Мне нужен только он

      Евгений       От горячего дыхания Егора и скользящих по шее мягких губ, по телу то и дело пробегала приятная дрожь. Прерывисто дыша и тихо постанывая, я повернул голову и поймал губами его губы. Мягко толкаясь языком навстречу его, я запустил руку в густые волосы и слегка потянул их. Егор, страстно отвечая на мои поцелуи, медленно водил ладонью по своему члену и то и дело хрипловато постанывал мне в губы.       — Давай я, — протянул я руку и коснулся его запястья.       Егор, остановившись, притянул мою ладонь к возбуждению, и я, плотно обхватив его, заскользил в такт двигающемуся во мне Илье.       — Ну же… давай, малыш... — прерывисто дыша, проговорил Илья, держа меня за приподнятые бедра.       — Если ты и дальше… будешь так медленно двигаться… я никогда не кончу… — тяжело дыша, ответил я, — чего вы вечно боитесь… ребенок там надежно защищен.       Егор, кивнув Илье, вновь завладел губами и, обхватив мой член, быстро заскользил по нему.       Илья, наконец-то поняв, что мне было нужно, закинул одну ногу себе на плечо и задвигался быстрее. Откинувшись на подушку и вцепившись в простынь, я наконец-то улетел за грань реального мира, продолжая водить по члену Егора и вскоре почувствовал, как густая сперма залила мне кулак.       Расслабившись, я прикрыл глаза и лениво отвечал на поцелуи примостившегося рядом Ильи. Мы не виделись больше трех недель и, соскучившись по мужьям, я, конечно же, не смог отказать им в близости. Хотя, если честно, с уже округлившимся животом было не так-то просто найти подходящую позу. И из-за этого желание могло так же быстро испариться, как и появилось.       Мы еще толком не успели до конца отдышаться после второго захода, как за раздавшимся стуком в комнату вошел испуганный Влад.       — Пап, — чуть не плача, проскулил он, — у меня, кажется, воды отошли.       — О черт! — соскочил я, хватая со спинки кровати халат и быстро закутываясь в него. — Еще же рано!       Побледневший Влад дрожащими руками обхватил живот и все-таки разревелся. Помня, какими стремительными были мои первые роды, да и вторые тоже, решил не откладывать поездку в клинику.       — Так, солнышко, прежде всего успокойся, ладно? Все будет хорошо, — обняв Влада, я повел его в ванную комнату. — Тридцать шесть недель это уже нормальный срок, поэтому все будет хорошо. Сейчас ты быстренько примешь душ, а я пока позвоню врачу.       Предупредив его, чтобы на всякий случай не закрывал дверь, я вернулся в спальню и, попросив мужей вызвать скорую, набрал номер Стравицкого.       — Пап, прости, что испортил вам выходные, — прошептал Влад во время поездки в клинику, — вы с отцами не виделись почти месяц, а тут я вечно со своими проблемами все порчу.       — Господи, Владушка, да что ты такое говоришь, — погладил я по бледной щеке и поцеловал его в висок, — да важнее тебя и твоего малыша сейчас ничего нет. А отцы скоро и так окончательно вернуться. Так что, солнышко, ты ничего не испортил.       — Прости, я просто очень боюсь, что что-то пойдет не так, — расплакался Влад и, попытавшись стереть слезы, размазал их по лицу сильнее.       — Все будет хорошо, не переживай, Стравицкий прекрасный специалист, да и клиника эта очень хорошая, — попытался я успокоить Влада, стирая салфеткой мелкие капельки.       По прибытии в клинику доктор уже ждал нас там. После быстрого осмотра, Влада сразу увезли в операционную подготавливать к кесареву, а меня сначала попросили заполнить кое-какие анкеты и подписать бумагу о возможных осложнениях при операции.       Переодевшись в принесенную спецодежду, меня проводили к Владу, который, увидев меня, снова разревелся. То, что происходило за «загородочкой», нам не было видно, и я сосредоточился на плачущем сыне.       — Солнышко, я знаю, что ты переживаешь, но поверь, все будет хорошо, — поглаживая и целуя заплаканное личинко, успокаивал я сына.       — Я знаю, но все равно переживаю, — всхлипывая, проговорил он, — а еще мне не терпится встретиться с ним.       Минут через двадцать мы услышали тоненький писк, и Стравицкий, выйдя из-за загородки, положил малыша Владу на грудь, прикрыв полотенцем.       — Поздравляю тебя, — сказал доктор, слегка протерев головку ребенка полотенцем, — вот ты и стал папой.       — Спасибо, — еле слышно проговорил Влад, приподнялся, чтобы поцеловать свое чудо, и разрыдался еще сильнее.       — Поздравляю, — обратился ко мне Стравицкий, — и не беспокойтесь — это нормальная реакция. Эмоции бьют через край и проще всего выплеснуть их через слезы.       Закончив с работой тут, доктор и анестезиолог ушли переодеваться и готовиться к следующим операциям, а с нами остался ассистент первого и детский врач, который на время забрал ребенка для осмотра.       — Через час, если все будет нормально, вас переведут в палату. Из-за того, что ребенок родился чуть раньше, Владу придется провести здесь минимум две недели, — объяснил мне ассистент, — но для вашего сына это только плюс. Так он будет под наблюдением, и мы сможем лучше контролировать его состояние и то, хорошо ли заживает шов.       — Ладно, — кивнул я и поспешил поблагодарить его: — Спасибо вам за информацию и, конечно, огромное-огромное спасибо за успешно проведенную операцию.       Через час, как и сказал ассистент, нас перевели в палату, где Влад, попросив меня обязательно позвонить Кириллу, вскоре уснул.       Малыша снова забрали для кормления, и я, расположившись на кресле, позвонил мужьям. Сообщил им, что все прошло хорошо и мы стали дедами. Кириллу звонить, конечно, пока не стал, на часах было четыре ночи, и было понятно, что тот еще спал. Поудобнее устроившись в кресле после тяжелой бессонной ночи даже не заметил, как задремал и сам.

***

      Влад       Начиная с сегодняшнего дня, если меня вдруг спросят, какой был самый счастливый момент в моей жизни, я отвечу, что тот, когда мне впервые положили малыша на грудь. Тот момент, когда я впервые обнял своего кроху, а он смотрел на меня огромными синими глазами — это не сравнится ни с чем. В эти минуты я понял, что все мои мучения были не напрасны и я согласен пережить их вновь, только ради вот таких моментов.       Я так долго ждал этой встречи, что даже короткое расставание пережил с трудом. Когда врач осмотрел малыша и сообщил о его росте и весе, оказалось, что он ещё совсем крохотный. Папа сказал, что я родился маленьким, намного меньше, чем Стас. Вот и мой сынуля тоже был совсем крошечным и практически утонул в купленной нами одежде. Записывая данные в медкарту, доктор поинтересовался, знаю ли я уже, как хочу назвать сына.       Мы с Киром перебрали уйму вариантов и остановились на одном, понравившимся нам обоим имени — Вадим. И, вопреки нежеланию родителей, в графе отцы я согласился записать Сергея и Диму, только фамилию решил дать свою — Чернов.       — Вадим Сергеевич Чернов, по-моему, звучит красиво, — пожал плечами я, когда папа недовольно цокнул языком, услышав об отцах малыша.       — Ну, тут я с тобой согласен, — признался он, — но мне все же не нравится эта идея, ты мог бы просто сказать, что не знаешь, кто они.       — Мог, — согласился я, — но тебе не кажется, что тогда бы обо мне думали, как о… шлюхе, который не знает, от кого у него ребенок?       — Почему ты решил, что о тебе именно так подумают? — удивился папа. — Мало ли какие обстоятельства бывают.       — Пап, я хочу, чтобы у моего сына были отцы, даже если они не хотят о нем ничего знать.       Я знал, что родители сообщили в школу о том, что произошло, из-за чего парней и исключили. И я не сомневался, что Сергею и Дмитрию сообщили истинную причину исключения. Но, раз они до сих пор не дали о себе знать, я пришел к выводу, что ребенок им был не нужен. Но это меня не особо-то и огорчало, так как я был уверен, что мы с Киром и семьёй сами прекрасно справимся с воспитанием малыша. И отныне я буду считать его только своим и Кира и никого больше.       Когда нас перевели в палату, сынулю снова забрали, а меня попросили как следует отдохнуть и набраться сил.       Первое, что я увидел при пробуждении — папу, свернувшегося в кресле. Мне стало так жаль, что он вынужден был спать здесь в неудобном положении, будучи беременным, что я сразу разбудил его и попросил поехать домой и выспаться по-нормальному.       Как ассистент Стравицкого и говорил, в клинике мы провели две недели, и в эти недели Кир приезжал к нам каждый день. Я никогда не забуду его взгляд, когда он впервые увидел Вадимочку. Не забуду то, как по его лицу текли слезы счастья, когда он дрожащей рукой легонько гладил по коротеньким волосикам. Он полюбил сынулю с первого взгляда, с первого прикосновения, и, видя это, я знал, что вместе с ним мы будем самыми лучшими родителями на свете.       Кое-как разместившись с Киром на кровати, где посередине лежал малыш, и уткнувшись друг в друга лбами, мы рассматривали наше счастье. Я держал в руке малюсенькую ладошку, осторожно проводя по каждому пальчику, а Кир, гладя Видимочку по личику, утверждал, что он похож на меня. Я соглашался с ним, пусть и видел в малыше только Сергея, хотя возможно, мне это только казалось. Но даже если это и так, то я был бы не против этого. Какая разница, на кого он похож, главное, что он сейчас с нами и был здоров.       Наше умиление сынулей прервал неожиданный стук в дверь и вошедший следом дядя Миша.       Я заметил, как побледнел Кир и испуганно посмотрел на папу, очевидно, переживая, что тот обо всем догадается. Но дядя Миша, похоже, ничего не заподозрил и со словами: «Боже, как это мило, я непременно должен вас сфотографировать» полез в сумку за телефоном.       Зацеловав меня, дядя Миша спросил, можно ли ему подержать малыша, и после моего согласия осторожно взял Вадимочку на руки.       — Боже мой, какой он крохотный, — сказал он, укачивая сынульку, — Кирилл и Витя гораздо больше были. Ты тоже был очень маленьким, я хорошо помню это. Но Вадим прям совсем малюсенький. Что врачи говорят по этому поводу?       — Ну, они утверждают, что все нормально, он ведь родился раньше назначенного срока. Но главное, что Вадим сам уже нормально может дышать и его не нужно держать в кувезе. Только закутывать или одевать потеплее. И кушает тоже хорошо, сегодня сказали, покажут мне, как нужно кормить, а когда разрешат вставать — объяснят, как правильно менять подгузники и купать.       — Я был года на два старше, когда родился Кирилл, и тоже ничерта не знал и не умел и первое время даже боялся сам брать его на руки, — усмехнулся дядя Миша, сев с малышом в кресло. — Ничего, я уверен, ты быстро всему научишься. И Кир тебе поможет, вон как у него глаза горят, когда он на Вадима смотрит.       Кирилла почему-то напугали слова дяди Миши, и он, снова побледнев, уткнулся носом мне в плечо.       — Когда я сказал папе, что поеду к тебе, — прошептал он, — он строго посмотрел на меня и такую лекцию мне прочитал, чтобы я лет до двадцати даже не думал о детях. — Не переживай, — шепнул я ему на ухо, — от меня ведь ты не залетишь.       Кир тут же вспыхнул, уткнулся лицом в подушку и легонько толкнул меня, когда я захихикал над ним.       После обеда приехали дедушки, чему я очень был рад. Как папа и предполагал, дедушка Лекс, узнав о моей беременности, отругал нас обоих, а потом все же обнял меня и уже ласково добавил, что будет очень рад появлению правнука.       Правда, папе потом опять немного досталось, когда он сообщил, что тоже ждет ребенка. Но и там дедушка быстро оттаял, сказав, что, если потребуется, он даже готов переехать, чтобы помогать нам.

***

      Вернувшись после родов домой, я не узнал свою комнату. За две недели моего пребывания в клинике родители успели сделать ремонт, и моя спальня превратилась в рай для меня и малыша.       На одной из стен, выкрашенных в светло-голубой, были наклеены милые картинки зверюшек. Старую мебель полностью заменили, и теперь в ней преобладал белый цвет. С одного боку постели была приделана открытая люлька, что было очень удобно: малыш мог спать у себя и в то же время рядом со мной.       На месте диванчика сейчас располагался пеленальный столик с множеством полок и ящичков, а также на первый взгляд довольно-таки удобное кресло.       В углу стояла бежевая с синим коляска, и мне уже не терпелось побыстрее пройтись с ней по улице, но я был еще недостаточно силен для этого, поэтому спать в ней на свежем воздухе Вадиму пока придется на балкончике или в саду.       Я снова оглядел комнату, ставшую более светлой и уютной. И ведь никто за эти две недели и словом не обмолвился о ремонте, а по хитрому взгляду Кира я понял, что он был в курсе этого, но тоже ничего не сказал.       — Спасибо, пап, — поблагодарил я и, растрогавшись, почувствовал капельки слез, покатившиеся по щекам, — очень красиво! Спасибо за такой прекрасный сюрприз.       — Ну, прежде всего скажи спасибо Кириллу, именно он выступал дизайнером и подсказывал нам, как и что сделать, — улыбнулся папа и обнял Кира за плечи, — похоже, он знает тебя лучше нас, что и неудивительно, вы ведь с детства не разлей вода.       Мне очень хотелось в знак благодарности как можно сильнее прижать Кира к себе и поцеловать, но единственное, что я мог сделать при папе, это слегка приобнять и сказать спасибо.       И я был благодарен ему за то, что он остался со мной на ночь и взял на себя часть заботы о малыше. Кир, попросив меня не вставать, без капли отвращения сменил подгузник Вадиму и даже сам сделал молоко для кормления.       — Знаешь, я передумал, — шепотом сказал я, чтобы не разбудить малыша, который уснул сразу после кормления, — я больше не хочу байк на двадцатилетие. Я попрошу у родителей квартиру, пусть даже крохотную, но свою. Заберу туда тебя, и мы сможем больше не прятаться, чтобы побыть наедине.       Я провел кончиками пальцев по щеке Кира, убирая длинную челку за ухо, и прижался к его губам.       — Ты правда хочешь этого? — еле слышно спросил он. — Ты ведь так долго мечтал о байке.       — Ну, теперь ведь он мне ни к чему, — ответил я, погладив малыша, — может, со временем сдам на права и обзаведусь машиной. Но сейчас для меня главное — вы. Я очень хочу, чтобы ты тоже всегда был рядом, но пока это, к сожалению, невозможно. Теперь я и ночевать у тебя не смогу.       — Я буду приходить так часто, как только смогу, — пообещал Кирилл, — сейчас ведь каникулы, в универ идти только осенью, и я чаще смогу оставаться у тебя. Папа разрешит, я уверен в этом. Ты же не какой-нибудь подозрительный альфа, — тихо хихикнул он.       — Ну да, — согласился я, — он же не знает о нас и о том, что его цветочек уже не невинный ангелочек, — добавил я, наблюдая за тем, как моментально вспыхнули щеки у Кира. — Но вот чего я действительно боюсь, так это того, что твои и мои родители начнут настаивать на том, что однажды мы должны выйти замуж и создать семью. Боюсь, что нас разлучат навсегда.       — Я тоже этого боюсь, — прошептал Кирилл, грустно улыбнувшись. — Может, нам рассказать родителям? Может, они нас поймут и в будущем оставят в покое?       — Не знаю, — подумав, ответил я, — не думаю, что это хорошая идея. А вдруг они наоборот, запретят нам видеться? Я же не смогу без тебя.       — И я не смогу… — всхлипнул Кир и уткнулся в подушку, чтобы не разбудить малыша своим тихим плачем.

***

      Как и обещал, Кирилл приходил почти каждый день и оставался у меня по несколько дней подряд. Дядя Миша, думал, что Кир бегает к нам только из-за Вадима, и охотно отпускал его, не зная, что причина была не только в этом.       Когда я обнимал Кирилла перед сном, мне невыносимо хотелось близости, но я боялся, что еще недостаточно поправился и мог запросто загреметь в больницу. Я догадывался, что и Кир этого хотел, но понимал, что еще рано, и поэтому стойко терпел, как и я.       По истечении почти двух месяцев после родов я понял, что больше не выдержу, и предложил Киру, пока малыш спал, удовлетворить друг друга хотя бы рукой. Кирилл, который тоже уже был на пределе, не раздумывая, согласился и, устроившись у меня на коленях, тут же втянул меня в жаркий поцелуй.       Слава богу, дома никого не было, и можно было как следует расслабиться.       — Ты уверен, что никто не вернется? — слегка настороженно спросил Кирилл.       — Нет, папа сказал, что после врача поедет покупать костюм для приема у Игнатовых, он ведь сейчас в свои не влезает. Отцы на работе, а Стаська до вечера от друзей не вернется. Не переживай, мы здесь совершенно одни.       Поверив мне, Кирилл расслабился и снова охотно отвечал на поцелуи. Запустив руки ему под футболку, я огладил нежную кожу, и притянул его к себе еще плотнее, отчетливо ощущая, как его возбужденный член, уперся мне в живот. Продолжая целовать его, я медленно потянул футболку вверх и, как мне показалось, услышал какой-то стук, но не придал этому особого значения, будучи полностью поглощенным мыслями о предстоящей мастурбации.       — Влад, я не могу найти… — услышал я голос папы, который резко оборвался, и отстранился от губ Кирилла.       Он стоял в приоткрытых дверях и с минуту смотрел на нас ошарашенным взглядом, а потом вошел комнату.       — Я, пожалуй, пойду, — чуть не плача от испуга, прошептал Кирилл и после моего кивка сполз с колен и, схватив футболку, прошмыгнул в коридор.       Дождавшись, когда Кир уйдет, папа подошел ко мне и, поставив передо мной мягкий пуфик, опустился на него.       Я приготовился к тому, что вот сейчас его нервы точно сдадут и он разорется на меня и, возможно, даже ударит.       — Влад, посмотри на меня, — тихо попросил папа без капли злости в голосе. — Сынок, это было то, что я думаю?       — Да, — шепотом ответил я, быстро взглянул на него и снова отвел взгляд в сторону.       — И как давно? — все так же спокойно спросил он.       — С осенних каникул, когда Кир приезжал ко мне, — дрожащим голосом ответил я.       — Я надеюсь, это не серьезно, я надеюсь, вы понимаете, что такие отношения неправильные? — все же чуть повысив голос, спросил он.       — Понимаем, — хрипловато ответил я, чувствуя влагу на щеках, — но у нас все серьезно.       — Влад, но вы ведь оба омеги…       — Я знаю, — прервал его я, — но я люблю Кирилла, понимаешь, люблю! И хочу быть с ним! И мне все равно, мне плевать, что это неправильно! И, даже если ты не захочешь меня больше видеть, я все равно останусь с ним! Вы не сможете разлучит нас, — уже в голос рыдал я, чувствуя приближение истерики из-за внезапного стресса.       — Солнышко, успокойся, — стирая слезы с моего лица, попросил папа. — Как далеко вы успели зайти?       — Дальше уже некуда, — всхлипывая, ответил я.       — То есть у вас уже что-то было? — удивленно спросил он.       — Угу, — только и ответил я, чувствуя огонь на щеках.       — Послушай, сынок, — попросил папа снова ласковым голосом, — вы сейчас вместе, и вам кажется, что вы счастливы. Но пойми, природа возьмет свое. Каждому омеге нужен альфа и бета, но никак не омега. Надолго вас не хватит, и что тогда? Что будет, если кто-то из вас влюбится в кого-то противоположного пола или встретит истинного? Что тогда будет с другим?       — Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь, — прошептал я, глотая жгучие слезы, — мне нужен только Кир и никто другой. Я не смогу жить без него, и он без меня тоже. Меня тянет к нему как магнитом, понимаешь? Что, если вдруг окажется так, что мы истинные?       — Влад, солнышко, к сожалению, такого не бывает, — ответил папа, погладив меня по волосам, — природой это не заложено. Истинность дается для здорового потомства, а два омеги не способны размножаться.       — Мне все равно, я хочу быть с ним…       — Я не смогу силой заставить вас расстаться, я не смогу ежедневно видеть твои слезы боли, — сказал папа, поднимаясь, — но прошу, будьте впредь осторожнее, чтобы о ваших отношениях никто не узнал. И да, я не совсем одобряю их, но мешать вам не буду. Вы уже не такие маленькие, у тебя есть ребенок, и ты должен сам понимать, чем вам грозит раскрытие. И, если все же такое случится, можешь не переживать, я в любом случае останусь на вашей стороне.       — Пап, не говори, пожалуйста, ничего дяде Мише, — жалостливо попросил я.       — Хорошо, — кивнул он, — но отцам рассказать придется. Если вы вдруг опять засветитесь, не хочу, чтобы для них это было шоком.       — Ладно, — согласился я, — и спасибо, пап.       — Не за что, — сказал он, подойдя к люльке, — а теперь иди умойся, покорми Вадимку, который уже минут десять как проснулся и терпеливо наблюдает за нами, и пойдем прогуляемся. Свежий воздух сейчас нам обоим пойдет только на пользу.       — Хорошо, — уже веселей отозвался я, — и зайдем по пути в магазин за смесью, а то ее уже не так много осталось. И да, я очень-очень люблю тебя, папа…