Мне нужен только он

      Влад       Оставшиеся дни мы провели вчетвером. Гуляли по городу, шатались по магазинам, сходили в кино и музей.       Пригласив Антона с Федькой к нам, резались в приставку, устраивали пикник в саду, спрятавшись от дождя в палатку, и много-много болтали, обсуждая наши омежьи дела. К сожалению, неделя каникул пролетела слишком быстро, и пришло время расставаться.       Провожать Кирилла приехали и Федя с Антоном.       Спрятавшись от посторонних глаз, я снова никак не мог заставить себя выпустить Кира из объятий. Он так же, как и я, тихо плакал, положив голову мне на плечо.       Друзья не торопили нас, тихо стояли рядом, о чем-то перешептываясь.       — Знаете, если бы мы с Тошей расставались, — с грустью в голосе проговорил Федор, — наверное, тоже, как и вы, не могли бы долго отпустить друг друга, да ведь?       — Да, я в этом уверен, — согласился с ним Антон.       Когда объявили о начале посадки, Кир вздрогнул и побледнел, сжавшись в моих объятьях, и я, наплевав на все, обхватил его лицо ладонями и прижался к подрагивающим губам.       — Я буду… скучать, — шептал я, целуя практически бескровные губы, — люблю тебя, хороший мой.       — Я тоже буду скучать, — ответил Кир, перестав плакать, — и я тоже люблю тебя.       — Я обязательно приеду на зимних каникулах, — пообещал я, — я уговорю родителей, вот увидишь.       — Я буду ждать…       Проводив взглядом удаляющегося Кира, я повернулся к друзьям и замер, только сейчас осознав, что сделал.       Быстро отвел взгляд, боясь увидеть в их глазах презрение, а от мысли, что они больше не захотят со мной общаться, противный холодок пробежался по спине.       — А мы догадывались об этом, — сказал Федор, чуть улыбнувшись, — и даже поспорили, давно ли вы вместе или только недавно решились переступить черту невозврата.       — И пришли к выводу, что скорей всего на этих каникулах, — улыбаясь в ответ, сказал Антон и взял Федю за руку, переплетая пальцы, — и наконец-то мы можем больше не притворяться при тебе.       — Оу! — только и смог ответить на это я, выдохнув с облегчением. — А как давно вы вместе?       — С конца восьмого класса, — ответил Антон.       — И как вам удалось все это время скрывать свои отношения, что никто не догадался об этом? — удивленно поинтересовался я.       — Хах, сколько мы всего выслушали в свой адрес, но всегда старались не подавать виду, постоянно отшучиваясь… — усмехнувшись ответил Федя. — Но пока всерьез никто не подозревает о нас.       — Кстати, как новичку в таких отношениях, могу посоветовать пару неплохих сайтов про однополые связи, — сказал Антон, когда мы покинули здание аэропорта и направились к автомобилю, — там и видео есть, сам понимаешь какие. Думаю, тебе будет интересно посмотреть, потому что не сложно догадаться, кто в вашей паре...эм... вместо альфы, — лукаво улыбаясь, проговорил он и многозначительно поиграл бровями.       — О-о... спасибо... — еле слышно сказал я, ощутив, как вспыхнули мои щеки.       — Я чуть позже пришлю тебе ссылки, — сказал Антон, садясь на заднее сидение.       Чтобы не оставаться одному после расставания с Киром, я попросил друзей провести последний день каникул со мной, и они охотно согласились.       Но несмотря на это, мне все равно было чертовски плохо.       Я лежал головой на коленях у Антона, который перебирал мои пряди, и, не в силах сдерживаться, тихо поскуливал, закусив ладонь.       — Вот увидишь, завтра будет легче, — тихо сказал Федор дрожащим голосом, словно в любую минуту готов был расплакаться вместе со мной.       — Угу, — кивнул я, соглашаясь.       Завтра будет легче, но сейчас мне требовалось выплакаться, чтобы не сойти с ума от тоски.       Постепенно успокоившись, я сидел между друзьями, которые развлекали меня рассказами о своем детстве, о том, как познакомились и как перешли на тайную ступень отношений.       — Кстати, прикинь, в последний день перед каникулами Алекс расстался со своими парнями! — выпалил Федя.       — Что?       — Да, они последнее время часто ругались, и Сережка с Димкой послали его при всех в классе, — сказал Антон, — сказали, что устали от его тупости…       — И еще назвали шлюхой! Представляешь? — перебив Антона, выдал Федька.       — Офигеть! — неверяще уставился я на друзей. — И что Алекс?       — Ну, он расплакался, конечно, потом собрал вещи и свалил.       — И знаешь, что странно: раньше они его чуть ли не на руках по классу носили, — как-то странно посматривая на меня, сказал Антон, — а с твоим появлением все изменилось, особенно после поездки.       — Что такого там между вами произошло? — прищурив глаза, спросил Федор. — Ты так странно себя вел после поездки. Они признались тебе в любви и предложили встречаться?       — Нет, — покачал головой я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, — там произошло кое-что другое…       Я не хотел врать друзьям, боялся, что они это сразу поймут. Они доверились мне, признались, что встречаются, значит, и я должен рассказать им все, чтобы сохранить нашу дружбу.       — Я не знаю, слышали ли вы, что во время поездки у меня впервые началась течка? — начал я, заметив, как друзья активно закивали головами. — Так вот… в этот день все ушли в поход в лес, все, кроме… Димы и Сергея.       — Ты же не хочешь сказать, что..? — многозначительно посмотрел на меня Антон.       — Именно это и произошло, — кивнул я, — мы… переспали…       — Охренеть! — ошарашенно воскликнул Федя. — Так это поэтому тебя со школы забрали?       — Не совсем, — ответил я, — в общем… эм, я… я залетел…       — Папочка родной! — ахнули оба, прикрыв рты рукой. — И что ты теперь будешь делать?       — Ну, я хочу оставить его... — ответил я. — Папа сказал, поможет, я справлюсь, не такой уж я и маленький. Некоторые, у кого течка рано началась, вон, в шестнадцать папами становятся, и ничего, как-то ведь живут дальше и счастливы.       — Ой, а как это романтично получается, — зажмурившись, промурчал Федя, — вы с Кириллом теперь вместе, и этот ребенок будет вашим общим.       — Да, — согласился я, довольно улыбнувшись, — он будет наш и больше ничей…       Вечером позвонил Кир, сказал, что все хорошо и он давно дома, но был не в состоянии сразу позвонить. Проговорив с ним почти час, я завалился спать. Завтра начнется новая учебная четверть, и мне предстоит знакомство с еще двумя учителями. А также запланирован визит в клинику, на первый осмотр и разговор с омежьим врачом.

***

      — Итак, Влад, как ты себя чувствуешь? — спросил доктор, после приглашения в кабинет.       — Нормально, — ответил я, немного смущаясь, так как никогда прежде не был у омежьего врача.       — Мучает ли тебя тошнота, не беспокоят ли боли в животе? — перечислял всевозможные проблемы, возникающие во время беременности, молодой доктор. — Сонливость, головокружение, кровавые выделения?       — Кроме легкой тошноты ничего другого, — ответил я.       — Вот и замечательно, — улыбнувшись, ответил Давыдов, поднимаясь с места. — Сейчас мне будет необходимо осмотреть тебя на кресле. Будет немного неприятно, но терпимо. Вон за той ширмочкой можешь раздеться до пояса.       Кто бы знал, как в этот момент мне было страшно и стыдно одновременно.       — Все хорошо, расслабься, — попросил доктор, пытаясь ввести какой-то инструмент, — скоро ты к этому привыкнешь, так как видеться мы будем часто.       Сгорая от стыда, я смотрел в потолок, стараясь думать о чем угодно, лишь бы не о том, чем сейчас занимался Давыдов.       — Ну вот и все, не так уж и ужасно было, правда? — опять улыбнувшись, сказал он. — Можешь пройти и одеться.       Соскочив с кресла, я быстро спрятался за ширму, чтобы как можно скорее одеться.       — Можете не переживать, пока никаких осложнений нет, хоть в этом возрасте немного чаще, чем во взрослом, возникают проблемы с вынашиванием. Осмотры будут проводиться каждые три недели, с обязательным контролем уровня железа. И желательно сразу начать принимать некоторые виды витаминов, рецепт я выпишу, — рассказывал папе доктор, пока я одевался.       Собравшись с духом и вдохнув побольше воздуха, я вышел из «убежища» и сел рядом с папой.       — В твоем возросте мы чаще, чем обычно проводим роды при помощи кесарева сечения, дабы избежать серьезных осложнений, особенно у таких худеньких, как ты, — объяснил Давыдов, теперь уже серьезно смотря на меня. — Понимаешь, плод может оказаться крупным, особенно если это будущий альфа. Но не переживай, шов будет совсем снизу и еле заметен, так что сможешь и в бассейн ходить, и одежду, открыв живот, носить, как сейчас любят модники, никто ничего не заметит. И вот еще что, если у тебя есть молодой человек, то от половых контактов с проникновением в первые три месяца придется отказаться, — добавил доктор, тем самым вгоняя меня в краску.       Мне казалось, у меня уши вспыхнули огнем, и я тщательно рассматривал коленки, чтобы только не смотреть ему в глаза.       — У меня никого нет, — еле слышно сказал я.       — Хорошо, но эта информация так, на всякий случай, — добродушно усмехнувшись моему смущению, ответил Давыдов, — мы же не знаем, что завтра может произойти, — добавил он и подмигнул мне, протянув рецепт. — Увидимся через три недели.       Оказавшись на улице, я наконец-то вздохнул свободно. Боже, и вот сюда теперь мне предстоит ходить каждые три недели? Да я с ума сойду за эти девять месяцев, пока буду вынашивать малыша.       — Все хорошо? — спросил папа, садясь в машину.       — Нет, — буркнул я, пристегиваясь. — И что, мне вот так каждый прием придется садится на это отвратительное кресло?       — Боюсь, что да, — ответил он и потрепал меня по волосам, — но, как врач и сказал, ты быстро привыкнешь к этому.       — Да как к такому вообще можно привыкнуть? — с отчаянием спросил я.       — Ну, человек ко всему рано или поздно привыкает, — ответил папуля. — Хочешь заедем куда-нибудь перекусить?       — Хочу, — подумав, ответил я, — в японский хочу.       — Ну в японский, так в японский, — сразу согласился он и попросил позвонить Стасу и узнать, пришел ли он уже домой.

***

      Вернувшись домой, я сразу же отправился в свою комнату. Настроение было ужасное, и, кроме Кирилла, ни с кем разговаривать не хотелось. Но сколько бы я ни пробовал звонить ему, никто не брал трубку.       Доделав домашнее задание, я завалился в кровать, включил любимую музыку и не заметил, как уснул.       Проснулся, когда на часах уже было двенадцать. Вставать не было никакого желания, но из-за того, что очень захотелось пить, все же пришлось подняться.       Сонно спускаясь по лестнице, я резко затормозил. В гостиной были родители и разговаривали, судя по всему, о Сергее и Диме. Я спустился еще на пару ступеней, решив узнать о парнях, но тут же снова резко остановился.       Папа сидел на коленях у отца-Ильи, а тот под футболкой медленно поглаживал его спину.       — Хоть их и исключили из школы, — вздохнув, сказал папуля, — но легче как-то не стало.       — Малыш, мы все равно ничего больше не можем сделать, — ответил Илья и коротко поцеловал папу. — Директор сказал, что если бы это было изнасилование, то мы бы могли подать заявление. А так Влад добровольно согласился на интим, и течка, к сожалению, не служит оправданием, поэтому, кроме как исключить засранцев, он ничем помочь не может.       — Да я все понимаю, — ответил папа, обнимая отца за шею — сам ведь попадал в похожую ситуацию, но я-то не залетел, как он. Господи, я сойду с ума! Рядом с Владом я стараюсь быть сильным, но это так выматывает, что кажется, я не выдержу всего этого.       — Малыш, вы не одни, — ласково сказал Илья и снова поцеловал папу, — я всегда буду рядом, мы всегда будем рядом, чтобы поддержать вас. Вот увидишь, все вместе мы поможем Владу воспитать ребенка, и наш внук будет самым счастливым малышом на свете.       — Спасибо, родной, что бы я без вас делал, — ответил папуля и уткнулся лбом в лоб отца, — люблю тебя!       — Люблю тебя! — ответил Илья и втянул папу в неспешный поцелуй. — У тебя сегодня был трудный день, и тебе не помешало бы немного расслабиться.       Футболка на папе медленно поползла вверх, а затем резким движением была сдернута и отброшена в сторону. Отец неторопливыми поцелуями спустился с шеи к груди, от чего папа, схватившись за его плечи, тихо застонал и выгнулся.       От увиденного меня моментально бросило в жар, а ноги подкосились, из-за чего я рисковал свалиться с лестницы.       Я понимал, что подглядывать за родителями нехорошо, а тем более во время занятий любовью, но ничего не мог с собой поделать. Меня словно пригвоздило к месту, и я, кажется, даже перестал дышать.       В голове всплыл наш с Кириллом первый сексуальный опыт и то, что я совсем не знал, что нужно было делать. И сейчас я мог совсем немножко подглядеть и получить хоть какие-то знания для будущего. Стараясь дышать как можно тише и вцепившись рукой в перила, я продолжал наблюдать за разворачивающейся передо мной интимной картиной. Илья тем временем приподнялся и, уложив папу на диван, буквально впился в него жадным поцелуем. С губ снова перешел на шею, затем на грудь и живот. И только когда я услышал, как вжикнула молния на джинсах, я опомнился, что это же все-таки были мои родители, и, развернувшись, собрался вернуться к себе.       Но в коридоре послышались быстро приближающиеся шаги, и я снова застыл, испуганно смотря наверх.       — Что случилось? — спросил отец, видя мой испуг, и быстро спустился ко мне. — Сынок, ты разве не знаешь, что подглядывать нехорошо? — строго спросил он, поняв, в чем дело.       — Я… я не подглядывал, — еле слышно ответил я, чувствуя, как полыхают мои уши, — я хотел сходить попить…       — Марш в комнату, ты должен уже спать в это время, а не разгуливать по дому, — тихо скомандовал отец, — я сам принесу тебе воды.       Забежав в спальню, я забрался на кровать и закутался в одеяло, трясясь от страха и стыда.       Минут через пять, постучавшись, вошел отец.       — Держи, — протянул он стакан, присаживаясь рядом, — и в следующий раз, попав в подобную ситуацию, просто сразу иди к себе в комнату.       — Хорошо, — промямлил я, рассматривая рисунок на одеяле, — прости, я правда не хотел… я просто растерялся.       — Хорошо, я понял, — сказал отец и, наклонившись, поцеловал в лоб, — спокойной ночи!       — Спокойной ночи! — пожелал я в ответ и, допив воду, снова посильнее закутался в одеяло в надежде, что получится сразу заснуть.       Однако, стоило мне закрыть глаза, как в голове всплыли воспоминания подсмотренной любовной сцены с родителями, снова вгоняя меня в краску. Зажмурившись посильнее, я попробовал избавиться от видений, но потом передумал и представил на их месте себя и Кирилла.       Представил, что он вот так же сидит у меня на коленях и я, поглаживая обнаженную кожу, целую его пухлые губы, лаская языком его язык.       Меня снова бросило в жар, а по телу прокатилась приятная дрожь. Тяжело дыша, запустил руку в белье и огладил полувставшую плоть ладонью. Мне пришлось закусить губу, чтобы не издать слишком громкий стон.       Снова представил Кирилла на коленях и то, что это его ладонь плотно обхватила мой член и медленно заскользила по нему. Дыхание сбилось еще сильнее, и я уже с приоткрытым ртом ловил глотки воздуха, все быстрее двигая рукой. Наслаждение с каждой волной накатывало все сильнее, вырывая из меня хрипловатые стоны, которые я уже даже не старался скрыть. Поджав пальцы на ногах, я на секунду провалился в темноту, сотрясаясь от неожиданно обрушившегося на меня экстаза.       Это был первый раз в моей жизни, когда я сам удовлетворял себя. И от этого мне стало так стыдно, словно весь дом уже знал, чем я сейчас занимался. Чуть отдышавшись, я вскочил и забежал в ванную, стягивая и застирывая испачканное белье. В надежде, что до утра оно подсохнет, вися на батарее, натянул чистые боксеры и снова завалился в кровать. И на этот раз у меня, слава богу, получилось уснуть моментально.