Ржавый лёд

      Разбитое вдребезги сердце невозможно быстро залечить. Зачастую тяжелее всего собрать осколки, что рассыпаны, казалось, по всей планете. Ещё тяжелее собрать их, когда ты вечно пьян, в очередном баре или клубе пытаешься вспомнить, что делал пять минут назад, и почему ты в незнакомой тебе компании, пока на твоей шее виснут чужие нежные руки. Главное, не помнить главного: зелёные глаза, кудрявые волосы, тощее тело, которое пахло нежностью, отглаженными вещами, мужским дезодорантом и гелем после бритья. Как пахнет последнее Арс и сам не помнил. Он провёл рукой по густой бороде на своём лице. Тридцатое, мать его, декабря. Завтра прекрасный праздник, а Попов вообще не чувствовал этого настроения. Признаться честно, он вообще ничего не чувствовал. Лучше бы он ничего не помнил. Лучше бы у него была амнезия.       Женские руки спустились с плеч на внутреннюю сторону бедра. Арс сжал зубы, но вежливо улыбнулся. Его это не возбуждало, как и то, что несла эта девушка, но только в этой помойке он мог расслабиться и забыть обо всём. Ещё пара слов со стороны его новой знакомой, и Попов предлагает ей уединиться. Есть ли смысл трепаться дальше? Всё и так понятно: парень достаточно симпатичен, а она — ну, просто рядом.       В кабинке двоим тесно. Девушка жадно целует Арсения. Кажется, он даже не помнит, как её зовут, и просто мычит что-то несвязное. От прикосновений в штанах становилось тесно. Но тогда, в уёбской общаге Попова возбуждало что-то большее, чем просто руки на эрогенных зонах, — его возбуждали чувства. Чёрт, да забудь ты уже. От накатившей злости парень сжал в руках волосы девушки в руках, прижимая её тело к двери кабинки. Парень расстегнул штаны, спустил их вместе с боксерами, срывая нижнее бельё с собеседницы. Надев презерватив, он вошёл в девушку, затыкая ей рот, потому как не желал слышать её вообще. Яркими вспышками в голове мелькал Антон, стонущий сквозь поцелуй в тот вечер. Арс злился всё больше и больше, пока девчонка кусала его ладони от наслаждения.       «Забудь-забудь-забудь» — перебивал громкие мысли парень с каждым толчком. Ничего не помогало ему отвлечься: ни алкоголь, ни секс с рандомными девушками, ни бесконечные танцы до боли в ногах в клубах.       Арсений кончает с рыком, моментально высовывая член, снимая презерватив и выкидывая его в мусорку. Он просто оставляет в кабинке девушку с растёкшейся тушью и растрёпанными волосами, ничего не говоря ей. Парень знает, что она сто процентов сказала ему что-то вслед, желая лишь, чтобы он остался, но ему это не надо.              Он выходит из клуба и поднимает взгляд на небо. Яркие звёзды заставляют Попова вернуться в реальность. В реальность, где он пьян, страдает оттого, что какой-то первокурсник после поцелуя, по сути, отшил его.       — Да почему, блять, это не выходит из моей головы? — от злости Арс пинает ни в чём не виноватый сугроб.       Иногда ему казалось, что он зря пытается это забыть. Держа в руках телефон с открытым контактом «Антоша», он сам же и терзает свою голову сомнениями. Но сдаётся, отшвырнув телефон в сторону. Ему больно, как бы он ни пытался отрицать это иногда.       Регенерация у Димы проходила куда легче — он пил лишь два дня подряд, а потом сделал вид, что ничего не произошло, заваливая себя делами, учёбой и работой. То есть, ему тоже было больно, но к этому всему добавился ещё и вечный недосып. Арсений и не пытался ему помочь: Диме просто нужно время. А вот Масленников несколько раз приезжал к Попову домой, убирал квартиру, выкидывал все недавно купленные бутылки пойла, засовывал Арса под ледяной душ, пытаясь его отрезвить. Но сколько бы Дима ни старался доказать своему лучшему другу, что алкоголь не поможет ему, это было бесполезно. Вечером того же дня Попов выходил из дома и брёл туда, где можно нажраться.       Арс забыл почти обо всём самом важном: об институте, о своём друге, о беспорядке в доме, он почти забыл свой адрес и номер своего телефона. Но никак не мог забыть поступок Антона. Воспоминания паразитировали в его голове, заставляя каждый раз злиться всё сильнее и сильнее.       Добраться бы до дома. Закуривая очередную сигарету, Попов спешно закурил сигарету, от которых уже так неприятно подташнивало и кружилась голова.       Он и сам уже не помнил, как сел в такси, доехал до дома, зашёл в квартиру и упал на кровать прямо в одежде. И так каждый день. Грёбанный день сурка, который никак не хотел заканчиваться.       Каждую ночь Арсений видел во снах абсолютное ничего. И ещё видел абсолютное ничего в глазах Антона.       Парень проснулся в четыре часа вечера, первым делом взяв в руки телефон. Он планировал поваляться ещё несколько часов в постели и потом пойти и снова напиться. Но только, кажется, тридцать первого декабря ни один магазин не продаст бородатому мужчине, больше смахивающему на алкаша, чем на студента-психолога, алкоголь. От безысходности Арс тихонечко проскулил. В голове промелькала мысль о том, что Масленников, вероятнее всего, снова собрал студентов у себя дома, чтобы отметить Новый год. Точно! Нажраться дома у лучшего друга — самый пиздатый выход из данной ситуации.       Попов лениво встал с кровати и начал собираться, на ходу уточняя у Масленникова по телефону, будет ли сегодня какой-то движ. Получив положительный ответ, Арсений не задумываясь ринулся к своему лучшему другу, даже не позавтракав.       На улице спешащие прохожие бегали с буханками хлеба, зелёным горошком и прочими необходимыми для праздничного стола продуктами. Куда они спешат? Нахуя они спешат? Арсений искренне не понимал этого. Ну, пропустишь ты бой курантов, ну что ж такого случится? Мир вроде не должен схлопнуться. Тогда, стало быть, зачем спешить?       Снег падал с неба огромными хлопьями. Покинув метро, Попов поднял голову и прикрыл глаза. Глубокий вдох. Воздух пахнет зимой и приближающимся праздником. Клуб пара вместе воздухом вышел изо рта Арсения. Надо двигаться и пить дальше.       Парень с лёгкостью преодолел немалое расстояние от станции метро до дома Димы. Всего несколько месяцев назад он шёл по этому маршруту с кудрявым первокурсником, которого видел впервые в жизни, и медленно влюблялся. А сейчас он идёт один с разбитым сердцем и диким похмельем. Время нещадно, не так ли?       Прямо в подъезде возле двери квартиры Арс встретил светловолосого парня с кудрявыми волосами. Сердце чуть не остановилось, но передумало, когда Попов понял, что этот юноша головы на две ниже Антона.       — Привет. Ты к Масленникову? — поинтересовался Арсений.       Незнакомец развернулся и кинул вопросительный взгляд на Попова, чему второй сначала удивился, но потом понял, насколько хуёво он выглядит со стороны. Признаться честно, сам Арс смотрел бы на себя не вопросительно, а с диким отвращением.       — Я просто тоже к нему, — добавил Попов.       Парень приподнял брови и расплылся в улыбке:       — Да хватит тебе, мужик.       Арс вздохнул, потерев переносицу. Смысла продолжать диалог и что-то доказывать не было, поэтому он просто молча открыл дверь квартиры.       — Дверь открыта до десяти, сладкий, — Попов подмигнул и скрылся за дверью квартиры.       Светловолосый зашёл следом, не переставая ахуевать. Только что перед ним открыл дверь какой-то педиковатый алкаш в квартиру знакомого. Абсурдно.       — Арс! — послышалось откуда-то из комнаты прежде, чем силуэт Димы появился в коридоре, — рад тебя видеть, дружище, хоть ты и выглядишь абсолютно неэстетично.       Попов рассмеялся. Скинув с себя обувь, он обнял своего лучшего друга. Отстранившись, он заметил некое смятении на лице Масленникова.       — Что-то не так? — поинтересовался Арс.       — Тут в общем… я забыл предупредить… просто… — Дима наклонился к уху Попова, — тут Антон просто… если хочешь, я его выгоню.       Сердце пропускало удары один за другим. Да что ж за день! Глаза забегали от одной стены к другой, а челюсть сжалась сама.       — Да похуй. Моему веселью никакой пиздюк не помешает! — отмахнулся Попов, заявив об этом достаточно громко.       Арс прошёл на кухню, надеясь не встретить там Шастуна. Молитвы помогли, и там действительно никого, представляющего опасность ментальному здоровью парня, не было. Он открыл холодильник, достал оттуда виски и налил пойло в первый попавшийся стакан.       Из коридора послышались шаги. Попов обернулся на звук и увидел незнакомого светловолосого парня. Он мялся на пороге, прямо как Антон.       — Это было как-то грубо, — наконец нарушил тишину светловолосый, — прости, братан.       Арс пожал плечами: ему действительно похуй, что там произошло, каково это было.       — Я Егор, — незнакомец, а точнее, уже почти знакомец, несколькими шагами сократил расстояние и протянул руку, которую Попов охотно пожал.       — Арсений. Арс. Как угодно, но не Сеня.       Булаткин молча кивнул головой, пробормотав «понятно». Блондин сначала помялся, но затем взял бутылку и налил себе стакан.       — А ты чего не со всеми? — поинтересовался Егор.       — А ты? — как-то неожиданно даже для самого себя выпалил Арс, на что светловолосый только хохотнул.       — Никого там не знаю, на самом деле. Случайно сюда попал. А ты, вроде как, славный парень, вежливый.       — И выгляжу как бомж, — заключил Попов, разворачиваясь к своему собеседнику и опираясь пятой точкой на столешницу.       Егор активно запротестовал:       — Нет, но да, но не в плохом смысле… хотя, кого я обманываю? Ты просто небритый, и пасёт от тебя спиртом за километр.       — Да расслабься, — Попов похлопал нового товарища по плечу и расплылся в улыбке, — я всё понимаю.       Булаткин расслабленно выдохнул и посмотрел на содержимое стакана. Коричневая жидкость, больше смахивающая на чёрный чай, словно говорила парням: «пей». Светловолосый не был любителем алкоголя — выпивал лишь изредка, даже на праздниках чаще ограничивался соком. Он не любил состояние беспамятства, не любил отсутствие возможности контролировать свои действия, и, более того, алкоголь лишь усугублял ситуацию с его паническими атаками. Но сегодня можно было выпить хоть немного, праздник как-никак.       — За знакомство? — предложил парень.       — С удовольствием. И даже до дна, — согласился Попов, а после чего на кухне раздался звон стукнувшихся друг о друга стаканов.       Арсений осушил стакан до дна, поморщившись. Горло неприятно жгло от виски, и создавалось ощущение, что он выпил чистый этанол.       Булаткин же, в свою очередь, просто прокашлялся, но ни одна мышца на его лице не дрогнула, что очень сильно удивило Попова. Неужели этот на вид приятный парень настолько пропит, что ему похуй на крепость алкоголя? Неужели нашёлся кто-то, кто был более пропитым, чем сам Арсений? Да бред какой-то.       — Парни, чего зависли тут? — раздался голос Масленникова, а затем на кухне появился сам парень, он окинул взглядом кухню, а его взгляд остановился на бутылке, — блять, Арс. Это самый дешёвый вискарь! У нас в комнате нормальный алкоголь есть, а ты херню хлыщешь, — темноволосый схватил бутылку со столешницы, закрыл крышку и отправил в мусорное ведро.       — Да чё Арс сразу, — забубнил старший, обиженно сложив руки у груди.       — Ничё, — буркнул Дима, — говорю, пойдём к нам, у нас веселее.       Парни были вынуждены согласиться, как минимум из-за того, что пить им больше нечего. В комнате действительно было живее, чем на кухне. Только в этот раз знакомых лиц было вдвое больше, чем в прошлые разы, когда Попов приходил на подобного рода мероприятия.       Булаткин заприметил свободное местечко и, подхватив Арса под локоть, потащил за собой, приземляя свою пятую точку. Старший сначала опешил и даже ойкнул, но после мысленно поблагодарил своего нового товарища, ведь теперь ему не придётся стоять посреди комнаты, тем самым привлекая к себе внимание. Но стоило ему перевести взгляд прямо перед собой, как сердце пропустило удар. А затем и следующий. Чёрт, сейчас прямо перед ним сидел Антон, выглядевший как Иисус. Его шею опоясывала цепь, запястья, впрочем как и всегда, украшали браслеты, а на каждом пальце красовались кольца. Арс нервно сглотнул: младший смотрел на него в упор, а в глазах читалась грусть, смешанная с нотками злости и отчаяния.       Попов до боли в скулах сжал зубы и перевёл взгляд на Булаткина, о чём-то спрашивая о него.       А Шастун продолжал смотреть. Сердце болело, грудь щемило, глаза жгло от подступающих слёз, которые парень с трудом сдерживал, а в горле стоял противный ком. Что это за чепушила рядом с Арсом? Выглядят вдвоём как сладкая парочка голубков. Пазлы в голове не складывались. Получается, Попов — не гомофоб, а Шастун ему просто не нравится, раз он сейчас сидит и воркует с каким-то левым парнем. Антон рассмотрел собеседника Арса с ног до головы. Чёрт, да он же в сто раз симпатичнее Шастуна!       Зеленоглазый не выдержал, с шумом поднимаясь с места и направляясь в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Оперевшись о раковину, он посмотрел в зеркало. Глаза приобретали ярко-зелёный оттенок за счёт белков глаз, что покраснели от тяжело сдерживаемых слёз. Антон дал волю эмоциям, закрыв рот, чтобы всхлипы не раздавались слишком громко. Он повторял у себя в голове одно и то же: «сердце, не боли». Но это не помогало, и было так сильно больно, чуть ли не физически, что хотелось забиться от этой боли в угол комнаты. Так он проживал почти каждую ночь, каждый божий день, моля сердце не болеть.       Единственное, что радовало парня — скорый приезд Оксаны. Она должна была приехать ещё двадцать девятого декабря, но ей дали отпуск позже. Поэтому второго января на скором поезде Суркова выезжала из Воронежа прямиком в объятия Шастуна.       Антон умылся, смывая слёзы.       «Арс нашёл мне замену» — дурацкие мысли бегали в его голове.       Глубокий вдох. В последний раз окатив лицо ледяной водой, парень вышел из ванной. До Нового года оставалось десять минут. Зеленоглазый окинул комнату взглядом и заприметил гитару. Музыка всегда спасала его, может и в этот раз поможет?       Недолго думая, Антон взял инструмент в руки и уселся на диван, тихонечко настраивая струны. Но внимание всех людей, находящихся в комнате, он всё-таки привлёк. Понял он это только, когда закончил с настройкой и поднял взгляд. Ребята выжидающе смотрели на юного музыканта. Парень вздохнул, зажал ми мажор на грифе и начал перебирать струны.       Арсений отвлёкся от разговора с Егором, как и сам Булаткин. Только услышав звуки перебирающихся струн, он сразу понял, что происходит: Шастун творил.       — Помнишь мой запах? Я твоего никогда не забуду, — зелёные глаза, полные отчаяния, встретились с ржавым льдом, и этот зрительный контакт разрывал две души в этой комнате пополам, — осталось пять минут, скажи, что влюблена.       Попов часто проморгал. Чертов Шастун, чтоб его. Как его, блять, понимать? Что за ебаные эмоциональные качели?       «Я не знаю, что мне делать» — напевал зеленоглазый.       «Быть искренним с собой, своими чувствами и со мной» — мысленно отвечал на риторический вопрос Арс.       — Блин, чувак, это здорово, — выкрикнул Булаткин, аплодируя, — а дашь гитару?       Антон раздражённо вздохнул, но старался проявить максимальную вежливость, поэтому просто поблагодарил парня и протянул ему инструмент.       — Я сам пишу, если что, — немного смущённо сказал Егор, чем вызвал бурю восхищённых возгласов.       — Ууу, — протянул откуда-то из угла грубый голос Масленникова, — у нас тут баттл музыкантов?       Присутствующие в комнате рассмеялись на максимально тупую шутку. А Арсений так и сидел, лупясь в одну точку, где пару минут назад сидел Шастун. В голове была пустота, вызванная, возможно, большим количеством алкоголя.       Подождав, пока ребята успокоятся после шутки, Егор ударил по струнам и начал петь:       — Голубые глаза наполнены солью. Знаю, когда-то тебя я не вспомню, — песня Булаткина звучала не менее трагично, только вот певец немного перебарщивал со своими эмоциями, — голубые глаза провожали закаты, голубые глаза кричали «куда ты?».       Да что ж за хуйня. Повеселее песни не найдётся? Арсений уже проклинал этих котов, завывающих серенады разбитого сердца в такой атмосфере.       В свою очередь Антон поглядывал то на Егора, то на Арса, пытаясь уловить, не посвящена ли эта песня Попову. Он, как и все, так и не понял, о каких глазах идёт речь, потому что даже у самого Булаткина они были голубыми. Признаться честно, он и не смотрел в эти глаза, ему просто было поебать на существование блондина ровно до тех пор, пока он не касался того, что принадлежит Шастуну.       Егор закончил исполнение за несколько секунд до того, как на экране телевизора появился президент. Это означало, что через считанные минуты наступит Новый год. Присутствующие в квартире спохватились за бокалы шампанского, и абсолютно всем было плевать, что идти на понижение градуса — не самая лучшая идея.       Ребята передавали друг другу ручки, клочки бумаг, шарились по карманам в поисках зажигалки. Кто-то предпочёл просто загадать желание, не записывая его на листочке. Шастун то и дело поглядывал на Арса, загадывая его.       — Почему ты ничего не пишешь? — удивился Булаткин, заметив, что Арсений просто стоит у стены с бокалом шампанского, смотря на окружающую его суету.       — Да мне как-то нечего загадывать, — понурил голову Попов, рассматривая содержимое бокала. Всё, чего он хотел сейчас — это осушить всё до дна. Ужраться и не вспомнить. Чтобы тошнило, чтобы болела голова, глаза, желудок — что угодно, но не сердце. Иначе Арсений больше не выдержит.       — Когда не знаешь, что загадать — загадывай счастье, — Егор подмигнул Попову.       Часы пробили двенадцать, бокалы громко звенели, ударяясь друг от друга, все поздравляли друг друга. Громче всех радовался, конечно же, Масленников. Порой Арс удивлялся, насколько активно Дима избавляется от моральной боли: заёбывает себя учёбой, работой, шутит больше прежнего, громче разговаривает, смеётся чаще. Проще говоря, внешне создаёт видимость того, что всё хорошо, хотя на деле у него внутри адская смесь из самых отвратительных чувств на свете. Попов, в свою очередь, просто угасал. Исчезал отовсюду, выпадал из жизни, не появлялся на людях — что угодно, лишь бы никто не видел того, что с ним происходит.       «Счастье» — держал в голове Арс, залпом выпивая бокал шампанского. А дальше всё как в тумане, бокал за бокалом, только лишь «счастье» в мыслях.       — Дружище, — и хлёсткий удар по щеке, отчего она начала гореть, — Арс, блять!       Попов открывает глаза. Над ним стоит Дима Масленников, рядом — Егор и Антон. Взгляд не фокусировался, но кажется, он все трое знатное испуганы. Дима заносит руку чтобы нанести ещё один отрезвляющий удар, но Арс резко подскакивает на месте:       — Да стой! Стой! — от резкого движения у старшего потемнело в глазах, а в ушах раздался неприятный звон, поэтому он зажмурился.       — Дурак, блять, — фыркнул Дима, укладывая Попова обратно, — сколько ты выжрал?       «Хороший вопрос» — подумал Арс, пытаясь понять, что вообще произошло. Он лежит на полу, рядом Никита Сударь сметает осколки, Егор держит в руках стакан воды, а Антон просто наблюдает.       Не дожидаясь ответа, Масленников присаживается рядом со своим другом:       — Тошнит? Голова кружится? — на что Попов отрицательно качает головой, — давай тебя уложим? Тебе уже на сегодня хватит.       — А где все? — хмурится Арс, пытаясь приподняться на локтях, — какой вообще час?       — Полседьмого утра, большинство поехали в центр, в какой-то клуб. Ты решил остаться здесь. Пил-пил, веселился с Егором, а потом ни с того ни с сего упал на пол. Мы испугались, что ты умер.       — Дурак, — хохочет Попов, — помоги встать.       С горем пополам, а ещё с Димой и Егором, Арсений оказывается на мягком только разложенном диване. Вот тебе и счастье, Арс. Так счастлив, что аж свалился с ног.       — Не против? — интересуется Булаткин, указывая на край дивана.       Попов издаёт смешок и отрицательно качает головой. Это даже не его диван и не его квартира. Он должен быть максимально благодарен за то, что Дима терпит его, а не устанавливать здесь какие-то правила. Арс уверен, что по итогу все ребята завалятся на этот диван, потому что в этой комнате находился алкоголь, еда и телевизор, по которому крутили новогодние советские фильмы.       — Никогда не видел, чтоб в человека вмещалось столько алкоголя, — усмехнулся Егор, — прямо бездонный колодец, — и, немного погодя, добавил, — но я не думаю, что ты отключился из-за выпитого.       Попов поднял брови в немом вопросе и перевёл взгляд на своего собеседника, на что тот лишь пожал плечами:       — Проблемы со здоровьем у тебя, видимо, Арс. Больше не пей.       Антон зашёл в комнату и уставился на беседующих парней. Они оба лежали на диване, что только злило парня. Стараясь не обращать на это никакого внимания, светловолосый уселся за стол, но окликнувший его Егор решил кардинально поменять планы бедного первокурсника.       — Шаст, посмотри за Арсом, пожалуйста. Мне нужно отойти.       «Блять, нахуя?» — подумал Антон.       «Блять, какого хуя?» — подумал Арсений.       Но оба не подали никакого вида. Шастун просто покорно кивнул головой, а Попов продолжил спокойно лежать на своей кровати.       — Сиди рядом с ним, — приказал Булаткин, прежде чем удалиться.       Делать нечего. Только сидеть с человеком, которого ты поцеловал, и которому явно это не понравилось. Шаст сел на край кровати и постарался сделать вид, что смотрит телевизор. Но бушующая ревность к Булаткину не покидала его так же, как и алкоголь, поэтому он без раздумий выпалил:       — Ебётесь с ним?       Арс поперхнулся воздухом. Что за хуйня? С чего вообще такие выводы? Они знакомы всего один день, и то Егор спутал его с алкашом каким-то. В какой-то момент Попову стало обидно, но вскоре обида сменилась на злость.       — А ты вообще ничего не видишь? — фыркнул Попов, — то есть, ты видишь вообще что-то хорошее по отношению к тебе или только плохое замечаешь?       В воздухе повисла тишина, и лишь на фоне телевизор демонстрировал сиквел «Иронии судьбы».       — Дурак ты, Шастун. Другого слова подобрать не могу, — продолжил Арс, — зачем ты меня поцеловал?       — Потому что хотел.       — Тогда зачем ты отстранился с таким холодом, будто лошадь поцеловал?       И снова тишина. В ответ целое нихуя. Как с дубом разговаривать. Хотя Шастун больше похож на берёзу — тонкий и длинный.       Как бы ни ругал Арс Антона в своей голове, тот продолжал молчать.       — Я всё ещё хочу тебя поцеловать, — сказал Шастун куда-то в пустоту.       А ты романтик, Антон. Можно было разбавить атмосферу как-то по-другому. Но Попов не мог больше злиться. Точнее, он злился, но он так хотел быть рядом с этой кудрявой бошкой, он так сильно был в него влюблён, что все обиды, вся ненависть уходила на второй план. Скорее всего, он просто заминает эмоции сейчас, лишь потому что понимает, что без Шастуна он уже никуда не пойдёт.       Антон немного вздрагивает от неожиданности, когда тёплая ладонь накрывает его плечо.       — Куда вскочил? Лежи ровно! — начал возмущаться младший, но Арсений лишь хитро улыбнулся.       — Пока нормально не поцелуешь, не лягу.       «Что значит «нормально»?» — критический сбой в голове у Шастуна. Человек, которому нужно говорить всё прямым текстом, на пару минут виснет.       Арсений цокает языком достаточно громко, и одним движением впивается в губы младшего. Несмотря на резкость и настойчивость, поцелуй выдаётся настолько нежным и чувственным, что Попов готов поклясться, ещё чуть-чуть и на краях его глаз проступят слёзы. На фоне ещё так предательски пела Пугачёва со своей метелью.       Антон отстранился, но в этот раз не как от горячего огня, хотя, признаться честно, Арс был довольно горячим. Губы младшего расплылись в довольной улыбке, и сейчас он очень сильно был похож на кота, объевшегося сметаны. Арсений же снова смотрел напролом, заглядывал в самую душу, прожигая взглядом и не отводя его от двух прекрасных омутов. Как Новый год встретишь, так его и проведёшь. И хотелось бы в это верить.       Попов обнял Антона за плечи, садясь рядом на край дивана.       — Ты же обещал, что ляжешь, — предъявил Антон.       — Лягу-лягу, не ворчи.       Парни так и не узнали, что возле порога стоял Масленников, растянувши своё лицо в самой довольной улыбке, и изредка выглядывал, чтобы посмотреть на своих друзей, искренне радуясь за их счастье и надеясь, что это не временно. Затем к нему подключился Егор, который не смог попасть в комнату из-за Масленникова.       — Братан, оказывается, это так важно — разговаривать, — сказал Булаткин, когда те уже стояли на балконе и курили одну на двоих.       — Да, — протянул в ответ темноволосый, выдыхая дым и передавая сигарету Егору.       С неба падали огромные хлопья снега, украшая улицы праздничной белизной. Салют поднялся в воздух за эту ночь как минимум пятнадцать раз, а во дворе то и дело кто-то орал, надрывая связки: «С Новым годом!». Масленников рассмеялся своим мыслям:       — Осталось только, чтобы кто-то из нас двоих сейчас сказал «я тебя люблю».       — Я тебя люблю, братан, — отшутился Булаткин.       — Иди нахер, — хохоча, ответил Дима и пихнул своего друга локтём в бок.       Сейчас так хорошо, что хотелось бы, чтобы это «хорошо» оставалось здесь как можно дольше и проявляло себя как можно сильнее.

«Ведь теперь у нашей, повторившейся любви —

Станет сроком давности — вся жизнь.

Опять метель: и мается Былое в темноте…

Опять метель: две Вечности сошлись в один короткий день…»