неизбежное чувство тревоги

Ночь в Мартинезе нынче дождливая: луна скрылась из виду и тяжёлые ватные облака окутывают гавань плотной темнотой. Лишь уличные фонари и мерцание «Танцев в тряпье» освещают округу. Прикупив немного магния в магазинчике на углу, Жюдит спешит обратно к Гарри, который находится в крайне плачевном состоянии. Она, Жан и Трэнт приехали поздно вечером и по итогу обнаружили воинственно настроенного Гарри, который под завязку накидался спидами. С наступлением ночи он продолжил скатываться по наклонной, пока не достиг апофеоза в алкоголизме и нытье, попутно вещая о конце света. Жан, казалось, тоже дошёл до предела, выдав в ответ яростную тираду о сожжённых мостах. На этом моменте Жюдит и удалось выскользнуть во Фриттте. Будучи копом, она прекрасно знает, что значит появляться в разгар крутой разборки. Однако, обычно сторонами конфликта оказываются не копы, не её непосредственные начальники; а сама она не является единственной, кто в курсе, что ещё пару недель назад у этих двоих был кошмарно безрассудный роман. Приближаясь к коридору, она уже слышит Гарри и Жана, неистово орущих друг на друга из разных углов одной из арендованных ими комнат. Внештатный консультант стоит перед номером, опираясь на перила, слушает радио и умудряется выглядеть крайне безмятежным. — Никаких улучшений, да? — нервно отмечает Мино. — О нет, нет, всё становится только хуже. Теперь их уже слышно и на первом этаже. Она тяжело вздыхает. — У тебя с собой магний? — Он смотрит на пузырёк с красной крышкой у неё в руке. — Вряд ли он захочет принимать его сейчас. Пыталась когда-нибудь скормить таблетку кошке? Думаю, здесь будет что-то похожее. — Что с ним не так? — спрашивает Жюдит вполголоса. — Зависимость, — просто отвечает Трэнт. — Да понятно, но только ли в этом дело? Представить не могу, чтобы ты когда-нибудь вёл себя так. — Ох, нет, нет, — улыбается он. — Гарри, он… более вспыльчивый, нежели я. Зависимость разбивает оболочку, обнажает суть, то, из чего мы состоим, и мы с ним сделаны из разного «материала». — Хм, но не на элементарном, биологическом уровне. В смысле, вы оба всё ещё состоите из клеток и тому подобное. — Интересное замечание. Ты говоришь об основной составляющей нас как органики, не так ли? Потому что я имел в виду наши души… Бессвязные крики становятся громче, заглушая Трэнта. Офицер переминается с ноги на ногу. — Думаю, мне стоит вмешаться, это уже становится нелепым и выставляет нас в дурном свете. Хейдельстам соглашается. — Я буду здесь, если понадобится помощь. Мино признательно кивает в ответ и направляется к двери. Она замирает на пороге, ожидая уловить хоть мгновения тишины в потоке криков, и входит, уличив нужный момент. Жан и Гарри сверлят друг друга взглядами из противоположных концов комнаты, точь-в-точь как бык и тореадор. Их лица раскраснелись, глаза налиты кровью, и тяжёлое дыхание обоих подсказывает, что они не собираются начинать новый раунд, по крайней мере пока. — Пожалуйста, — отчётливо произносит Жюдит, — я вообще не хотела приезжать в Мартинез. Я собиралась как можно скорее вернуться домой. Гарри, вам нужно поспать, вы слишком пьяны и, подозреваю, ещё и под спидами, так ведь? — Он под всей возможной наркотой, которую смог достать, — хрипло говорит Жан, его лицо перекошено злобой. — Это его блядская стратегия. Он собирается раскрыть это убийство посредством передоза. — Я не понимаю, какого хуя вы всё ещё здесь? — невнятно рычит Гарри, снова закипая от ярости. Слёзы текут по его щекам. — Если ты со мной покончил, мудак, так покончи уже… ты не можешь, блядь, бросать меня и потом снова виснуть на мне, как ёбаная макака… мелкий пиздёныш. Мелкая макака. Грёбаный придурок, ты понятия не имеешь, чем я здесь занимаюсь! — Чем ты здесь занимаешься?! — резко бросает Жан. — Подыхаешь от сердечного приступа, ты, жирный обдолбаный старик?! Если это твоё занятие, браво, ты на охуенно правильном пути! В левой руке Гарри сильнее сжимает бутылку из-под вина. Он заносит её над головой, словно замахиваясь на Жана, но тут же швыряет об пол, осколки стекла разлетаются во все стороны. Ещё один предмет в списке вещей, испорченных в этот вечер. — Ой, ой, так страшно, — пискляво протягивает Жан, пытаясь насмехаться, но он слишком охрип, поэтому голос больше походит на раздражающий скрежет. — Крутой коп с большим членом крушит всё вокруг себя. Я в ужасе! Гарри стоит покачиваясь, его лицо ещё больше наливается краской. — Отъебись… — выплёвывает он. — Все вы, отъебитесь от меня и валите на хуй отсюда. Вы мне мешаете, вы бесполезны… Жан с изумлением смотрит на Гарри, его глаза блестят. — Отъебись… Отъебись? — повторяет он снова чуть медленнее. Гарри молча кивает. — Почему бы нам не спуститься? — Жюдит мягко обращается к Жану. Она пытается не смотреть на Гарри даже краем глаза, словно он дикий зверь, готовый броситься, если его спровоцируют. Позади них приоткрывается дверь, и Трэнт вкрадывается, осматриваясь. — Тебе нужна помощь? — шепчет он. Жюдит едва заметно мотает головой, но он не уходит. — Я собираюсь раскрыть это дело, — говорит Гарри. — Вы только, блядь, мешаетесь у меня под ногами. Вы ни хера не понимаете. Не осознаёте, что здесь поставлено на карту. Абсолютно всё, блядь, на кону, а вы лишь тупые патрульные болванчики! — Не смей нас оскорблять! — кричит Жан. — Не смей оскорблять единственных, кто у тебя остался, только потому что тебе хреново из-за того что натворил. Признай это! — Выметайтесь на хуй отсюда, — бормочет Гарри неуклюже подходя. Он обращается, по-видимому, ко всем, но смотрит остекленевшими красными глазами лишь на Жана. Он выглядит одновременно пугающим и жалким, как альфа-самец, в которого попали транквилизатором, но он еще держится из последних сил; он весь растрёпан и от него разит перегаром. — Уходите. Вы для меня бесполезны. Вы портите мой стиль. Жан усмехается, давясь болью. — Мы портим твой стиль? Ты гребаное посмешище, Гарри, ты позоришь мундир, который даже отказываешься носить. — Я неразрывно связан с этой вселенной. — продолжает Гарри. Он тычет пальцем в свой вспотевший лоб, всё ещё покачиваясь. — Я вижу всё, я знаю всё. Вы не знаете ни-че-го. Вы просто пыль у меня под ногами. Я Божественный Детектив. Он походит вплотную к Жану, но тот упирает ладонь ему в грудь и с силой отталкивает, Гарри спотыкается, почти падая. Мино моментально оказывается между ними, протягивая руку Гарри, который выглядит крайне оскорблённым. — Не прикасайся ко мне, — рычит Жан, наступая из-за спины Жюдит, он перегибается через её плечо, пока она всеми силами пытается отпихнуть его. — Даже близко ко мне не подходи, я, блядь, плюну тебе в лицо. Пошатываясь, Гарри направляется к дивану и подбирает ещё одну бутылку вина, забытую им ранее. На дне виднеется немного бордовой жидкости. Прикончив оставшееся, он вяло размахивает пустой тарой перед остальными, словно очерчивая круг. — Расследуй или умри, — хрипит он. — Вот и всё. Это наш последний шанс, и вы упускаете его… проёбываете всё. Заурядные идиоты. Если мы этого не сделаем… если мы не сделаем это правильно… — его ведёт ещё сильнее, и он замолкает. — Ты ничтожен, — ядовито бросает Жан. — Просто отвратителен. — Отъебись-тесь. — повторяет Гарри. — Валите. Бегите домой. Вы все равно не сможете справиться с тем, что грядет. Жан подходит к опрокинутому стулу и рывком выхватывает из-под него свой плащ. Стул откатывается на несколько футов. — Божественный Детектив, — произносит он, дрожа всем телом, — к понедельнику ты никаким детективом не будешь, если вообще доживёшь. Гарри качает головой, его взгляд абсолютно расфокусирован. Он не смотрит никому в глаза и словно ищёт что-то за пределами комнаты. — Без меня ты был бы никем, пустым местом. Все вы. Жюдит и Трэнт никак не реагируют, это настолько откровенная ложь, что выбивает из колеи, но Жан стремительно вылетает за дверь, набрасывая плащ на ходу. За ним следует Мино, Хейдельстам уходит последним, прикрывая дверь. Когда все трое оказываются в коридоре, Жан резко оборачивается и распахивает дверь ещё раз, прежде чем громко захлопнуть ее. — Не уверен, насколько это было необходимо. — мягко подмечает Трэнт. Жан игнорирует его, пытаясь зажечь сигарету трясущимися руками. — Мы уезжаем, — говорит он, выходят на балкон. — На хуй, на хуй всё. Я больше ни секунды не буду терпеть это дерьмо. У меня весь стол завален незакрытыми делами… эта ёбаная дыра… этот мертвец на дереве… Гарри… мне насрать. Пусть пятьдесят седьмой с этим разбирается. — Ладно, но в том-то и дело, пятьдесят седьмой ведь… — говорит Мино. — Что насчет лейтенанта, которого они послали? Их дежурная сказала, что он был здесь, пытался встретиться с Гарри… нехорошо вот так всё оставлять, даже не пытаясь объяснить ему, что к чему… Жан наконец прикуривает сигарету и жадно затягивается. — Я слышал, что Кицураги один из лучших у них в участке. Он более чем компетентен. Уверен, у него не возникнет проблем с тем, чтобы раскрыть дело в одиночку И ПРИТАЩИТЬ ТРУП ГАРРИ В МОРГ КОГДА ТОТ СДОХНЕТ ОТ ПЕРЕДОЗА, — кричит он в сторону закрытой двери напарника. Гарри не отвечает, но мгновение спустя музыка врубается на полную катушку. — Мне просто кажется, это несправедливо, — патрульный офицер повышает голос в попытке перекричать шум, доносящийся из номера, — по отношению к Кицураги, я имею в виду. — Да, несправедливо, но это вина Гарри, — отвечает Жан. — С меня хватит. Я не буду подчищать за ним дерьмо. Я больше за него не в ответе. И перед ним больше ответ не держу. Когда лейтенант приедет, и Гарри окажется бесполезным, это будет только на его совести. На его лице застыли жёсткие черты, но голос ужасно дрожит, срывается, словно плохой радиосигнал. Он прочищает горло и продолжает курить. — Мне кажется, нам троим неразумно просто так отказываться от дела, — замечает Хейдельстам. — Да, согласна, — вторит Мино. Жан резко отталкивается от перил балкона. — Хватит! — рявкает он. — Довольно этого дерьма, как вышестоящий офицер я пользуюсь своим положением! Я — ваш лейтенант и отдаю вам прямой приказ: мы уезжаем сейчас же! Они смотрят на него, слегка ошеломленные. Жан разворачивается на каблуках и разъярённо уносится по коридору в направлении лестницы. — Не знал, что у меня вошло в привычку выполнять приказы. — Внештатный консультант смотрит на Жюдит. — Технически, я скорее независимый подрядчик, что наделяет меня достаточной автономией в отношении прямых приказов. Что-то вроде общественного редактора журнала… В ответ Жюди лишь закатывает глаза и следует за Жаном. — Пошли, Трэнт, — бросает она. Когда они спускаются по лестнице, Жан уже на полпути к выходу из «Танцев». Молодая блондинка за стойкой регистрации с облегчением наблюдает за их уходом, по понятным причинам ей крайне некомфортно слушать, как куча вооруженных копов вопит друг на друга наверху. Трэнт и Жюдит почти догоняют Жана снаружи в кромешной темноте влажной ночи, но он отходит от них вниз по дороге, и его выворачивает наизнанку. Она не понимает, что с ним, и очень удивляется, когда слышит, как его тошнит. — Он далеко не в лучшей форме, — замечает Хейдельстам. — Тише, — вполголоса отвечает она, но затем согласно кивает. Трэнт сомневается, но встретившись с ней взглядами всё-таки шепчет: — Дело ведь не только в работе, не так ли. Что между ними происходит? Жюдит только снова кивает. Свет уличных фонарей слепит её, заставляя часто моргать. — Что ж, Микаель сегодня не ночует у меня, так что, думаю, я смогу заехать к нему, присмотреть на всякий случай. — То, что надо, — отвечает она, — я смогу задержаться, но только ненадолго. — Отлично. — Он слегка сжимает её плечо. — Увидимся там? — Да, конечно. Он не спеша отправляется к своей мотокарете припаркованной на площади, помахивая им на прощанье. Когда Трэнт садиться за руль, Жан уже возвращается к Жюдит, чуть более бледный, чем раньше. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает она. — Да-да. — Жан машет на прощание Трэнту, когда тот выезжает на дорогу. — Просто изжога, я весь день ни черта не ел и курил одну за одной семь часов кряду. — Тогда не удивительно, — замечает Мино, указывая на транспорт. — Домой ты нас не повезёшь. — Ладно, — соглашается Жан. — Всё равно не люблю водить. — Я знаю, просто говорю. Ты не в лучшей форме. — Я в порядке. — Он направляется следом к их мотокарете, попутно пытаясь закурить. — Я прекрасно себя чувствую. Я избавился от худшего дерьма, что когда-либо со мной случалось, — говорит он, забираясь на пассажирское сиденье. — Ты так не считаешь, — бормочет Жюдит, заводя двигатель. — Считаю, — говорит Жан, но заметно, что он убит горем. Он откидывает голову назад и наконец закуривает. — Как раз это от тошноты совсем не помогает. — Пожалуйста, не опекай меня, ты мне не мать. — Ну, я — мать и немного опекать тебя мне придётся. — Я же твой начааальник, — парирует Жан, шутливо растягивая гласные. — Ага, ты что-то такое упоминал, — усмехается она в ответ. Жан слегка улыбается и снова затягивается. — Прости за это. Я просто боялся, что вы, ребята, не согласитесь уйти, пока я окончательно не потеряю контроль. — Дело ведь не в контроле, Жан, а в отношении, — говорит Жюдит. — Мы все еще здесь, потому что ты наш друг, не потому, что ты — наш лейтенант. — Я знаю, — выдыхает он с досадой. Жюдит вдавливает педаль газа в пол, как только выезд на шоссе 8/81 показывается на горизонте. Они взмывают вверх по трассе во тьму ночного города, проносясь над шахматной доской хаотично освещенных домов. — Ты действительно не любишь Мартинез, правда ведь? — изумлённо отмечает Жан. — Да, не люблю. Он заходится хриплым смехом и снова затихает на какое-то время. — Его больше нет, Жюди. Она оглядывается всего на секунду, замечая, что в бледных глазах стоят слёзы, и снова возвращается к дороге. — Больше нет? — Я заглянул ему в глаза, его там больше не было, — тихо отвечает он. Жюдит нервно сглатывает. День был долгим. Её горло пересохло, а голова наливается тяжестью. — Может, он ещё вернётся. — Не вернётся. — Жан на мгновенье замирает. — Там пусто, и нам тоже следует начать вести себя так, словно его нет с нами. Я возглавлю специальный отряд, официально… Стану самым молодым лейтенантом в истории сорок первого. — его голос обретает силу, словно он пытается убедить сам себя. — А Гарри, если выживет, окончательно слетит с катушек и станет вшивым бездомным, живущим в переулке. — Вшивым? — Именно. — Красочное описание. Жан фыркает. — Я уже просто не выдерживаю, — говорит он. — Ты знаешь, что я не могу. Не могу больше работать с ним, как и не могу приходить в участок каждый день, осознавая, что мы уже не напарники, а он всё ещё где-то рядом. — Поэтому ты хочешь, чтобы он настолько всё просрал в Мартинезе, что его уволили и навсегда вычеркнули из твоей жизни ради твоего же блага? — она щелкает пальцами. — Круг замкнётся и всё такое, да? — От этого хотя бы будет не так больно, как от всего остального, — туманно бормочет он. — Ты считаешь, что я эгоист. — Нет, не считаю. Какое-то время Жюдит ведёт машину в тишине, входя в повороты, объезжая ухабы и пересекая развилки. Уличные фонари освещают мотокарету, когда она проезжает мимо других машин, водители инстинктивно замедляются, заприметив Купри полицейской расцветки в зеркале заднего вида. — Сколько лет было Гарри, когда он стал лейтенантом? — Тридцать шесть, — произносит Жан голосом человека, который много раз об этом думал. — Немыслимо. — Так и есть. — Но ты бы стал даже раньше. — Да. Они снова умолкают. — Дело же не только в работе, да? — Жюдит ощущает себя не в своей тарелке, но всё равно продолжает: — Вы… недавно расстались? Несколько недель назад, так ведь? — Мы не расставались. — Жан закуривает еще одну сигарету, неловко ерзая на сиденье, а затем забирается на него полностью, притягивая колени к груди. — Мы не в школе, чтобы встречаться и расставаться. — Ладно, но вы покончили со своим обоюдным увлечением? — Я поставил ему ультиматум, — продолжает Жан с глубокой горечью в голосе. — Он предпочёл, чтобы алкоголь был частью его жизни, а не я. Вот и всё. Жюдит точно могла сказать, когда именно это произошло. В то утро, во время совещания спецотряда, Жан был мрачнее тучи и выглядел так, словно заливался слезами всю ночь. Гарри не пришёл вовсе. На следующий день, когда он таки решил явиться, они общались только при крайней необходимости, ворча и перебрасываясь односложными фразами. — Быть может, ты ещё не способен здраво оценивать ситуацию? — О нет, я оцениваю вполне здраво, — говорит Жан. — Он собирается упиться до смерти или сдохнуть от передоза, в любом случае он умрет, и я не хочу быть тому свидетелем. Не когда он отказывается даже попытаться, отказывается от любой предлагаемой помощи. — Я имею в виду с точки зрения нашего дела. — Это больше не наше дело. Лейтенант-ефрейтор отстранил нас. — Я знаю, что для тебя всё ещё важно раскрыть это убийство, Жан. Ты хороший коп. И знаю, ты не хочешь, чтобы с Гарри что-то случилось. Ты просто напуган, поэтому продолжаешь говорить все эти ужасные вещи, только чтобы убедить себя в происходящем и заранее свыкнуться с этим. Жан обиженно молчит и, насупившись, курит на пассажирском сиденье. — Не думаю, что вы двое больше не сможете быть напарниками, — продолжает она через некоторое время. — Мне кажется, есть и другие варианты, кроме того, чтобы Гарри уволили или чтобы вы работали в одном участке, но не как напарники. — Всё равно он сам и недели не протянет, — бормочет Жан себе под нос. — Работай он в одиночку, без меня, постоянно прикрывающего его задницу, угробил бы репутацию РГМ, это же ходячая катастрофа. Он в считанные дни сам себе могилу выроет. — Я уверена, ты не хочешь бросать его в таком состоянии, Жан. — Конечно, не хочу. Но мне приходится. Ты бы обняла человека, который сам себя поджёг? — Нет, я бы потушила пламя. — Я пытался потушить пламя пять лет, представь себе! Теперь уже слишком поздно, теперь он вовсе отказывается от моей помощи! — Жан на мгновение замолкает, заполняя кабину дымом. Жюдит опускает окно. — Раньше он хотел, чтобы я помог ему. Он ныл и выл о том, как хочет поправиться, протрезветь… Я говорил ему, что испытывать грусть и боль — это нормально, нужно просто заставлять себя двигаться дальше, шаг за шагом. Но теперь он даже этого не хочет, «на хуй всё, всё сгорит». Так он сказал. — Послушай, понимаю, что я в спецотряде два месяца, — говорит Мино. — И не знаю, можно ли на самом деле его спасти или нет. Мне просто не по себе, что мы оставляем его там одного, вот и все. Я не хочу, чтобы мы делали то, о чем пожалеем. — В Мартинезе мы больше ничего не сделаем. Он в глубоком запое. — Жан на мгновение замолкает. — Я не бросаю его. Я буду за ним присматривать. Надеюсь, что он уже достиг дна и теперь решит наконец отправится на реабилитацию или типа того. Но на данный момент это что-то из области фантастики. — Ты сможешь выйти завтра на работу? — Нет, но выйду. — Что скажешь капитану? — Правду, — отвечает Жан. — Что Гарри отстранил нас от дела, что он хочет работать один. Подробности опущу. Жюдит кивает, барабаня пальцами по рулевому рычагу. — Я просто не хочу, чтобы ты делал вид, будто всё в порядке и загонял себя так же, как он. — говорит она спустя пару минут. — Не всегда всё бывает в порядке, это естественно. — Я не загоню себя, — устало огрызается Жан, — я крепче, чем он. — Даже если не крепче, это нормально. — Я не поступлю так с тобой и Трэнтом. — Лучшее, что ты можешь сделать для нас обоих — это позаботиться о себе. Она протягивает руку и гладит его по волосам, зная, что он поддастся. — Не стоит быть слишком крепким. Жан ничего не говорит, лишь сильнее притягивает колени к груди и отрывисто вздыхает. — Он ведет себя так, будто я не знаю, каково ему, — бормочет он. — Но я ведь знаю. Жюдит молчит, не находя, что на это ответить. — Как он может думать, что я не понимаю? — продолжает он. — Лишь потому, что я справляюсь, не смотря ни на что? Поэтому я обязан не только молча страдать, но и терпеть всё это от единственного, кто должен понимать? Как так получается, что я мудак, потому что не отступаю? Как так получается, что он жертва лишь потому, что не справляется? — Ты не можешь быть уверен, что вы испытываете одно и тоже. — Я уверен, потому что каждый из нас испытывает эту боль. Каждый бьётся в агонии. Наша работа — дерьмо. Этот город — дерьмо. Жизнь — дерьмо. Жюдит предпочитает умолчать о том, что она относительно счастливый человек, у которого есть полноценная жизнь вне работы. — Трэнт считает, что они с ним сделаны из разных, ммм… материалов. Так он выразился, когда я упомянула, что у них обоих зависимость. Может, Гарри просто сделан из чего-то более хрупкого, чем все мы. Жан не отвечает, она снова гладит его по волосам, водя рукой в темноте, но не отрывая взгляда от дороги. — Температура плавления ниже, — наконец произносит он. — Именно. — И насколько высокая температура плавления у тебя, Жюди? — Очень высокая, — признается она. — Ты везучая. — Нет, я просто такая, какая есть.

***

Добравшись до квартиры Жана, они обнаруживают что Трэнт обогнал их и уже вошёл, используя запасной ключ. Он сидит в одном из кресел, из включённого радио доносится (что удивительно) приглушённый джаз. — Приветики, — радостно говорит он. — Так… Ладно, значит вы двое решили тут устроить дежурство по предотвращению суицида? — говорит Жан, перекидывая плащ через спинку стула. Затем он направляется на маленькую кухню и начинает копаться в шкафах. — Вовсе нет, — задорно врёт Хейдельстам. Мино остаётся в дверях, скрестив руки на груди. Она бы с удовольствием уже уехала домой, но перед этим хочет убедиться, что всё улажено. Трэнт видимо, понимает, что к чему. — Все в порядке, Жюди, можешь идти, если хочешь. — Я ненадолго задержусь, — отвечает она, одаривая его легкой улыбкой. — Кто-то что-то будет? — спрашивает Жан. — Хотите выпить? — Мы сегодня пьем? — интересуется Жюдит. — Мне не представляется это весьма логичным, — отвечает Трэнт, глядя как Жан приносит в гостиную три стакана и бутылку виски и ставит всё перед ними на журнальный столик. — Я пью, — констатирует он, наливая виски. — Праздную тот факт, что Я могу пропустить стаканчик и не скатиться в глубокий запой. Трэнт наблюдает, как он продолжает наполнять второй стакан. — На данный момент их уже два, — подмечает он. Жан ставит бутылку на стол. — Ладно, значит я могу выпить два и не скатиться в беспросветный запой, — бормочет он, садясь на диван. Жюдит берёт один из стаканов, затем идёт на кухню и подносит его к раковине, наполняя водой. Окно на кухне разбито, и сквозь самодельную ширму проникает прохладный воздух ранней весны. Снаружи, в тёмном сердце города, слышен лай и вой собак. Она возвращается и садится на диван рядом с Жаном. Развалившись на куче подушек со стаканом виски в руке, он выглядит так, будто даже не хочет его пить. — Ребят, вы можете поговорить? — просит Жан. — Мне не хочется разговаривать, хочется просто послушать, как говорят другие. Жюдит и Трэнт переглядываются, посмеиваясь. — О чём хочешь поговорить, Жюди? — спрашивает Хейдельстам. Он тоже не прикасается к спиртному. Она пожимает плечами, за прошедший день они уже исчерпали все темы, так или иначе связанные с их детьми, а о текущих исследованиях консультанта она уже знает гораздо больше, чем хотелось бы. — Как думаешь, репутации РГМ в Мартинезе окончательно придёт конец, если мы оставим Гарри там одного? Жан рядом с ней стонет, пряча лицо в изгибе локтя. — Не говорите о Гарри, — бормочет он, отпивая из стакана. — Ну, простите, не думаете ли вы, что оставлять кое-кого в Мартинезе в одиночку будет стоить РГМ репутации? Трэнт тихо смеётся. — Маловероятно, что слухи о подвигах кое-кого просочатся в издания Джемрока. Пресса освещает только самое основное, долетит максимум пара самых резонансных заголовков из местных газет Мартинеза, если конечно кое-кто не убьёт кого-то или, ну, или себя самого. — Что, если этот кое-кто сдохнет от передозировки или упьётся вусмерть? — Значит, кое-кто окажется на четвертой странице Le Journal du Jam в разделе некрологов, для него организуют стандартные для РГМ похороны и будут помнить, как талантливого детектива, в конце концов павшего жертвой собственных пороков, — продолжает Трэнт. — Смерть милосердна к суетным. Жан осушает бокал и притягивает колени к груди как ребёнок. — Я не хочу, чтоб он умер, — произносит он едва слышно. — Мы знаем, Жан, — пытается поддержать его Мино. — Я просто больше не могу так жить. — Мы знаем, — вторит Трэнт, хотя заметно, что ему не по душе этот разговор. Сейчас он в хороших отношениях с бывшей, но Жюдит помнит, что они расстались из-за его зависимости. Она знает, что Трэнт тепло относится к Гарри, но в тоже время отгораживается от него, убеждая себя, что «никогда не падал так низко. Никогда не заставлял дорогих людей проходить через такой ад». Но какая-то его часть всегда будет сомневаться в этом. И ад Жана им слишком знаком сейчас, словно они тоже там, на самом дне, вместе с ним. — Над чем будем работать завтра? — прерывает она тишину. — При условии, что мы оставляем Мартинез на… кое-кого? Жан поднимает голову, отпивает немного виски и ставит стакан на журнальный столик. — У нас есть чем заняться. Жюди, выясни, приступил ли уже суд Коалиции к слушаниям по делу Дугласа Аллеманда. Они говорили, что как только начнётся процесс, они смогут предложить ему сделку в обмен на информацию о той серии ограблений банков. — Сделаю, — кивает Мино. Жан выглядит так, словно вот-вот уснёт, но продолжает говорить. — Если у него есть, что предложить… у нас, возможно, получиться закрыть три дела… а, может, и все свежие за этот год… первое ограбление было в канун Нового Года…и… — Жан? — Жюдит слегка хмурится. — Если ты устал, то ложись спать. Он откидывает голову на спинку дивана. — Ничего подобного. Какое-то время они втроем сидят в тишине, комнату наполняют далёкие звуки города и мягкие джазовые мотивы. Вскоре дыхание Жана замедляется, и напряжённые мышцы расслабляются. — Ладно, — шепчет Мино, вставая с дивана. — Мне надо идти. Спокойной ночи, Трэнт. Тот добродушно машет ей в ответ. — Береги себя. — Конечно. Спасибо, что присматриваешь за ним. — Как иначе. Всё-таки, он ведь… — внештатный консультант пытается изобразить низкий, хриплый тембр, который совсем не вяжется с его задорным выражением лица. — … наш лейтенант. Мино тихо посмеивается, направляясь к двери. — Я всё слышу, — бубнит Жан сквозь сон. — Иди уже спать в конце концов. — отвечает Трэнт. — Ведёшь себя хуже, чем мой сын, честное слово. — Дай ему допить оставшийся виски, это его вырубит, — шепчет Жюдит. — Спокойной ночи, Жан. Она выходит, прикрывая за собой дверь, Жан лишь тяжело вздыхает в ответ.