Лиса, молния и сакура

      Эи помнит в ней каждую деталь: каждую складку в храмовых одеждах, каждую из возможных улыбок, каждую нотку смеха. Эи помнит Яэ слишком хорошо — время тянулось для них слишком медленно, время давало им фору друг друга выучить, запомнить, отпечатать под веками.       И сейчас, спустя долгие годы разлуки, Эи не может её узнать — бегут по спине мурашки от лёгкой усмешки, хочется призвать оружие от звонкого смеха, взгляд цепляется за слишком отглаженную ткань…       Яэ не могла измениться настолько сильно.       Яэ не могла перестать ощущаться тёплым клубком под боком.       Яэ…       А точно ли она перед ней?       — Давно не виделись, — и тянет руки белые-белые. — Я скучала.       — Много же времени прошло, — и целует её губами холодными. — Да?       — Ах, а ведь без тебя я и умереть могла!       — Могла ли только?       Эи смотрит: как не дёргается ни одна мышца на прекрасном лице, как глаза — эти глаза, в которых она видела звезды, — лишь чуть щурятся.       — Ну я ведь здесь. Прямо перед тобой.       А ты ли?       Эи молчит.       Эи помнит Яэ, у которой глаза блестят, у которой губы тёплые. Эи совсем не помнит Яэ такой: ледяной, чужой и будто бы разбитой.       — Яэ, — зовёт тихо-тихо.       — Ну чего? Я кажется перестала тебя понимать.       Эи тоже перестала себя понимать. Вот она — Яэ, милая-милая Яэ — прямо перед ней, обнимает её, целует её. Что же не так? Почему сердце бьётся в ритме тревоги? Почему нет сладости долгожданной встречи?       Яэ ли?       Жива ли?       Кто, если не она?       — Когда она…       — Она? Кто?       Эи смотрит — «Яэ» смотрит на неё в ответ и нежно улыбается.       Нет.       «Яэ» скалится. Обнажает острые зубы. Угрожает. Требует молчания.       — Отвечай.       Тучи сгущаются. Грядёт гроза.       «Яэ» начинает смеяться.       — Догадалась. Я надеялась побыть ею подольше.       Гремит громко. Сверкает первая молния.       В храме Наруками пропала Гудзи.