Starbucks отдыхает

— С днём рождения, Женечка! — Марк запрыгивает на край кровати, будя бедного Женю своими криками и излюбленной дуделкой. — Я запрещаю тебе ей пользоваться, — сонно бормочет именинник, не открывая глаз. Марк замечание пропускает мимо ушей: — Вставай, уже почти девять, ты так весь день проспишь! — он тормошит Женю за плечи и энтузиазм из него плещет так, будто день рождения сегодня у него. Семененко приоткрывает один глаз, лукаво улыбаясь: — Я не против проспать свой день рождения, — он аккуратно перехватывает Марка за пояс, пробегается пальцами по боку и резко заваливает его на себя, заставляя улечься рядом, — так-то даже обеими руками «за».       Женя коротко прижимается губами к ключице и утыкается носом в изгиб шеи. Марк млеет и почти поддаётся на провокацию, но встряхивает головой, будто вытряхивая наваждение. — Нет-нет-нет, подъем! — он вырывается из объятий, встаёт с кровати и тянет Женю за собой, — у меня на тебя другие планы! — Какие же? — Так я тебе все и рассказал. — Сюрприз? — Считай, что так, — и убегает в другую комнату. Женя протирает заспанное лицо ладонями, тянется к тумбочке и берет телефон.       7:21.                    Почти девять, да-да.       Женя фыркает, отправляясь на поиски Марка. Вместо парня он обнаруживает на кухонном столе бумажный свёрток и две кружки чая, а на столешнице у плиты стояла тарелка с какими-то бутербродами из тиктока.       Сзади послышалось шебуршание и Женя, не поворачивая голову, спрашивает: — Во сколько ты встал? — В пять, — Марк обходит его и садится на стул, — изначально я планировал блины, но у меня комом был не только первый.       Он призывно хлопает по свертку, выжидающе смотря на Женю. Семененко замечает, как Марк нервно дрыгает ногой под столом.       Женя открывает сверток, бережно раскладывая бумагу по линиям сгиба. Марк на это мученически стонет: он бы, не церемонясь, быстрее разорвал бумагу. Но Женя будто специально растягивает удовольствие. Ну, или он просто аккуратный…       Женя, наконец, вытаскивает из бумаги черную толстовку. Вертит в руках, рассматривая, пока Марк разве что ногти не грызет от волнения. Наконец Семененко неуверенно произносит: — Ты… сам рисовал, да?       Марк кусает губы и кивает, пока Женя завороженно обводит пальцами линии на спине толстовки.       Марк не особо помнит, о чем думал, когда малевал это чудо. Возможно, о Жене… Да, скорее всего о нем. Ему же подарок, все логично.       А еще думал о Жениных глазах и брал зелёный цвет. Вспоминал поздние закаты, когда они вдвоём возвращались с кофейни и брал красный. Добавлял желтые линии, как Женина любимая кружка и обводом рисунок белым.       Марк не знает, как назвать то, что у него вышло. В какой-то момент эмоции вышли из-под контроля, выплескивая линиями те чувства, которые он не в силах высказать. Здесь нет розовых сердечек и сопливых надписей, но Женя все равно неуверенно произносит: — Похоже на… любовь?       Марк согласно кивает, все ещё не сводя глаз с Жени. Тот стоит неподвижно какое-то время, после резкими движениями надевает кофту и в два шага оказывается возле Марка. Тянет его на себя, вынуждая встать и упасть в крепкие объятия. Они стоят так невесть сколько, прежде чем Женя тихо прошепчет: «Спасибо» и ласково прижмётся губами к губам Марка.

***

             В квартире непривычный для Жени шум (хотя, пришло-то немного людей: девочки с кофейни, да пару знакомых с факультета) и непривычно пахнет алкоголем (хотя, купили-то всего две бутылки пива и бутылку шампанского). Время уже перевалило за одиннадцать и Женя вымотано приваливается лбом к плечу Марка. Кондратюк тихо спрашивает, все ли хорошо, и получив невнятное бурчание в ответ, понимает, что пора лавочку прикрывать.       Камила и Аня уходят крайне легко: им завтра работать. Саша с двумя парнями с медицинского выгоняться так просто не собирались. — А как же торт? Без торта не уйду! — Трусова складывает руки на груди.       Пришлось переться в ближайшую круглосуточную пятерочку за тортом. Потом пришлось заваривать чай и глупо впятером сидеть за столом: Марк не сдержал смешка и заметил, что после пьянки очень по-русски пить чай с тортом. — Кто ж знал, что они дебаты устроят? — оправдывается Марк, когда через полтора часа в квартире наконец наступает тишина. — Нечего было у пьяных медиков про спирт спрашивать, — качает головой Женя.       Они тратят ещё двадцать минут на уборку, приводя квартиру в исходное состояние. Уставший от суеты Женя валится лицом на кровать, когда из душа выходит Марк. Он мнётся в дверях, шаркает ногой по полу и наконец говорит: — У меня, вообще-то, ещё один подарок есть.       Женя мычит что-то в подушку, что половину слов не разобрать. — Сегодня уже двадцать седьмое. Ты опоздал. — Чего? — День рождения, говорю, прошёл уже. — Это погрешность. Женя усаживается на край кровати, выжидающе поднимая брови. Марк громко выдыхает и тянет с себя футболку, но окончательно снять ему ее не дают: Женя материализуется рядом и хватает Марка за запястья, останавливая. — Ты что творишь? — Женин голос хрипит и странно дрожит, а в глазах отчетливо видна тревога. — Снимаю одежду, — Марк легко пожимает плечами. — Зачем? Кондратюк смотрит на него крайне выразительно и Женя, собирая в уставшей голове мысли, выдаёт: — Мы не должны делать это, потому что у меня сегодня день рождения. — Вчера. — Что? — Вчера день рождения был.       Марк улыбается до ушей и провоцирует, Женя прикрывает глаза, чтобы эту чёртову улыбку не видеть. — Это так не работает. — Работает. Я делаю это, потому что у тебя красивые глаза и руки, потому что мне нравится тебя целовать и потому что я за три месяца так и не увидел тебя без одежды. Я делаю это, потому что хочу.       У Жени в голове ломается последний барьер. Он вслепую припадает к губам Марка. Целует осторожно, отчаянно жмется к его рту губами, стягивает злосчастную футболку уже сам и забвенно гладит ладонями по голой спине, плечам, животу. Марк едва слышно стонет и углубляет поцелуй, языком скользя Жене в рот, оглаживая кончиком небо и его язык. Семененко едва заметно улыбается в поцелуй — и это какой-то чертов инь и янь: скромный Женя совсем не скромно толкает Марка на кровать, придавливая и вжимаясь бёдрами, пока энергичный Марк позволяет, откидывает голову, едва ли вздыхая и неспешно водит кончиками пальцев по футболке Жени. Одежда летит черт знает куда, и Женя — кожа к коже — жмётся к Марку. Кондратюк дышит в губы, опаляя их горячим дыханием, почти касается и подается назад. Дразнит, аккуратно проводя по ним языком, слегка прикусывает, и, поймав еле ощутимую улыбку, жадно целует. Женя не знает, куда девать руки, и понятия не имеет, что делать с собственным возбуждением, из-за которого внутри всё сводит желанием коснуться — он такого никогда ни к кому не чувствовал. В груди все скручивает жгучим пламенем, так, что дышать тяжело.       Женя целует открытую шею, несильно прихватывая кожу зубами — Марк хрипло стонет — Женя сдвигается на миллиметр и кусает сильнее.       Марк едва не всхлипывает: он так сильно возбужден, ему уже так сильно хочется кончить, а тут Женя лезет со своими рукамиукусамипоцелуями. Марк тянется руками к ремню на джинсах, ловко расстегивает его и тянет брюки вниз. Ему так сильно хочется уже кожей к коже, что кажется, что он кончит, как только снимет штаны.       Женя в ответ ловко стягивает с него штаны и свое белье. Оставляет быстрый поцелуй на скуле и прижимается, наконец, своим пахом к его. Скользит ладонью по животу Марка и обхватывает ей два члена, сжимая. Семененко видит, как подбрасывает Марка, и сам закатывает от удовольствия глаза. Скользит ладонью сначала вверх, потом также плавно вниз, сжимает у основания. Сморит на стонущего Марка и, не сдержавшись, стонет сам, когда слишком резко двигает ладонью. — Давай я, — шепчет Марк и, в очередной раз не дождавшись ответа, обхватывает ладонью член Жени.       Они то ускоряются, то наоборот замедляют темп, когда оба чувствуют, что уже на грани. Женя целует его всюду, где может дотянуться, снова прикусывает шею и тут же зализывает — солоноватый привкус взмокшей кожи остаётся на языке.       Разрядка накрывает неожиданно, вместе с чужим именем, срывающимся с губ и пальцами, до боли стискивающие предплечье. Марк молча пялится в потолок, переводя дыхание, Женя загнанно дышит рядом, пока Кондратюк не находит в себе силы смахнуть прилипшие русые волосы со лба и подвинуться ближе, осторожно опустив голову на плечо Жени. В груди снова тесно, но теперь уже не от страсти, а от чертовой нежности, и голову она кружит даже сильнее.       Они засыпают почти тут же, так и не произнеся ни слова. Все понятно и без них.

***

— Кофе?       Марк салютирует кружкой вошедшему на кухню Жене. Семененко упирается плечом в дверной косяк и закусывает губу, чтобы глупо не заулыбаться: — Растворимый? — Три в одном!       Женя смеётся: кто пару месяцев назад выкинул целый стакан латте потому что он чуть-чуть горчит? Он подходит к Марку, коротко целует в губы и набирает стакан воды, салютируя в ответ: — Сделаю себе нормальный в кофейне.