Мне нужен только он

      Евгений       Раньше я никогда не задумывался о том, как чувствовали себя родители, чьи дети оказывались беременными учась в школе.       Какая была их первая реакция?       Злость на ребенка, потому что он оказался не таким примерным, как они думали? Страх, что их чадо свесит на них малыша, а само будет и дальше вести разгульный образ жизни?       Я не знал, что думали другие, но моей первой мыслью было: кто посмел сделать такое с моим сыном? Кто посмел воспользовался его беззащитным положением?       Мне казалось, я никогда не смогу забыть его затравленный взгляд и дрожащий голос, когда он рассказал мне о своей проблеме.       В ту минуту я очень надеялся, что он ошибался, ведь для зачатия в большинстве случаев не достаточно одного альфы.       Конечно, есть крохотный шанс, что беременность наступит после секса с ним одним, но, как правило, в девяносто пяти процентах она заканчивалась выкидышем. А если этого не случалось, то ребенок рождался либо мертвым, либо погибал на первом году жизни.       В свое время я очень переживал из-за этого, когда провел течку с Юркой. И, слава богу, мне тогда повезло. Но не всем так везет, к сожалению.       — Ты уверен, что твое предположение верное? — на всякий случай спросил я, закрывшись с Владом в ванную комнату.       — Да. Хоть и не на все сто процентов, но их было… двое, понимаешь? — ответил он и, разрыдавшись, кинулся в мои объятия.       — Солнышко, давай для начала сделаем тест и уже точно будем знать, есть беременность или нет, — предложил я, поглаживая и успокаивая свое сокровище.       — Угу, — согласился он, кивая и стирая слезы с лица.       Порывшись в шкафчике, я нашел тест и, распаковав, протянул Владу.       — А я думал, мы сначала покупать его пойдем, — немного удивленно сказал он, повертев тест в руке.       — Когда у тебя два мужа, да еще и истинных, частенько приходится проверяться, — усмехнувшись, ответил я, заметив, как Влад покраснел и быстро отвел взгляд. — Мне отвернуться или подождать за дверью?       — Можешь просто отвернуться, — вздохнул он, поднимая крышку унитаза.       Через десять минут, наблюдая за тем, как на тесте появляется вторая полосочка, я почувствовал, как меня начинает потряхивать. Предположение Влада оказалось верным, и теперь стоял вопрос — что делать дальше?       — Солнышко, сейчас я задам тебе очень важный вопрос, и ты хорошо подумай, прежде чем ответить на него, ладно? От твоего решения будет зависеть твоя дальнейшая жизнь, — сказал я, присев на корточки перед сидящим на крышке туалета Владом, и погладил его по колену. — Сынок, ты хочешь оставить ребенка или… нет?       — Хочу… оставить, — выдохнул он после недолгого раздумья и разревелся, снова ныряя в мои объятья. — Я не хочу, чтобы его… убили…       — Хорошо, хорошо, успокойся, родной, — целовал я заплаканное личико моего сокровища, — все будет хорошо, слышишь? Я в любом случае поддержу тебя. Я буду рядом и помогу тебе. Прежде всего, мы, конечно же, переведем тебя на домашнее обучение. Если ты завел друзей, доверяешь им и хочешь с ними встречаться, я не против, они могут в любое время приходить сюда. Но в эту школу ты больше не вернешься.       — Хорошо, — всхлипнув, кивнул он, — пап, а ты когда-нибудь делал… аборт?       — Нет, солнышко, никогда, — ответил я, продолжая обнимать сыночка, — пока что мне везло.       — А если ты вдруг забеременеешь, ты оставишь его?       — Скорей всего да, — подумав, ответил я, — даже если отцы будут против.       — Спасибо, пап, спасибо, что не наорал на меня и не назвал… шлюхой, — шепотом произнес Влад последнее слово, — я очень сильно люблю тебя.       — Ну как я могу ругать тебя, если сам был в похожей ситуации и понимаю тебя, как никто другой? Только мне тогда повезло не залететь, — ответил я, поднимаясь и помогая встать сокровищ. — Я тоже очень-очень сильно люблю тебя, солнышко.       Отправив Влада отдыхать, я вернулся в гостиную.       Хоть я и вел себя при сыне спокойно, внутри меня все кипело. Хотелось вырвать этим двоим их «хотелки», чтобы больше не смели пользоваться беззащитными омегами. Меня трясло, и все валилось из рук, а мне срочно нужно было успокоиться, чтобы как следует подумать, что делать дальше.       Ну что же, здравствуйте, мои дорогие, давно мы с вами не встречались.       Взяв из бара бутылку виски и стакан, нашел завалявшиеся в комоде сигареты и забрался на подоконник.       После пары затяжек немного отпустило, и я достал телефон.       — Привет! — раздался как всегда веселый голос Мишки.       — Привет! — слегка дрогнувшим голосом отозвался я.       — Господи, что случилось? — с беспокойство спросил он, как всегда, догадавшись обо всем с первого слова.       — Боже, я… мне тебя так не хватает, — с отчаянием проговорил я, — мне так нужна твоя поддержка.       — Ты что, со своими поругался, что ли? — предположил Михаил.       — Нет, но лучше бы это было так, помириться бы не составило труда, — вздохнул я. — Скажи, как бы ты себя чувствовал, если бы Кирилл пришел и сказал, что… залетел?       — Ну, не знаю, я как-то не думал об этом, — задумчиво проговорил Мишка. — Так, стоп, ты что, хочешь сказать, Влад?       — Да, — ответил я, — черт, ты не представляешь, как я себя сейчас чувствую!       — Папочка дорогой! Как такое возможно, вы же только пару месяцев на новом месте? — воскликнул Михаил.       — Помнишь, я говорил, что Влад с классом ездил отдыхать? Так вот, там у него началась течка, и этим воспользовались два наглеца! — злясь, ответил я.       — Яйца оторвать этим говнюкам похотливым! — выпалил друг. — Как Егор и Илья отреагировали на это?       — Они еще не знают, — ответил я, — Влад только сегодня сказал мне об этом.       — И что собираетесь делать? — осторожно спросил Мишка.       — Ну, Влад решил… оставить ребенка, — ответил я. — Я не смогу насильно вести его на аборт, хоть и считаю, что еще рановато заводить детей. Для начала переведу его на домашнее обучение, ну и, конечно, нужно поговорить с директором об этом. Позже придется уволиться с работы, чтобы Влад смог закончить школу. Боже, как же ты мне сейчас нужен…       — Ты же знаешь, если бы не Витюша, я бы уже завтра был у тебя, — вздохнув, сказал Миша.       — Знаю, — согласился я.       Мишка, несмотря на то, что ему далеко за тридцать, залетев, решился оставить ребенка. И мотаться туда-сюда с годовалым и далеко не спокойным малышом — удовольствие не из приятных.       Выкурив третью сигарету, налил себе еще виски и, залпом выпив полстакана, перевел взгляд на вечерний сад.       — Господи, малыш, что случилось? — испуганно спросил Егор, быстрым шагом приблизившись ко мне.       Забрав из трясущихся рук бокал, он заключил меня в объятья, и я, уткнувшись ему в плечо лбом, тут же разрыдался.       — Егор, что случилось? — послышался следом взволнованный голос Ильи.       Егор, взяв меня на руки, отнес на диван и, не выпуская из объятий, примостился рядом.       — Женечка, родной, скажи, что произошло? — с тревогой в голосе снова спросил Илья, стирая слезы с моего лица.       — Влад… — всхлипнув с отчаянием, проговорил я. — Влад… забеременел.       — Что? Да как такое возможно? Это кто-то из его класса, да? Это ведь во время той поездки произошло? — ошарашенно заваливал вопросами Илья.       — Да я головы поотрываю этим говнюкам! — соскочил с дивана Егор. — Влад сказал, кто именно это был?       Впервые увидев мужа в такой ярости, я не на шутку перепугался, что он и вправду сделает то, о чем сейчас говорил.       — Нет, не говорил, — быстро ответил я. — Егор, успокойся, нужно будет узнать у школьного директора номера родителей и поговорить с ними. Они ведь не насиловали Влада, он бы сказал об этом, да и заметны бы были следы сопротивления, побоев.       — Ну это понятно, во время течки никто сопротивляться не будет…       — Но и юным организмам, у которых в этом возрасте сексуальная энергия бьет ключом, тоже сложно сопротивляться, — попытался я успокоить взбешенного Егора, боясь, что он наделает глупостей. — Нужно узнать, как так вышло, что нам сразу не сообщили о течке, хотя должны были. И как вообще могло произойти, что Влад был без присмотра и эти двое смогли воспользоваться ситуацией.       — Мы завтра же поговорим и с учителем и с директором, — сказал Илья, будучи не менее злым, чем Егор.       — Как Влад? — чуть успокоившись, спросил Егор и снова присел рядом. — И что насчет ребенка?       — Он хочет оставить, — ответил я, чувствуя себя лучше в объятьях моих мужчин. — Переведем его на домашнее обучение. И мне наверное придётся уволиться или работать из дома: буду присматривать за ним и помогу с воспитанием.       — Думаешь, это хорошая идея? — спросил Егор.       — Я не смогу его заставить избавиться от ребенка, — снова разрыдался я, — не смогу…       — Хорошо, — заключил меня в объятия Илья и поцеловал меня в плечо, — я найду хороших учителей. Найдем клинику с лучшими специалистами. Мы будем рядом и поддержим вас в любую минуту. А про беременность, может, лучше пока ничего не говорить, чтобы эта новость не разлетелась повсюду, и во Влада не стали тыкать пальцами и, боже упаси, называть сам понимаешь какими словами. Да и чтобы эти двое не вздумали претендовать на ребенка.       — Возможно, ты прав, — согласился с Ильей Егор, — просто скажем, что был сексуальный контакт, и пусть разбираются.       — Согласен, — кивнул я, — тогда пойду приведу себя в порядок и посмотрю, как там Влад, — поднялся я и направился в сторону ванной.

***

      Влад       Когда я шел признаваться папе, конечно же, боялся, что он разозлится, начнет орать на меня и, что ужасней всего, обвинит меня во всем, назавет мелкой шлюшкой и поведет на аборт.       Но, к счастью, мои опасения не подтвердились: папа на удивление спокойно отреагировал на это и даже предоставил мне возможность самому решать, хочу я оставить ребенка или нет. Его уверенность и поддержка дали мне силы поверить, что я справлюсь со всем.       Убить, пусть совсем крохотного и даже еще не похожего на человечка, малыша я не мог. Это грех, и мне не хотелось брать его на душу в столь юном возрасте. И кроме этого, было что-то еще, что останавливало меня, не позволяя избавиться от него, но что именно я пока не понимал.       После разговора с папой, я сразу же позвонил Кириллу и успокоил, что все хорошо, и что никто ругать и обвинять меня в случившемся не стал. Рассказал, что хочу оставить ребёнка и что папа пообещал поддержать меня и помочь со всеми трудностями.       Наболтавшись с Кирилом, я решил пойти к папе и ещё немного поговорить с ним о беременности и предстоящей учебе на дому. Но, немного спустившись по лестнице, увидел, как тот рыдал в объятьях отца, рассказывая обо мне.       Пулей вернувшись в комнату, я забрался на кровать и, уткнувшись в подушку, тоже расплакался.       Он казался мне таким сильным, когда так стойко перенес новость о беременности. Но, похоже, и у него сдали нервы, раз он так надрывно рыдал в объятьях отца.       От этой мысли стало еще хуже. Я очень любил папулю, он ни разу не отругал меня, не повысил голос и тем не менее сумел воспитать нас с братом порядочными людьми. И как же сейчас мне было плохо от того, что я так сильно расстроил его.       Я должен был сопротивляться тогда, должен был звать на помощь.       Но я не сделал это!       Ну почему, почему я не смог этого сделать, и не просто не смог, а не хотел? Что со мной было? Неужели течка так затуманивает разум, что мы, омеги, не в состоянии отказать?       — Влад, как ты? — спросил папа, войдя после стука в комнату.       — Прости меня, пожалуйста, прости, — рыдая умолял я, спрятавшись в его объятьях.       — Солнышко, успокойся, ты ни в чем не виноват, — успокаивал меня папа, поглаживая между лопаток, — слышишь, ни в чем не виноват!       — Я видел, как ты… плакал, когда вернулись отцы, я совсем не хотел этого, — перестав рыдать, сказал я и уставился на папу, от которого пахло алкоголем и сигаретами. — Ты что, пил и курил?       — Не думай об этом, — ответил он, — это один из редких срывов, которые иногда бывают, когда я о чем-то сильно переживаю.       — Редкие срывы? — переспросил я. — И сколько таких было?       — Не так много, как ты думаешь, — ответил папа, ложась рядом со мной. — Последний раз три года назад, когда Стас упал с велосипеда и сломал руку. Но ты не переживай об этом, ладно? Я не собираюсь пить каждый день.       — Ладно, — ответил я, чувствуя себя любимым в уютных папиных объятиях.       Полежав так немного, я даже не заметил, как подкралась усталость, погружая меня в сон.

***

      Две недели до каникул тянулись словно два месяца в полной изоляции от внешнего мира. Меня не то чтобы заперли дома, но никуда особо ходить не разрешали.       Первая неделя тянулась невероятно медленно. Я должен был сам учить уроки по тем книгам, которые еще не успел сдать. Во вторую пришли учителя русского языка, литературы, математики и химии с моей ненавистной физикой. Оба учителя были омегами: альф и бет ко мне теперь не подпускали.       Проводить свободное от уроков время было чертовски скучно, и только звонки Кирилла и пара визитов друзей, которым я пока ничего не рассказал, скрашивали мои серые дни. Папа, как и обещал, взял себя в руки: не пил, не курил и, возвращаясь после работы, подолгу проводил со мной время. И единственное, о чем я сейчас жалел — почему я раньше не додумался попросить у него помощи по заданиям в физике. Он настолько все хорошо объяснял, что я понял большинство пройденных тем. Вот кому надо было учить нас этому предмету, а не тем преподавателям, которые работали у нас в школах.

***

      С наступлением каникул жизнь стала прекрасной — приехал он! Забирая с Иваном Кирилла из аэропорта, я долго не мог выпустить его из объятий, стирая и свои и его слезы.       Первые дни мы буквально не отлипали друг от друга, все рассказывая и рассказывая то, что с нами произошло за эти несколько месяцев. И даже спать ложились в обнимку, словно боялись во сне потерять друг друга.       В один из дней, кое-как уговорив папулю, решили прогуляться по городу вместе с Антоном и Федей.       — Он про тебя нам все уши прожужжал, — смеясь, проговорил Федька, — столько всего понарассказывал, что нам прям не терпелось познакомиться с тобой.       — О вас Влад тоже много чего рассказал, и я очень рад нашему знакомству, — мило улыбнувшись, ответил Кирилл.       — Только вот жаль, что Влада со школы забрали, — с досадой проговорил Антон. — Ты, случайно, не знаешь почему? А то нам сказали, что из-за проблем со здоровьем, но что-то не очень-то верится в это.       — Э-э… нет не знаю, — слегка запнувшись, ответил Кир.       — Эй, я все еще тут! — шутя, возмутился я.       — Ага, но ты-то нам правду точно не скажешь, — подмигнув Киру, сказал Антон.       — Скажу, но не сейчас, — пообещал я, — чуть позже, но обязательно расскажу, потому что хочу остаться с вами друзьями.       Прогуливаясь по городу, мы с удовольствием перекусили в забегаловке быстрого приготовления, жмурясь от удовольствия. Антон с Федей не могли понять, чего особенного мы нашли в этой нездоровой, хотя и чертовски вкусной пище. А мы так редко могли ее себе позволить, потому как родители запретили нам есть эту «гадость», так что сейчас для нас это был чуть ли не праздник.       И после этого, несмотря на то, что погода была прохладной, побаловали себя еще и мороженым. Я, как обычно, карамельным пломбиром, Кирилл — ванильным.       Вечером, уставшие, пораньше отправились спать. Но перед сном, конечно, разговорились о сегодняшней прогулке.       В телефоне тихо играла музыка из моего любимого плейлиста, а комнату освещал тусклый свет настольной лампы. И было так уютно рядом с Кириллом, что я готов был всю ночь провести вот так, лежа рядом с другом и разговаривая о всякой ерунде.       — Знаешь, мне кое-кто нравиться, — смущенно признался Кир, сев в постели.       — Правда? И кто он? — поинтересовался я, садясь напротив него.       — Это пока неважно, — слегка покраснев, ответил он, — ты можешь научить меня… эм… целоваться?       — То есть? — удивленно переспросил я.       — Ну, объясни, как это делается? — посмотрев мне в глаза, попросил он. — Ты ведь уже целовался с теми двумя.       — Ну, — прикрыв глаза, чтобы вспомнить, как это и какими были ощущения, попытался объяснить: — Ты просто должен чуть приоткрыть рот и захватить губами его губы, можно попеременно то одну, то другую, вот как-то так. Но это если легкий поцелуй.       Объяснив, я открыл глаза и увидел перед собой лицо Кира, со слегка прикрытыми глазами и горящими щеками. Еще чуть склонившись, он подался вперед и захватил мои губы своими. Осторожно и неумело, он старался делать все то, что я рассказал. Обняв меня и чуть сжимая футболку тонкими пальчиками, Кир старательно захватывал то верхнюю, то нижнюю губу, слегка оттягивая. Через пару секунд я, словно сойдя с ума, запустил свои пальцы ему в волосы и уже сам целовал его, толкаясь языком навстречу мягкому языку. Прибывая в каком-то безумии, осторожно опустил Кира на кровать, придавливая своим телом и продолжая жадно целовать, потерся своим возбуждением об его.       Резко опомнившись вскочил и отодвинулся в сторону.       — Что случилось? — спросил Кирилл, смотря на меня испуганным взглядом. — Ты не хочешь этого?       — Это неправильно, неправильно, — тяжело дыша, прошептал я, — то, что мы делаем, неправильно…       — Почему, ты не любишь меня? — спросил он и разревелся.       — Тише, тише, родной — обнял я его, — я очень тебя люблю, наверное, всегда любил, хоть и скрывал, называя братом. Но пойми, мы ведь оба омеги, и такие отношения неправильные.       — Разве тебе не все равно? — спросил Кир, продолжая надрывно рыдать.       — Хороший мой, пожалуйста, не плачь, мне больно видеть твои слезы, — прошептал я, сцеловывая соленые капельки, — мне плевать на себя, но я не хочу, чтобы о тебе думали плохо. И не хочу, чтобы тебе досталось от родителей.       — Мне тоже плевать, — всхлипывая, так же тихо сказал он, — мы будем скрывать это.       — Но как долго? — спросил я, понимая, что правда рано или поздно всплывет на поверхность. — Как долго у нас это получится?       — Скажи, ты хочешь этого? — спросил Кирилл, проведя пальчиками по моей скуле. — Хочешь быть со мной?       — Хочу, — не раздумывая, ответил я, — но я переживаю за тебя. Ты точно уверен, что хочешь этого? Ведь нам всю жизнь придется скрывать наши отношения, прятаться ото всех. Нас никогда не примут как пару, понимаешь? Ты правда готов пойти на это?       — Да, — прошептал Кирилл, прикрыл глаза и, подавшись вперед, остановился в паре сантиметров от моих губ, — я хочу быть твоим…       Жадно целуя сладкие губы, я повалил Кира на постель и, проникнув под футболку, огладил нежную кожу на груди. Обвел затвердевший сосок и, услышав, как Кирилл судорожно вздохнул, чуть не застонал от удовольствия.       Кое-как оторвавшись от сладких губ, я быстро стащил с себя футболку и помог раздеться Кириллу.       Упиваясь тихими полустонами-полувздохами, целовал подрагивающее от каждого прикосновения тело, постепенно сходя с ума. Спускаясь все ниже и ниже, обвел языком впадинку пупка и остановился у кромки белья.       Осторожно приспустил боксеры и обхватил возбуждение Кира ладонью. Не зная точно, что нужно делать, действовал интуитивно. Осторожно скользнул вверх-вниз, наблюдая, как Кирилл, заскулив, чуть прогнулся в спине и судорожно сжал пальцами простынь. Поняв, что делаю все правильно, снова и снова провел рукой по возбуждению, вырывая из Кирилла тихие стоны. Смотря на раскрасневшегося, мечущегося от наслаждения Кира, я ощутил, как мое собственное возбуждение уже стало невыносимо болезненным. Стянул белье и с себя и обхватив оба члена, повторил скользящие движения.       — Черт… как же хорошо..! — простонал я, не в силах сдерживаться. — И какой же ты сейчас красивый, котенок.       Опираясь на согнутую руку, склонился и, ловя губами его стоны, еще быстрее заскользил ладонью по нашим возбуждениям.       Еще минута, и Кирилл, схватившись за мое плечо, забился в экстазе, впиваясь ногтями в кожу. Через пару движений, уткнувшись лбом ему в грудь, улетел и я, на пару секунд покинув пределы реального мира.       Приходя в себя, увидел довольную улыбку на лице Кирилла, который, протянув руку, погладил меня по щеке.       — Я так люблю тебя, Влад, — прошептал он и потянулся за поцелуем.       — Я тоже люблю тебя, всегда любил, но, наверно, боялся признаться себе в этом, — ответил я, оторвавшись от мягких губ. — Я сейчас.       Встав с кровати, я достал из шкафа полотенце и, обтерев нас обоих, вернулся в постель.       Обнял Кира, который разместился у меня на груди, и оставил поцелуй на макушке. Я не знал, совершили ли мы ошибку, решившись на такие отношения, но в одном я был убежден точно — с этой минуты я стал самым счастливым омегой на свете, да и Кир, я уверен, тоже!