Kiss me (in)directly

Многие взрослые, это просто дети которые хотят казаться старше. Мало кто достигает истинной зрелости, но много кто опровергает факт что они ведут себя по детски. И разница между ними и матерящимися пятиклассниками разве что только возрастная. Только "взрослые" уже давно выучили свои формы по физике, отработали своё. А пятиклассники осозна́ют своё желание вернуть время вспять лишь в классе так в девятом. Опомнятся, и начнут вопить что хотят обратно. Так вот в чём вопрос: Правда ли что мы взрослые? Или просто хотим ими казаться? Что такое взросление в любом случае? Это когда ты вытягиваешься на десять сантиметров и начинают расти волосы в подмышках? Или когда седина пробивается, и в коленках стреляет? Или когда хочется бросить клубы, и завести детей? Так вот Кир тоже не понимает. Или закрывает глаза на то что понимает, и просто этого не признаёт. Например что от проблем невозможно вечно бежать и каждый день отхлёбывать из бутылки по одной третьи. Нельзя сидеть на кухне с засыпающим парнем, и тем более нельзя разрешать ему сидеть на холодном кафеле. Он это понимает, но даже рта не открывает когда чужая голова гулко ударяется о холодильник. — Ты всё? Напился? – Он готов вздрогнуть от собственного голоса, прервавшего тихий гул ламп. — Угу... – Мычит Акума, практически ложась на пол. Плитка приятно холодит кожу, но не отрезвляет. Его помутнённый взгляд следит за татуированной рукой, которая утягивает бутылку вина с пола. – Не забирай. — Так ты уже налакался. На полу лежишь. Чё, спать с ней собрался? Акума вяло кивает, и приползает к чужим коленям, кладя голову на левое бедро. В другой раз, Курсед бы прогнал парня, но не в этот. Они много раз видели друг друга пьяными, но в этот раз... В этот раз, под болезненную желтизну света, капающий душ в ванной, и нетерпеливый стук пальцев Курседа по столу, всё ощущается иначе. Парень со сплитом задумывается, неосознанно отпивает из бутылки Акумы, и морщится. Только темноволосый любит полусладкое. И почему-то это действие смешит пьяного Акуму, который не отрывал преданного взгляда от друга. — Чё ты? – Ограничивается двумя словами Курсед. — У нас был непрямой поцелуй. – Тихо хихикает темноволосый в ответ. — Смешно. Что ещё скажешь? Я больше не буду твою кислотную хрень глотать, не волнуйся. — Дело не в этом... – Сергей неуверенно поднимается на ноги, с помощью друга, и стоит, покачиваясь. – Дело в... Отводит взгляд и закусывает губу. Губы у него красноватые и пухлые. Контрастируют с бледной кожей, тёмными волосами и карими глазами. На бледных щеках играет румянец, наверное от пьяни, но всё равно красивый. Даже заставляет невольно засмотреться на малиновые и столь непостижимые губы. — Ты бы... – Он наклоняется к лицу Кира, одаривая его спиртным амбре, хотя тот даже бровью не ведёт. – Ты бы поцеловал меня? И снова восстанавливается тишина. Хотя Киру боязно, не слышно ли громкого взрыва в его голове, который ещё эхом откатывается в затылке. Пепел оседает вопросами на языке, которые только сплюнуть. Конечно это не искренне. Конечно же он просто выпил... — Ты пьяный. – Явно мешкает Курсед. – Иди спать. А вот второй парень явно не мешкает, и хитро щурится. Разве может прощупать невысказанные чувства, да и ещё в таком состоянии? Что-то, от чего Курсед бежал сломя голову, то, чего он боялся как огня, то, что он топил в литрах дешёвого вина. Неужели... Это было так явно? — С тобой? – Смеётся темноволосый. И от этого смеха то ли сердце замирает, то ли ускоряется. — Нет... – Медлит Кир. – Сам. Давай... Иди... Машет рукой, и встаёт с места. В глазах темнеет лишь на секунду, после чего он двигается дальше, под взглядом Серёжи. Наконец-то он в безопасности. Дверь закрыта, и не впускает ни лучика слабого света с кухни. Ни шороха. Ничего. Кир выдыхает в оглушающей тишине, и плюхается на кровать. Только скидывает кофту, и штаны, и плюхается на жёсткий матрас. Всё? Конец? Он благодарен себе что не воспользовался чужим состоянием, и не поцеловал друга. Они ведь друзья? Пока другой не узнал о чужой любви, то и так хорошо. А потом они забудут... Забьют и забудут. Да, так. Кир закрывает глаза, в надежде уснуть. Но сон не приходит, а вместо него мозг ворошат сомнения. Почему Серёжа вообще спросил? Это ведь надо было это сначала придумать, а потом озвучить мысль. И настоять на ней, ибо она не кажется достаточно безумной. Может ему не хватает любви и ласки? Логично, если он только с Курседом общается... Но почему именно поцелуй? Парень зло раскрывает тёмные глаза, и швыряет худи в стену. Почему разобраться в своих эмоциях так сложно? И копаться в себе тоже не хочется, потому что ненароком можно откопать то, от чего тебя самого воротит. Лучше уж знать себя поверхностно, не понимая откуда исходят эти "хочу - не хочу" и тяга к алкоголю. В конце концов, он просто лезет под одеяло, укрываясь от своих мыслей. Закрывает глаза, и... Даже удаётся уснуть! Пока в оглушительной тишине не раздаётся противный скрип дверной ручки. Потом по линолеуму шлёпают босые ноги, и тело опускается на кровать рядом. — Спишь? – Шепчет Серёжа. Его голос чуть подрагивает, от чего становится не по себе. Курсед в ответ устало мычит. — Можно с тобой? Мне кошмар приснился. – Тянет, так жалобно, не хуже шестилетки. И как ему отказать? — Пиздуй к себе. – Изображает недовольство Курсед. Хотя сам бы не отказался от этого парня в своей постели. И видимо Акума это чувствует, ибо в следующую секунду ложится рядом, заползая под одеяло. — Там ты умер... – Акума нащупывает руку парня, и обнимает её. По предплечью проходится мягкий материал, и становится ясно что он в чужом худи. – Поэтому... Если умирать, то умирать в один день. От этих строк по телу пробегает холодок. Наверняка это в романтическом плане сказано, но внутри всё холоднеет. — Придурок... – Выдавливает из себя Кир, вздыхая. Надо попытаться заснуть с парнем под рукой. Не проигнорируешь его даже. Прижимается будто они и правда помирать собрались. А потом поднимает голову, и кладёт её Курседу на грудь. — Кир... – От одного имени кровь в жилах стынет. Он же никогда его по имени не зовёт. – А я тебе нравлюсь? В точку. Прямо в сердце, которое сейчас заколотилось с бешеной силой, и оставалось только молиться что парень лежащий на его груди, не слышит бешеного стука. — Иди спать, Серёж. Нет. Он не ответит. Не признается в своей слабости. Может когда-то, но не сейчас. Темноволосый зевает, и прикрывает глаза. А Курсед рефлекторно запускает длинные пальцы в тёмную копну волос. Гладит, и ворошит пальцами. Спустя пару минут это чудо так и засыпает, лёжа на чужой груди. Что-то переклинивает. А зачем прятать свои чувства? Потому что любить этого парня, Кир себе не даёт. Да и он бы никогда не признался, ни себе, ни этому темноволосому что его любит. Ведь любит его тихо, с отторжением, пока второй его кормит. Вот такой близостью кормит, и жмётся к руке, шепча "я тебе доверяю, Кир." Эти слова вырезали отдельную полочку в его мозгу. Отдельный сосуд, отдельный уголок в сердце, для Серёжи.