул, пытаясь сбить зашкаливающий градус смущения и взять себя в руки.       — А ещё идеи есть? — проворчал я, всё ещё не поворачиваясь к ней. — Кроме тех, где я должен буду голым что-то там перед ним вытворять?       Гермиона снова весело рассмеялась, ничуть не смутившись моей реакции.       — Ну, учитывая внеурочные увлечения Риддла, я бы предложила тебе зачитать ему что-нибудь… или изобразить какую-нибудь роль. Ты знаешь его любимые постановки?       Изобразить Галактиона? Но тот тоже был в тоге… полуголый, ага.       В любом случае это был сложный вопрос. Риддл каждый раз ловко уходил от прямого ответа своим излюбленным «я много читаю», вот только где именно обитали все те бесчисленные книги, которые он якобы жадно поглощал одну за другой, я не имел ни малейшего понятия. В его комнате, конечно, громоздились стопки фолиантов и учебников, но на художественной литературе я как-то не заострил особого внимания. Да и где я, а где актёрское искусство? Это вообще вещи несовместимые. С моим умением выражать эмоции по щелчку пальцев я мог бы разве что сыграть заколдованный фонарный столб в третьем акте — и то, если бы по сценарию столбу полагалось молчать и густо краснеть.       — Легче уж создать для него какой-нибудь артефакт… — уныло пробормотал я.       Но какой? Казалось, хвалёная фантазия, которая обычно без труда подкидывала десятки идей для многоуровневых рунных цепочек, внезапно иссякла, оставив после себя гулкую пустоту, в которой сиротливо болтался один-единственный вопрос о том, что вообще можно преподнести человеку, у которого, по сути, есть абсолютно всё необходимое для комфортного существования. Зеркальце, которое будет каждое утро томным голосом сообщать ему, что он самый неотразимый слизеринец на свете? Или, может, заколдованный гребень, который сам укладывает волосы в безупречную причёску, чтобы ни один волосок не смел выбиться? Гм… А что? Отличная вещь.       — Гарри? — голос Гермионы вырвал меня из пучин самоуничижительной иронии. — Так тебе нужна помощь с нарядом?       Я стушевался. Каждый год эта проблема решалась до смешного просто: я торжественно доставал из шкафа привычную чёрную мантию максимально свободного кроя, накидывал её на плечи, да и дело с концом, ведь в ней было куда удобнее двигаться. Во время фестиваля мне то и дело приходилось носиться из одного конца зала в другой, решая бесконечные организационные вопросы.       Гермиона тем временем развернула принесённый свиток, оказавшийся увесистым глянцевым буклетом, пестрящим колдографиями всевозможных парадных мантий. Я скользнул по ним быстрым взглядом и тут же поморщился.       — Они все слишком… приталенные.       — Ты же доверился моему вкусу раньше, доверься и сейчас, — ободряюще улыбнулась она и ткнула пальцем в тёмно-синюю модель с серебряной окантовкой.       Я сразу же отрицательно покачал головой.       Она даже не подумала сдаваться, тут же переведя палец на другую мантию, уже цвета изумруда, отделанную золотой нитью. Я отказался и от неё.       — Ты ведь планируешь качать головой на все предложенные варианты, да? — возмущённо выдохнула Гермиона. — А потом снова натянешь на себя тот безразмерный мешок?       — Никакой это не мешок, — парировал я с долей обиды за свою любимую одежду. — И в ней очень удобно.       Гермиона тяжело вздохнула.       — А ещё на её подол невероятно легко наступить и в ней проще простого запутаться. Именно такого эффекта ты добиваешься, когда Риддл пригласит тебя на танец?       Я замялся и отвёл взгляд.       — Я… не танцую.       — И что? — не унималась она. — Тебе разве не хочется в этом году что-то изменить? А то вы так и будете весь вечер торчать посреди зала, как два истукана.       — Да я же ему просто все ноги оттопчу! Сильно сомневаюсь, что Том скажет мне за подобное издевательство спасибо.       Гермиона фыркнула.       — Гарри, ты, может, в чём-то и гений, но в некоторых вещах такой… простофиля. Это же дело пары свободных вечеров — выучить базовые шаги. Уж точно не сложнее, чем отделить магическое ядро от внешней оболочки при пайке твоих артефактов.       — На нас будут пялиться…       — А тебе не наплевать? Пусть завидуют молча.       Если бы это был лишь я, то плевать, но Том… я не мог выбросить из головы ощущение, что мы будем смотреться как газель и перекормленный барсук, внезапно решившие исполнить парный вальс. Или того хуже — как сниджет и неповоротливая тыква, которой чарами зачем-то в шутку приделали кривоватые ноги.       Гермиона тяжело выдохнула, очевидно прочитав все эти красочные картины на моём лице.       — Очень тебя прошу, дай шанс хотя бы самому себе, — она умоляюще сложила руки перед грудью. — Ну и мне заодно. Поверь, примерять одежду — не смертельно.       Я бы с этим горячо поспорил. В некоторых корсетах можно было запросто задохнуться и отправиться на тот свет прямо посреди танца.       — Ладно, — нехотя сдался я, потирая переносицу под очками. — Но только при одном условии: никаких удушающих воротников и ничего такого, во что мне придётся втискиваться с помощью мыла.       Гермиона просияла, мгновенно разглаживая буклет на коленях.       — Договорились! Мы подберём что-то классическое. Тёмные матовые ткани и правильный крой визуально вытянут силуэт… Никакого дискомфорта, обещаю.       — Главное, чтобы этот правильный крой не треснул на мне по швам, когда я попытаюсь сесть за стол, — скептически хмыкнул я.       — Не треснет, если мы закажем индивидуальную подгонку, — отмахнулась она. — Знаешь, можно добавить тонкую вышивку по краям рукавов.       — Чтобы я был похож на разнаряженную диванную подушку из гостиной тётушки Петунии?       Гермиона хохотнула, покачав головой.       — Я знаю меру, Гарри. А теперь вставай: мне нужно снять мерки. И только попробуй втянуть живот!                     

***

                    Я нашёл Драко чуть позже, выцепив его в одном из пустующих коридоров на пути к совятне. Он выглядел слегка нервным, то и дело озираясь по сторонам, а при моём появлении и вовсе заметно подобрался, словно ожидая удара. Вспомнив нашу последнюю, встречу, я решил сразу расставить все точки над «i», чтобы эта недосказанность не висела между нами дамокловым мечом.       — Послушай, — начал, останавливаясь в паре шагов от него. — Ты не виноват в том, что так случилось… Я про браслет.       Драко невесело усмехнулся и скрестил руки на груди.       — Правда? Но ты всё равно меня винишь.       Я упрямо покачал головой.       — Вовсе нет.       Драко тяжело вздохнул и с силой потёр глаза, словно пытался прогнать подступающую мигрень. Плечи его чуть опустились.       — Это всё ещё странно, — задумчиво признался он, глядя куда-то поверх моего плеча расфокусированным взглядом.       — Что именно?       — Я до сих пор ощущаю отголоски тех эмоций, — тихо произнёс Драко. — А ведь не должен.       Внутри всё напряглось. Я шагнул ближе, понизив голос:       — О чём ты?       — О моих чувствах, — он болезненно поморщился, с явным трудом подбирая правильные слова для того, что творилось у него в голове. — Ты мне друг, Гарри, и я всегда это очень чётко осознавал, но в то же время появилось что-то ещё, и оно такое… смутное, иррациональное, как будто я мельком увидел какую-то картину и теперь никак не могу её развидеть, как ни старайся.       Я тряхнул головой.       — Это всё ещё последствия заклятия, Драко, и они обязательно пройдут. Это никакая не влюблённость. По крайней мере, она ничем не лучше той, что возникает при опаивании приворотным зельем. Я читал, что от Амортенции эффект тоже держится некоторое время после отмены и сознание очищается постепенно. А Империус — далеко не шутка. Так что понятно, что ты сейчас немного скомфужен.       — Мы целовались, Гарри, — горько усмехнулся он, глянув исподлобья. — И это сложно назвать простым конфузом.       — Но это именно он и есть, — отрезал я, не желая развивать эту тему. — И вообще, давай просто забудем обо всём этом: так будет лучше для всех.       Повисла напряжённая пауза. Малфой сверлил меня мрачным взглядом, явно не согласный с тем, как легко и категорично я отмахиваюсь от произошедшего, однако развивать этот бессмысленный спор он тоже не стал, что определённо было к лучшему.       — А что случилось в Большом зале?       Я непонимающе свёл брови, старательно делая вид, что совершенно не улавливаю сути вопроса.       — О чём ты?       Драко подозрительно сузил глаза.       — Я слышал, что тебя буквально под руки увели к мадам Помфри.       Я отмахнулся с напускной лёгкостью, про себя молясь, чтобы голос не дрогнул и не выдал меня с головой.       — Да ничего особенного — переутомился из-за экзаменов и недосыпа.       — Или ты мне просто чего-то не рассказываешь, — протянул он с нажимом. — Внезапно.       Я лишь вздохнул, отводя взгляд к каменной кладке. Мысленно я мог лишь горько отметить, что это слишком длинная и запутанная история, чтобы рассказывать её во второй раз за сутки. И честно говоря, мне казалось, что, учитывая признания Малфоя, он мог легко подчеркнуть участие Риддла, о чём мне сейчас слышать вовсе не хотелось. Хватало и своих беспочвенных подозрений, чтобы слушать ещё и чужие.       — Какое любопытное место для беседы, — раздался со спины знакомый голос.       Я вздрогнул и резко обернулся. Том неспешно подошёл к нам, смерив Драко оценивающим взглядом. Тот едва заметно скривился.       — А в чём, собственно, проблема, староста? — бросил он насмешливо.       Понимая, что сейчас начнётся совершенно ненужная словесная пикировка, я поспешил переключить внимание Тома на себя:       — Как ты меня нашёл?       Риддл перевёл на меня взгляд, моментально теряя всякий интерес к Малфою.        — Спросил, и мне сказали, где именно тебя видели в последний раз. Или ты прятался от меня?       Я покачал головой. Внутри вдруг всколыхнулось неожиданно острое желание сделать шаг навстречу и тесно прижаться к нему, почувствовать твёрдость тела. Но присутствие Драко заставило вовремя опомниться, и я лишь поглубже засунул озябшие руки в карманы мантии, нервно теребя попавшуюся под пальцы торчащую нитку.       — Нет. Я как раз очень хотел с тобой поговорить.       Драко намёк понял мгновенно. Бросив на нас напоследок нечитаемый взгляд, он молча развернулся и быстрым шагом направился прочь по коридору. Когда звук шагов окончательно затих вдали, Том кивнул в сторону башни:       — Предлагаю всё же дойти до совятни, а не стоять прямо посреди коридора.       Я насмешливо хмыкнул.       — Тебя внезапно стало волновать, что нас увидят вместе?       Хотя волновать это должно меня.       Том укоризненно покачал головой. Он уверенно ухватил меня за руку, затянул в полумрак круглой башни и, даже не дав опомниться, резко рванул на себя. Губы накрыли мои, властно сминая их и заставляя податливо приоткрыть рот; я судорожно выдохнул, когда его язык скользнул внутрь, сплетаясь с моим. Широкие ладони легли мне на поясницу, вжимая вплотную к себе, и я как-то совершенно невольно потёрся о его тело, окончательно поддаваясь этому дурману. В один миг все кружившие в голове тревожные мысли просто испарились, уступив место разливающемуся внизу живота тяжёлому жару, заставившему меня податься навстречу и вцепиться непослушными пальцами в ворот мантии, отвечая на поцелуй со сдавленным всхлипом.       Том отстранился с явной неохотой. Его дыхание слегка сбилось, но он продолжал удерживать меня рядом, успокаивающе пройдясь пальцем по моей нижней губе.       — Учитывая последние события, любые, гм, тесные взаимодействия альф и омег будут крайне нервировать наших многоуважаемых профессоров, — прошептал он в самые губы, обдавая кожу горячим дыханием. — А я соскучился, душа моя.       И прежде чем я успел хоть как-то отреагировать, он снова приник к моим губам. Ладони забрались прямо под мантию, с силой смяв бока и дёрнув меня на себя так, что я буквально проехался по его телу. В голове мелькнула паническая мысль о том, что если это безобразие продолжится хотя бы ещё пару минут — бежать мне в спальню и экстренно менять бельё вместе со штанами.       — Том… — попытался я отстраниться.       — М? — он вопросительно приподнял брови с лёгкой усмешкой, пока его ладони плавно соскользнули обратно на поясницу, а затем и вовсе спустились на зад.       Видимо, во мне действительно просыпалось что-то от животного, раз до жути захотелось, чтобы он нырнул под брюки и стиснул ягодицы так… Здравый смысл тем временем тряс головой, напоминая, что мы вообще-то встретились здесь совершенно не для этого.       — …Поможешь мне с окклюменцией? — спросил я сипло, облизав губы.       Хорошо хоть, что страх унялся, как и это странное чувство «его — не его» передо мной.       — А в обмен ты… что? — уточнил он всё с той же улыбкой.       — А тебе за всё обязательно нужна плата? — проворчал я, стараясь изо всех сил игнорировать то, как его пальцы уверенно сминают плотную ткань брюк.       — Любой кропотливый труд должен достойно вознаграждаться, — тихо хмыкнул Том, склоняясь ниже и дразняще касаясь губами моей шеи прямо над воротником рубашки. — Особенно в тех случаях, когда ученик так неохотно поддаётся дисциплине.       От его дыхания по коже тут же побежали мурашки. Я судорожно сглотнул, пытаясь собрать разбегающиеся мысли хоть в какое-то подобие логической цепочки. Здравый смысл кричал, что нужно сделать шаг назад, но тело предательски тянулось ему навстречу.       — Могу пообещать, что надену на весенний бал вполне себе приличную парадную мантию, — с трудом выдавил я, отчаянно цепляясь за широкие плечи.       Том на мгновение замер. Он медленно отстранился, заглядывая мне в глаза с искренним любопытством.       — Поразительно… Ты пошёл на такие жертвы совершенно добровольно.       — Я ещё ничего не купил, — поспешно предупредил я; уши начали снова гореть. — Гермиона только сняла мерки, но ради уроков я готов потерпеть весь этот жуткий примерочный процесс.       — Боюсь, душа моя, одного лишь внешнего вида будет маловато за мои выдающиеся педагогические таланты, — многозначительно протянул Риддл.       Он вновь привлёк меня к себе, и бедро красноречиво прижалось к моему, заставляя рвано выдохнуть.       — И чего ж ты хочешь? — сипло спросил я.       На долю секунды мне стало по-настоящему страшно, что он прямо сейчас — с этой своей фирменной полуулыбкой — озвучит ту самую постыдную идею Гермионы про приватные танцы, словно опять без малейшего труда вскрыл мою голову и неспешно перебирает там мысли, как книги на библиотечной полке.       — Пока не решил, — Том лукаво прищурился, очерчивая большим пальцем линию моей челюсти. — Пожалуй, я оставлю за собой право забрать этот должок в любой удобный для меня момент. Согласен?       С ним было безумно опасно заключать подобные сделки с открытым финалом, но в тот самый момент, когда его губы снова дразняще мазнули по моим, а руки сжали ягодицы, остатки благоразумия и сопротивления просто взяли и испарились без следа.       — Согласен, — выдохнул я прямо ему в рот, сам подаваясь за новым поцелуем.       С отчаянным мычанием вцепился в его плечи, когда язык вновь проворно скользнул в мой рот, вылизывая его. Мысли разбегались, но я всё же заставил себя вспомнить о цели нашего уговора.       — Так когда начнём? — прохрипел я, едва найдя в себе силы разорвать контакт, и уткнулся лбом в его подбородок.       — Когда тебе будет удобно? — отозвался Том; его ладони прошлись по моим бёдрам, прижимая плотнее к себе.       — Сейчас? — ляпнул я первое, что пришло в голову.       Внизу живота тянуло так невыносимо сладко, что у меня подкашивались ноги, и я с какой-то удушающей неловкостью осознавал, что бельё уже начало ощутимо пропитываться смазкой… Какое позорище. Никогда бы в жизни не представил себя настолько дурным… рядом с альфой, но вот он я, пожалуйста — плыву от пары поцелуев, трусь о него, словно мартовский жмыр, и готов не глядя соглашаться на абсолютно любые, даже самые безумные условия, лишь бы он не останавливался.       Внезапно откуда-то из-за каменной стены донёсся звонкий смех и гул стремительно приближающихся по лестнице шагов. Я едва не отскочил от Риддла, запыхавшись и лихорадочно поправляя перекошенную мантию, пока сердце буквально гремело в груди, готовое проломить рёбра.       Том тихо рассмеялся, совершенно не смутившись. Он небрежным движением стёр с губы влажный след нашей слюны, а затем посмотрел мне в глаза и беззвучно — шевеля одними лишь губами — сказал:        — Ты ведь намок? Я бы с удовольствием вылизал тебя прямо сейчас.       Замотав головой так отчаянно, что очки едва не слетели с переносицы, я быстро отвернулся от него, прижав ладони к пылающим щекам.       Чёрт…        — Не хочешь? — тут же раздался шёпот над ухом.        Я вновь отскочил от него, как ошпаренный, отчётливо различая чей-то разговор о квиддичных тактиках и понимая, что шаги звучат всё ближе и ближе.       — Ты в своём уме?.. — уставился я на него. — Сам же только что распинался про нервных профессоров…       Том чуть склонился и продолжил:       — Если бы при тебе была та занятная мантия, ты бы позволил мне?       Мантия?       Я уже открыл было рот, чтобы возмущённо уточнить, о чём он вообще говорит, пока до моего затуманенного мозга наконец не дошло, что он имеет в виду Мантию-невидимку.       — Ты…       — Да или нет? — губы коснулись уха едва.       — Чего бы позволил? — решил я притвориться дурачком.       Том тихо хмыкнул, явно позабавившись моей неумелой попыткой свести всё к шутке, после чего придвинулся вплотную, вынуждая меня отступить и вжаться лопатками в каменную кладку.       — Я бы накинул мантию на нас обоих, — понизил Том голос до того самого низкого, вибрирующего тембра, от которого по спине бежали толпы мурашек. — Расстегнул бы твои брюки, стянул их вниз вместе с бельём и опустился на колени. Я бы вылизывал тебя долго и старательно, собирая языком каждую каплю твоей влаги, пока ты бы до крови кусал губы, пытаясь сдержать стоны, а ничего не подозревающие студенты стояли бы всего в паре шагов от нас, обсуждая предстоящий матч…       Щёки так ощутимо обожгло румянцем? что, казалось, я весь сварюсь прямо здесь и сейчас. Дыхание перехватило: воображение слишком живо подкинуло картинку происходящего. Я приоткрыл рот, силясь выдать хоть что-то, но не смог произнести ни звука, продолжая со свистом втягивать воздух.       В этот самый миг на верхних ступенях раздался громкий топот, и в совятню ввалились два студента с зелёно-серебряными галстуками.       Заметив нас, они застыли столбами, словно наткнулись на взбесившегося горного тролля.       — Ой… староста Риддл, — скомканно пробормотал один из них, нервно дёргая лямку школьной сумки.       — Э-э, да, — я прочистил пересохшее горло, стараясь придать лицу хотя бы отдалённое подобие невозмутимости. — Мы как раз обсуждали… обязанности старост на предстоящем фестивале. Увидимся позже, Риддл.       Я почти бегом бросился к выходу, ощущая спиной насмешливый взгляд Тома. Слизеринцы поспешно расступились, провожая меня недоумевающими взглядами.       Лишь оказавшись за поворотом, я сдавленно простонал, осознав всю степень собственного идиотизма. Обязанности старост? Серьёзно? И это после того, как недавно добрая половина школы видела, как мы обнимались? Какой же нелепый фарс.        Нужно срочно привести себя в порядок. Хотя бы воспользоваться Очищающими чарами, чтобы убрать этот чёртов потоп. Я влетел в уборную, молясь, чтобы здесь не было очередной рыдающей Кэти, и, тяжело опираясь о край раковины, уставился на свою раскрасневшуюся рожицу в мутное зеркало.       Картина маслом, ничего не скажешь…       За спиной пронзительно скрипнула тяжёлая дверь, и я в полнейшем недоумении уставился через отражение на Тома; на Тома, который не дал мне ни малейшего шанса на отступление или возмущение, потому что в два шага он сократил разделяющее нас расстояние, уверенно перехватил мою влажную ладонь и одним слитным движением втянул меня в самую дальнюю кабинку. Задвижка щёлкнула.       Том спокойно опустил крышку унитаза и невозмутимо уселся на неё, глядя на меня снизу вверх.       — Что ты…       Ещё один тупой вопрос в копилку сегодняшнего дня.       Я замер, будто оглушённый Конфундусом, пока разум истошно вопил о том, что нужно немедленно, прямо сейчас дёрнуть эту щеколду, выскочить отсюда и бежать без оглядки, пока ситуация не зашла слишком далеко, ведь это было чистой воды безумием, учитывая, что абсолютно любой студент мог спокойно зайти в туалет в следующую же секунду. Но… ноги словно приросли к полу. Я сам не заметил, как отвёл взгляд и в полнейшем смятении переступил с ноги на ногу, в итоге каким-то немыслимым образом оказавшись к нему спиной.       — Обопрись о дверь, — негромко велел Том.       Пальцы мелко дрожали, когда я поднял руки и упёрся ладонями в деревянную поверхность перед собой. Та холодила разгорячённую кожу, но это ничуть не помогало остудить пожар внутри. Не успел я сделать и вдоха, как ладони легли мне на бёдра. Том с силой потянул меня на себя, заставляя отшатнуться назад. Я послушно прогнулся: так, что спина образовала ровную горизонтальную линию — словно натянутая до предела тетива лука, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Поза оказалась уязвимой, лишающей меня возможности видеть его или хоть как-то контролировать происходящее. Как и тогда, у него дома…       Том неспешно приподнял подол моей мантии, задирая её вверх и собирая плотные складки у меня на пояснице.       — Посмотрим, насколько ты был готов к моим предложениям, — шёпот обжёг чувствительную кожу где-то в районе крестца.       Пальцы уверенно подцепили пояс форменных брюк, захватывая заодно и резинку белья. Я рефлекторно втянул живот, до боли прикусив внутреннюю сторону щеки, когда он плавно стянул всё это вниз, роняя где-то на уровне коленей.        Я судорожно выдохнул и приоткрыл рот, собираясь то ли слабо возмутиться, то ли попросить его о чём-то… я и сам толком не осознавал, о чём.       — Тише, — пресёк мою жалкую попытку Том. — Нас ведь могут услышать.       Отключившийся от переизбытка эмоций ум запоздало подкинул вполне здравую идею о том, что стоило бы наложить хотя бы простенькие заглушающие чары, но руки словно налились свинцом, и я так и не сделал этого, подсознательно и абсолютно добровольно соглашаясь на эту пугающую игру с риском быть пойманными. А в следующее мгновение я едва не рухнул на пол, потому что колени стали, что желе.       Горячий язык Тома уверенно мазнул по самому чувствительному месту, одним движением собирая всю скопившуюся там влагу, и я всем телом содрогнулся, зажав себе рот, чтобы хоть как-то удержать рвущийся постыдный стон.       Чёрт… Чёрт!       И всё же будто со стороны услышал собственный сдавленный всхлип, пока его язык вырисовывал дразнящие узоры, проникая чуть глубже и слизывая естественную смазку, отчего мышцы рефлекторно сжимались. Одновременно с этим ладонь провела по моему животу и обхватила уже твёрдый член. Большой палец Риддла с нажимом прошёлся по головке, размазывая выступившую каплю предэякулята, затем ладонь сжалась в кулак и начала двигаться. Вверх-вниз… вверх — проклятие! — вниз. Ритм был тягучим и составлял единое целое с тем, что Том вытворял позади.       Это ведь не в первый раз, и всё же меня буквально подбрасывало от острых уколов удовольствия, пронизывающих низ живота. Ноги дрожали, может, это я сам весь трясся от напряжения, с каждой секундой всё отчаяннее зажимая себе рот и чуть ли не нос.       Воздух со свистом вырывался из лёгких, не принося абсолютно никакого облегчения. Влажный звук — там, где горячий язык безжалостно расправлялся с моей выдержкой — казался оглушительным. Возникало стойкое ощущение, будто вся школа сейчас могла в подробностях слышать, чем мы тут занимаемся…       — Чёрт… — простонал я со всхлипом.       И вцепился в ручку двери.       Дышать. Нужно было просто продолжать дышать.       Темп сжатой на члене ладони неуловимо изменился: стал грубее. Том скользил вверх, стягивая кожу, опускался к основанию, и каждое его движение отдавалось электрическим разрядом где-то под рёбрами.       Вдох… — вверх, — выдох… Вниз. Вверх-вниз, внутрь-наружу, проклятие! Только бы не застонать в голос.       На глазах выступили слёзы от невыносимого напряжения, пока внутри всё плавилось и неумолимо скручивалось в тугую спираль. Язык Риддла толкнулся глубже, и я подался назад. Сам толкнулся навстречу, сходя с ума от животной потребности получить больше. Я буквально ощущал, как от перевозбуждения продолжаю течь, словно чёртова труба, и от этого становилось неловко. Вот только этот самый стыд лишь добавлял происходящему остроты, и удовольствие становилось всепоглощающим: то ярким, то тупым, но вездесущим. Я на секунду представил, как он бы расстегнул штаны, и я опустился бы на него, принимая в себя, как начал бы двигаться, откинувшись спиной на его грудь, как тесно было бы внутри, как, как… как, чёрт побери. Я едва не вцепился зубами в ребро ладони, когда он добавил пальцы — сразу два? — толкнувшись ими до упора. Резко обернувшись через плечо, я встретился с ним затуманенным взглядом; на бледных щеках Тома тоже алел румянец, а глаза казались бездонными провалами в другой мир — настолько неестественно чёрными они сейчас были. А в следующую секунду он снова исчез из поля зрения, войдя языком туда, где уже активно двигались пальцы.       Я едва не завалился вперёд, всем весом навалившись на хлипкую дверцу. Дерево под пальцами казалось единственной опорой в мире, который окончательно пошёл трещинами.       Горячо.       В голове картинки вспыхивали рваными кусками: Том, властно прижимающий меня к себе, тяжесть его рук на моих бёдрах, то, как он входит — одним глубоким толчком до самого предела. Я почти наяву чувствовал это фантомное давление, ту самую заполненность, от которой внутри всё сладко ныло и требовало продолжения.       Кулак продолжил скользить вверх-вниз по члену, а язык вытворял что-то запредельное, заставляя меня буквально растекаться чем-то желеобразным по этой двери. Сердце заходилось, дыхание окончательно сбилось, и в этот момент я чётко услышал, как снаружи хлопнула входная дверь, кто-то громко заговорил, и этот будничный звук ударил меня прямо под дых. Острый риск быть пойманными вперемешку с безумным влечением сплелись в один тугой клубок.       Ещё. Пожалуйста, ещё…       Я подался назад, отчаянно ища большего соприкосновения, и Том словно почувствовал негласный призыв: хватка на члене стала резкой, даже немного дёрганой, а пальцы внутри провернулись, задевая ту самую чувствительную точку массирующими движениями раз за разом, отчего все внутренности моментально прихватило судорожным спазмом удовольствия. Я вновь повис на дверной ручке — костяшки побелели — и сжал зубами ткань мантии на предплечье, сдерживая рвущийся наружу постыдный скулёж.       Том прижал меня к себе ещё крепче; его язык скользнул широким мазком от мошонки и до самого копчика, пальцы вышли и тут же стремительно вошли обратно, а зубы легонько прихватили влажную кожу на моей пояснице, и эта внезапная вспышка боли стала той самой последней каплей. Отголоски чужих голосов и шум воды в умывальниках окончательно отдалились; я весь целиком превратился в сплошную пульсацию, стал невыносимым жаром, лавой разливающимся по венам. Я замер с запрокинутой головой, пока тело сотрясали мощные толчки разрядки, оставляющие после себя лишь тяжёлое чувство неги.       Где-то снаружи гулко хлопнула дверь.       Я привалился к перегородке. Эмоции внутри были настолько оглушительными, что легко перекрывали и липкий стыд, и волнение от того факта, что какой-то случайный студент мог в деталях услышать всё происходящее. Честно говоря, в этот момент мне вдруг стало абсолютно плевать на всё вокруг, кроме этого сладкого пульсирующего тепла, плотно осевшего внизу живота.       Том тем временем действовал: короткая вспышка Очищающих чар прошлась по разгорячённой коже приятным освежающим ветерком, стирая все следы нашей слабости, а затем он предельно аккуратно помог мне натянуть бельё и застегнуть форменные брюки, приводя смятую одежду в надлежащий вид. Как только с этим было покончено, я просто сделал шаг вперёд и уткнулся носом ему в плечо, крепко обхватив руками.       — Тебе понравилось? — тихо, с едва уловимой хрипотцой спросил он, поглаживая меня по спине.       Я лишь молча кивнул, чувствуя, как внутри медленно оседает и кристаллизуется совершенно противоречивая смесь эмоций, ведь мне никогда в жизни не хотелось быть настолько уязвимым перед кем-либо, настолько сильно зависеть от чужих прикосновений, но именно таким разбитым и одновременно цельным я себя сейчас и чувствовал.       Пальцы Тома осторожно легли мне под подбородок, и он заставил меня поднять голову, заглядывая прямо в глаза.       — Это было слишком?       Я сначала дёрнул подбородком, соглашаясь, но тут же покачал головой, слабо усмехнувшись.       — Всё это… заставляет меня сомневаться.       — В чём именно? — он чуть прищурился, явно улавливая перемену в моём настроении.       — Мы будем в разлуке, — глухо произнёс я, на секунду отводя взгляд к исцарапанной дверце и тут же снова возвращая его к лицу Тома. — И я не знаю… Каждый раз, когда я думаю о лете, то чувствую волнение оттого, что моя цель наконец-то будет достигнута. Но теперь к этому примешивается и кое-что другое, пугающее своей новизной: понимание, что без тебя мне будет… нехорошо.       Том чуть заметно улыбнулся.       — Я польщён, что встал в один ряд со столь важным событием в твоей жизни.       Я подозрительно свёл брови:       — Это сарказм?       — Ничуть, — Риддл покачал головой. — Я прекрасно понимаю, насколько это важно для тебя. И действительно сожалею, что летом мы почти не будем видеться напрямую, но… с другой стороны, мне нравится это в тебе.       — Моя упёртость? — хмыкнул я.       — Твоя приверженность цели.       — Да ты идеальный парень…       — Разумеется: я ведь само совершенство, чья гениальность сопоставима лишь с моей же феноменальной скромностью, — с притворной серьёзностью произнёс Том. А затем с лёгким театральным пафосом продекламировал: — Мой ум остёр, мой лик прекрасен. В дуэли крайне я опасен! И как любовник — я мечта, со мной померкнет темнота.       Я фыркнул, не сумев сдержать смех, и покачал головой, окончательно расслабляясь в его руках.       — Тебе давно пора издавать собственные сборники стихов.       Том чуть отстранился, задумчиво поправляя сбившийся воротник моей рубашки.       — Кстати, на днях в клубе поставят вторую часть трагедии про Галактиона. Хочешь посмотреть?       — А есть и вторая часть? — приподнял я брови.       — И третья, и четвёртая, — невозмутимо отозвался Том. — Мне сложно отпускать своих персонажей… Всё-таки даже у такого совершенного создания, как я, должен был найтись хотя бы какой-то недостаток.       — Буду рад, — согласился я, одновременно с этим глубоко задумавшись о хитросплетениях придуманного им сюжета.       Казалось бы, вся эта мрачная история была логически завершена, пусть я тогда и не досмотрел постановку до самого конца, но мы же вроде бы всё подробно обсудили: Галактион проклял жреца и остался несчастен до конца своих дней. Может, и открытый конец, но вполне себе закономерный: он потерял слишком многое, чтобы просто жить дальше как ни в чём не бывало. Так что ещё там может быть?..